Дворец Сершанов, замысловатое сооружение из прозрачного и цветного стекла, был обращен фасадом на юго-восток, к Гарвию. Поднявшись по крутому склону, Ифнесс и Этцвейн осторожно, издалека изучали подходы к дворцу. Никого не было ни в крытой галерее второго этажа, ни в той части дворцового сада, где буйная растительность позволяла что-нибудь рассмотреть. Изыскания в Архивном управлении не дали интересных или неожиданных результатов. Род Сершанов, достаточно древний, не мог похвалиться, однако, блестящей историей. Принц Варо Сершан, владетель кантона Дикой Розы, в свое время поддержал Вайано Паицифьюме. Некто Альманк Сершан снарядил корабль, совершил набег на южный берег Караза и привез сокровище – полный трюм серебряных масок из разграбленных захоронений. Саджарано был последним прямым наследником рода. Его бездетная супруга тому уже двадцать лет как скончалась, но Саджарано более не женился. Ему все еще принадлежали наследственные имения в кантоне Дикой Розы – Саджарано знал толк в сельском хозяйстве. В наследники ему прочили двоюродного брата, Камбариза Сершана.

– Простейший метод – подойти к парадному входу и попросить аудиенции у его превосходительства Саджарано, – рассуждал Ифнесс. – Прямолинейный подход отличается несомненными достоинствами. Увы, – Ифнесс печально вздохнул, – я всегда и во всем подозреваю подвохи и внезапные затруднения. Что, если Аноме ожидает нас? Вполне возможно! Меретрис мог поделиться с ним новостью о найденной запонке. Подьячий в Архивном управлении показался мне излишне расторопным.

– Аноме вызовет дискриминаторов, как только узнает о нашем появлении, – сказал Этцвейн. – Будь я на месте Саджарано, я принял бы всевозможные меры предосторожности.

Ифнесс отозвался:

– Будь я на месте Саджарано, я не прятался бы во дворце, а оделся бы попроще и бродил по городу. Здесь мы теряем время. Нужно быть там, где есть возможность встретить Человека Без Лица.

Вечером открытые кафе на площади Корпорации наполнились толпой приветствующих друг друга приятелей, знакомых и любовников. Ифнесс и Этцвейн разместились в самом большом кафе и заказали вина с печеньем.

Кругом сновали гарвийцы – все окрыленные в той или иной степени присущими столичным жителям живостью и непостоянством.

Саджарано не появлялся.

Солнца закатились за кряжи Ушкаделя, тени легли на площадь.

– Пора возвращаться, – сказал Ифнесс. – Джурджина скоро проснется, а ее нельзя оставлять без присмотра.

Джурджина уже пришла в себя. Яростно, всеми известными ей средствами, она стремилась освободиться от поводка. Ее платье местами разорвалось над бедрами – там, где она пыталась стащить с себя металлическую петлю, туго опоясывавшую талию. Деревянная перекладина кушетки выщербилась – пленница старалась перетереть поводок. Секрет застежки, известный только Ифнессу, теперь занимал ее настолько, что она не сразу заметила прибытие тюремщиков. Испуганно вскинув голову, как загнанный зверь, эстетка разразилась протестами:

– Сколько меня будут здесь держать? Я давно не мылась, ничего не ела. Какое право вы имеете так со мной обращаться?

Ифнесс отмахнулся скучающим жестом, отстегнул поводок от кушетки и снова позволил ей воспользоваться туалетом.

Этцвейн приготовил суп, нарезал хлеб и вяленое мясо. Сначала пленница высокомерно отклонила обед, но потом наелась, проявив здоровый аппетит.

Утолив голод, Джурджина повеселела:

– Вы двое – самые чудные люди на Дердейне! Полюбуйтесь на себя! Нахохлились, насторожились, как болотные цапли. Оно и понятно! Вам стыдно за все, что вы со мной делаете!

Землянин игнорировал ее. Этцвейн угрюмо усмехался.

– Что вы замышляете? – не унималась пленница. – Я что, здесь навсегда останусь?

– Не исключено, – отозвался Ифнесс. – Подозреваю, однако, что через день или два обстоятельства изменятся.

– И что я буду делать все это время? Вы подумали о моих друзьях? Они же рехнутся от беспокойства! Меня всюду ищут! И я должна носить одно и то же платье изо дня в день? Сижу, как животное в клетке!

