Теперь в лице Азвера было нечто такое, что Травник спросил:

– В чем дело?

– Я и сам еще не понял… – ответил Путеводитель задумчиво. – Возможно, нам не следует покидать Рок.

– Так мы и не сможем его покинуть, – сказал Травник, – если Ветродуй замкнет ветры и направит их против нас…

– Ну, с меня достаточно; я возвращаюсь в Башню, – сказал вдруг Курремкармеррук. – Я не желаю, чтобы меня выбросили на помойку, точно старый башмак! Впрочем, сегодня вечером мы с вами снова встретимся здесь. – И он исчез.

– А я бы с удовольствием сейчас прогулялся по Роще, послушал, что говорят деревья! – сказал Травник Азверу и тяжело вздохнул.

– Вот и ступай, Дейяла. А я останусь здесь.

Травник ушел. Азвер присел на грубую скамью, сделанную Ириан у передней стены дома, и пристально посмотрел на девушку, сидевшую с поджатыми коленями на берегу реки. С луга, отделявшего их от Большого Дома, доносилось тихое блеяние овец. Утреннее солнце припекало все жарче.

Это отец когда-то назвал его Азвером, что значит «боевое знамя», а потом он уехал на запад, оставив и отца, и все, что так хорошо знал. А свое подлинное имя он узнал от деревьев в Имманентной Роще и позже стал здесь Мастером Путеводителем. Весь последний год рисунок теней и ветвей в Роще, а также переплетение корней безмолвно твердили ему об одном: грядут страшные перемены, грозящие крушением этого мира. И теперь эта беда уже нависла над ними, он это чувствовал.

Но за Ириан он в ответе. И она, как это и должно быть, находится под его защитой – он понял это, как только ее увидел. И хотя она только что заявила, что якобы может уничтожить Рок, он должен служить ей. И до сих пор он охотно ей служил. Она бродила с ним по лесу, высокая, немного неуклюжая, но совершенно бесстрашная. Он вспомнил, как она отводила в сторону колючие ветви кустарников своими большими осторожными руками, как внимательно ее глаза, золотисто-коричневые, точно вода в тенистых местах реки Твилберн, смотрели на все вокруг; как она прислушивалась к голосу леса, замирая в полной неподвижности. Ему хотелось защищать ее, но он понимал, что сделать это не в состоянии. Он мог дать ей только немного тепла, когда ей было холодно. А больше ему нечего было дать ей. И она непременно пойдет туда, куда должна пойти. Она не знает, что такое опасность. У нее нет иной мудрости, кроме собственной невинности, и нет иного оружия, кроме собственного гнева. «Кто ты, Ириан?» – прошептал он, глядя на нее, свернувшуюся в комок, точно зверь, запертый в своей мучительной бессловесности.

Травник, к середине дня вернувшийся из леса, немного посидел рядом с Азвером, не говоря ни слова, и пошел в Большой Дом, пообещав вернуться утром вместе с Мастером Привратником и попросить всех остальных Мастеров также прийти в Рощу. «Но он не придет», – сказал Дейяла-Травник, и Азвер-Путеводитель понимающе кивнул.

Весь день Азвер провел поблизости от Дома Выдры, сторожа Ириан. В итоге ему удалось даже заставить ее поесть немного с ним вместе. Ели они в доме, но сразу после трапезы Ириан снова вернулась на прежнее место и замерла там в полной неподвижности. И Азвер тоже чувствовал, как им овладевает какое-то странное сонное оцепенение, которое он никак не мог стряхнуть с себя. Он вспомнил глаза Мастера Заклинателя и мгновенно всем телом ощутил леденящий пронзительный холод, хотя сидел на самом солнцепеке и день был жаркий. «Так нами правит мертвец!» – подумал он, и эта мысль не давала ему более покоя.

Он испытал благодарное чувство, когда увидел Курремкармеррука, неторопливо идущего к нему с севера по берегу Твилберн. Старый волшебник брел по мелководью босиком, в одной руке держа башмаки, а в другой – высокий посох, и сердито ворчал себе под нос, спотыкаясь или оскальзываясь на мокрых камнях.

– На обратном пути я лучше верхом поеду! – заявил он громко. – Или повозку найму. А может, куплю себе мула. Стар я стал, Азвер!

– Поднимайся сюда, к дому! – крикнул ему Путеводитель и поставил на стол воду и еду.

– Где эта девушка?

– Спит, по-моему. Вон там. – И Азвер мотнул головой в ту сторону, где, свернувшись клубком, на зеленой траве у речного переката лежала Ириан.

Дневная жара начинала спадать, и по траве от Рощи протянулись длинные тени, хотя сам Дом Выдры все еще был залит солнечным светом. Курремкармеррук уселся на скамью, прислонившись спиной к стене дома, а Азвер устроился на пороге.

– Ну что ж, похоже, мы подошли к самому концу, – сказал старый волшебник, прервав глубокое молчание.

Азвер молча кивнул в знак согласия.

– Что привело тебя на Рок, Азвер? – спросил Ономатет. – Я давно хотел спросить тебя об этом. Ведь твои родные острова так далеко отсюда. Да и волшебников у вас как будто не водится.

– Да, действительно, их там нет. Но у нас есть то, из чего соткана вся магия, – вода, камни, деревья, слова…

– Но ведь это не слова Созидания?

– Нет. Там и драконов нет.

– И никогда не было?

– Не знаю, о них говорится только в старинных сказках с самого восточного из наших островов, с пустынного острова Гур-ат-Гур. В этих сказках повествуется о тех временах, когда и наших богов еще не было. И людей тоже, ибо люди до того, как стали людьми, были драконами.

– А вот это уже интересно, – прервал его старый волшебник и сел поудобнее. – Я, кажется, говорил тебе, что читаю книги о драконах? Тебе, наверное, известны слухи о том, что драконы летают над Внутренним морем и добираются до восточных берегов Гонта, так вот: это, без сомнения, Калессин! Когда он нес Геда домой, его полет над островами Внутреннего моря был тысячекратно умножен моряками, которые старались как можно лучше украсить эту и без того