– Потерпите, – пробурчал Ифнесс. – Скоро я снова вас усыплю, и время пройдет незаметно.

– Не хочу я больше спать! Хам, невоспитанный нахал! А вы? – Она повернулась к Этцвейну. – У вас сохранились какие-нибудь остатки любезности? Сидите ухмыляетесь, рот до ушей! Почему вы не заставите этого ужасного старика меня отпустить?

– Чтобы вы пожаловались на нас Человеку Без Лица и сообщили, где мы находимся?

– Таковы мои обязанности. Разве я заслужила наказание за выполнение долга?

– Ваши обязанности связаны с определенным риском. Если вы не хотели рисковать, не нужно было становиться благотворительницей.

– У меня не было выбора! Однажды мне сообщили мою судьбу, и с тех пор моя жизнь мне не принадлежит.

– Вы могли отказаться. Вам нравится отрывать людям головы?

– Вот еще! С вами невозможно вести разумный разговор. У вас что, припадок? – Последние слова были обращены к Ифнессу. Тот резко повернулся на стуле и напряженно прислушивался.

Этцвейн тоже прислушался – ничто не нарушало ночную тишину.

– Что такое? – спросил он.

Ифнесс Иллинет вскочил, подошел к двери и выглянул в темноту. Этцвейн тоже встал. Ни звука. Землянин что-то пробормотал на незнакомом языке, снова насторожился.

Воспользовавшись тем, что ее тюремщики отвлеклись, Джурджина намотала на руку отвязанный конец поводка и бросилась к Ифнессу, надеясь проскочить мимо и вырваться на свободу. Этцвейн, давно ожидавший чего-то в этом роде, поймал ее на бегу и отнес, болтающую ногами и кричащую, обратно на кушетку. Ифнесс принес тампон с успокоительным – девушка затихла. Историк снова пристегнул поводок к кушетке и на этот раз поведал Этцвейну секрет: чтобы открыть застежку, нужно было нажимать не на нее, а совсем в другом месте. Ифнесс торопился:

– Подойдите к столу. Я должен научить вас всему, что знаю об ошейниках. Быстрее, идите сюда!

– В чем дело? Что происходит?

Ифнесс покосился на дверь и сказал упавшим голосом:

– Меня отозвали. Я лишен ученого звания. Как минимум меня исключат из Института.

– Откуда вы знаете? – упорствовал Этцвейн.

– Передали сигнал. Моя командировка на Дердейне окончена.

Этцвейн разинул рот:

– А что будет с Аноме? Что будет со мной?

– Сделайте все, что можете. Я чрезвычайно сожалею, но мне не позволят остаться. Слушайте! Я оставляю вам мои инструменты, оружие, препараты. Слушайте внимательно – повторять не будет времени! Во-первых, ошейники. Смотрите, как безопасно вскрыть ошейник. – Ифнесс продемонстрировал операцию на ошейнике, привезенном с Гаргаметова луга. – Теперь его можно закрыть – вот так. Смотрите: я заряжаю ошейник девушки. Декокс вкладывается сюда. Это детонирующее реле. Ретранслятор сломан – обратите внимание на разорванное соединение… Покажите, как у вас это получится. Так… Хорошо… Вот, возьмите, это мое единственное оружие. Пистолет стреляет узким лазерным лучом. Камеру я обязан взять с собой.

Этцвейн слушал, подавленный предчувствием беды. До сих пор он не сознавал, в какой степени зависел от возмутительно бездушного землянина.

– Почему вы должны покинуть Дердейн?

– Потому что должен! Остерегайтесь Человека Без Лица и этой его благотворительницы. Их поведение не совсем нормально, хотя это невозможно заметить без соответствующей подготовки.

Тихое шипение достигло ушей Этцвейна. Ифнесс тоже услышал его, повернул голову и не шевелился.

В дверь вежливо постучали. Ифнесс пересек гостиную и отодвинул засов. В темноте стояли две фигуры. Первая вышла немного вперед. Этцвейн увидел очень бледного человека среднего роста, с угольно-черными волосами и бровями. Он, казалось, улыбался спокойно и мрачно – глаза его сверкнули в свете лампы. Его спутник оставался бесформенной тенью в тени.

Ифнесс заговорил на языке, непонятном Этцвейну. Черноволосый коротко ответил. Ифнесс заговорил снова – черноволосый отозвался так же, как и в первый раз.

Историк вернулся в гостиную и взял мягкую черную сумку. Не попрощавшись ни словом, ни жестом, даже не взглянув на Этцвейна, Ифнесс Иллинет вышел в ночь. Дверь закрылась.

Через минуту Этцвейн услышал тихое шипение. Оно завершилось вздохом ветра и не возвращалось.

Этцвейн налил себе бокал вина и сел за стол. Джурджина Ксиаллинен лежала на кушетке в беспамятстве.

Этцвейн поднялся и обошел комнаты. В кабинете он обнаружил кошель, содержавший несколько тысяч флоринов. В гардеробе висели костюмы – в случае необходимости Этцвейн мог ими воспользоваться.

Он вернулся к столу в гостиной, подумал о Фролитце, о старых добрых днях, казавшихся такими беспечными. Они не вернутся никогда! Скорее всего, дискриминаторы уже установили, что «отважным путешественником» был Гастель Этцвейн.

Этцвейн решил не оставаться в доме. Он надел серую накидку и серую шляпу Ифнесса, положил в карман пистолет землянина и кодирующий передатчик Гарстанга. Поколебавшись несколько секунд, он захватил с собой и усыпляющие из стенного шкафа: вдруг этой осенней ночью ему посчастливится встретить Саджарано Сершана?

Выключив лампу, Этцвейн погрузил дом во тьму – только в окне играли отблески разноцветного миража Гарвия. Джурджина лежала тихо, даже дыхания ее не было слышно. Осторожно ступая, Этцвейн вышел на улицу.

Много часов бродил он по проспектам Гарвия, задерживаясь у кафе, чтобы рассмотреть посетителей, заходя в таверны, чтобы пробежать глазами по лицам. Возвращаться в «Фонтеней» он не решался. В полночь он съел пирожок с мясом и сырную лепешку у ларька, работавшего до утра.

Туман сочился в стеклянный город с просторов Зеленого океана. Пушистыми облачками, бестелесными щупальцами он обволакивал шпили, замутняя цветные фонари, наполняя воздух запахом холодной бани. Улицы почти опустели. Завернувшись плотнее в накидку, Этцвейн вернулся к дому.

У проема в изгороди он остановился. Казалось, темный дом ждал его. За ним, в сарае на заднем дворе, разлагался труп Гарстанга.

Этцвейн слушал – тишину, темноту. Пройдя через усаженный деревьями передний дворик, он задержался у двери. Шорох? Напрягая слух, он снова заметил сухой, царапающий звук. Распахнув дверь, Этцвейн проскользнул в гостиную с пистолетом наготове. Внутри – никаких изменений. Скрипнула задняя дверь. Этцвейн сбежал с парадного крыльца и обогнул дом, но ничего не увидел. Только дверь сарая, пожалуй, приоткрылась. Этцвейн замер как вкопанный – волосы встали дыбом у него на затылке. Осторожно приблизившись шаг за шагом, он прыгнул вперед, захлопнул дверь сарая и задвинул засов, после чего сразу развернулся и отскочил в сторону – на тот случай, если дверь открыли нарочно, чтобы отвлечь внимание.

Ни звука. Этцвейн не мог заставить себя проверить, что делается в сарае. Он вернулся в дом. Джурджина лежала без сознания. Но она пошевелилась или кто-то ее шевелил: одна рука свисала с кушетки.

Этцвейн закрыл все двери и ставни на засовы. Поводок, привязывавший девушку к кушетке, сместился. Края деревянной рамы были сточены, истерты. Этцвейн наклонился над пленницей и внимательно осмотрел ее, приподняв пальцем веко с длинными ресницами. Зрачка не было, глаз закатился. Этцвейн нервно обернулся, выпрямился и осмотрелся.

Ничто не двигалось в гостиной – только в памяти звучали отголоски разговоров.

Этцвейн заварил чай и присел в кресло. Шло время, созвездия всходили и заходили. Этцвейн задремал. Проснулся он замерзший и онемевший – рассветная синева уже проникала в щели между ставнями.

В коттедже было тихо и мрачно. Этцвейн приготовил себе завтрак и стал размышлять о планах на грядущий день. Прежде всего нужно было обследовать сарай.

Джурджина очнулась, но ничего не говорила – что можно было сказать? Этцвейн накормил ее, позволил сходить в туалет. Она вернулась – унылая и подавленная, не проявляя ни живости, ни воли к сопротивлению. Остановившись посреди гостиной, пленница разминала затекшие руки. Через некоторое время она спросила:

– Где старик?

– Ушел по своим делам.

– По каким делам?

– Узнаете в свое время.

– Странная вы парочка, надо сказать!

– Я нахожу ваше поведение гораздо более странным, – возразил Этцвейн. – По сравнению с вами я абсолютно прост и понятен.

– Но вы-то подстрекаете народ к бунту!

– Ни в коем случае! Рогушкои убили мою мать и сестру. Я утверждаю, что их необходимо истребить, чтобы спасти Шант. В чем вы видите подстрекательство? Это здравое рассуждение.

– Решение таких вопросов следует предоставить Аноме.

– Он отказывается действовать. Следовательно, я вынужден заставить его действовать.

– У старика тоже убили мать?

– Не думаю.

– Тогда почему он с такой наглостью нарушает закон?

– Он сочувствует моим намерениям.

– Кто? Этот василиск? Он холоден, как ветер снежного Ниммира!

– Не спорю, в некоторых отношениях он производит впечатление человека не от мира сего. А теперь мне придется снова вас усыпить.

Джурджина беззаботно махнула рукой:

– Не беспокойтесь. Я согласна не покидать коттедж.

Этцвейн цинически рассмеялся:

– Будьте добры, ложитесь на кушетку.

Джурджина подошла к нему, улыбнулась в упор:

– Давайте не будем врагами. Поцелуйте меня.

– Хм. С утра пораньше?

– Вы хотели бы?

Этцвейн упрямо тряс головой:

– Нет.

– Разве я не хороша собой? Вы предпочитаете морщинистых старух?

– Нет. Но если бы вы могли нажать желтую кнопку и оторвать мне голову, вы бы это сделали. Почему-то мысль о такой перспективе препятствует всякому влечению к близости. Не будем терять времени.

Джурджина задумчиво вернулась на кушетку и безвольно лежала, пока Этцвейн наносил препарат ей на шею. Скоро она уснула. Этцвейн прицепил ее поводок к резной перекладине под потолком.

Настало время заглянуть в сарай. Этцвейн вышел на задний двор. Засов сарая был закрыт. Этцвейн обошел дощатую пристройку. Разве что крыса могла бы залезть внутрь или выбраться наружу.

Широко распахнув дверь, Этцвейн увидел в дневном свете садовые инструменты, старую кухонную утварь и тело Гарстанга – там, куда он его оттащил. Грудь Гарстанга была разворочена, буквально разодрана в клочья. Этцвейн стоял в дверном проеме, пытаясь разглядеть существо, так страшно надругавшееся над трупом. Он не решался войти – если это была большая крыса, она могла выскочить и укусить его. В конце концов он снова закрыл дверь на засов.

Накинув серый плащ, Этцвейн угрюмо направился в центр города, прямо на площадь Корпорации. Человек Без Лица мог проводить время в роскошных залах дворца Сершанов, мог отдыхать в своем поместье в кантоне Дикой Розы, мог уехать в далекие края – вершить правосудие в назидание злодеям. Но Этцвейн чувствовал, что дело обстоит по-другому. Для Человека Без Лица безопаснее всего было оставаться в Гарвии, под защитой дискриминаторов. Значит, рано или поздно Саджарано должен был показаться на площади Корпорации.

Этцвейн постоял минуту-другую под старыми воротами Часовщиков. Туманное, зябкое утро! Солнца затмевали одно другое, медленно скользя по небу. Этцвейн зашел в ближайшее кафе, занял неприметное место за столиком, заказал горячий бульон и стал прихлебывать его, чтобы согреться.

Столичная толпа сновала по площади во всех направлениях. У ведомства жалоб и прошений сошлись и о чем-то беседовали три дискриминатора. Этцвейн с тревогой наблюдал за ними. Что, если они вместе накинутся на него? Он не успеет убить всех трех с помощью передатчика – не хватит времени набрать коды. По-видимому, Человек Без Лица пользовался иным оружием – устройством, детонировавшим любой ошейник, оказавшийся в секторе направленного излучения. В кафе вошел человек в серо-пурпурном костюме. Его широкий, бледный лоб нависал над вмятым маленьким носом, уголки осторожно поджатых губ опустились, глаза, смотревшие слегка в сторону, светились умом. Человек приказал официанту подать кружку бульона одним движением руки – повелительным, но вежливым жестом чистокровного эстета.

Когда бульон подали, эстет покосился в сторону Этцвейна, позаботившегося прикрыть лицо поднятой кружкой. На какое-то мгновение, однако, Гастель Этцвейн встретился глазами с Человеком Без Лица.

Аноме слегка нахмурился, отвернулся – ему не нравилось внимание незнакомца.

Этцвейн волновался – мысли путались, не желали слушаться. Крепко обхватив ладонями горячую кружку, он заставил себя продумать возможные варианты.

У него был лучевой пистолет. Он мог подойти, приставить пистолет к спине Аноме и отдать необходимые приказы. У этого плана был огромный недостаток: нельзя было привлекать внимание. Почти наверняка официант заметил бы происходящее – а дискриминаторы точили лясы неподалеку.

Он мог выйти из кафе, подождать Аноме и следовать за ним. Но события последних дней, несомненно, заставили Аноме быть начеку. Заметив слежку, правитель мог завести Этцвейна в западню. Ни в коем случае нельзя было упускать инициативу!

Узнав «отважного путешественника», Аноме мог и сам последовать за Этцвейном. Впрочем, скорее он приказал бы дискриминаторам схватить преступника.

Этцвейн судорожно, глубоко вздохнул, засунул руку в карман плаща и нащупал приготовленное средство нападения, доставшееся по наследству от Ифнесса. Звякнув флорином по столу, он уплатил за бульон, с шумом отодвинул стул, поднялся на ноги – и с громким возгласом, потеряв равновесие, пробежал несколько шагов, уронив руку на шею Человека Без Лица.

– Милостивый государь, прошу прощения! – во всеуслышание объявил Этцвейн. – Какое свинство с моей стороны! Я уронил на вас мокрую салфетку!

– Ничего, пустяки.

– Позвольте помочь…

Аноме отшатнулся:

– Вы чуть не упали на меня – а теперь что делаете? Зачем протирать мне шею какой-то мокрой гадостью?

– Покорнейше прошу меня извинить! Если я запачкал воротник, разрешите возместить расходы на новый пиджак.

– Нет, нет, ничего не нужно. Оставьте меня, я могу сам о себе позаботиться.

– Хорошо, сударь, как вам угодно. Проклятый стул – зацепился за ногу, я чуть не разбился на ровном месте! Воистину, опасность подстерегает нас там, где мы ее меньше всего ожидаем.

– Да-да. Право же, не стоит беспокоиться. Все в порядке.

– С вашего разрешения… неудобно злоупотреблять вашим терпением, но мне нужно завязать шнурок. Я тут присяду – на одну секунду?

– Пожалуйста. – Аноме демонстративно отвернулся. Поправляя ботинок, Этцвейн внимательно следил за ним.

Прошло несколько секунд. Аноме посмотрел вокруг:

– Вы все еще здесь?

– Да. Как вас зовут?

Аноме пару раз моргнул:

– Саджарано Сершан.

– Вы меня знаете?

– Нет.

– Взгляните на меня!

Аноме обратил к Этцвейну безмятежное лицо.

– Встаньте, – сказал Этцвейн, – и ступайте за мной.

Саджарано не выразил никаких эмоций. Этцвейн вывел его на площадь.

– Идите быстрее, – приказал Этцвейн.

Они прошли под Гранатовыми воротами в проезд Сервена Айро. Здесь Этцвейн схватил Саджарано под руку. Быстро моргая, тот пожаловался:

– Я устал.

– Вы скоро отдохнете. Кто выступал в парке, называясь «отважным путешественником»?

– Приезжий, откуда-то из восточных кантонов. Главарь заговорщиков-подстрекателей.

– Вы знаете кого-нибудь еще из заговорщиков?

– Нет.

– Почему вы не прикажете солдатам атаковать рогушкоев?

Саджарано молчал секунд десять, пробормотал:

– Не знаю, не знаю.

Голос его стал сонным, неразборчивым, он пошатывался на ходу. Этцвейн поддерживал его и спешил со всех ног, но в сквере у ворот Времен Года пришлось остановиться – Человек Без Лица больше не мог идти.

Этцвейн усадил его на скамью и подозвал проезжавший мимо пустой фиакр:

– Мой приятель нализался в стельку. Нужно отвезти его домой и откачать, пока жена не узнала.

– Что ж, такое случается и с лучшими из нас! Залезайте-ка с ним на заднее сиденье. Вам помочь?

– Как-нибудь справлюсь! Поезжайте по проспекту Фазаренских Директоров.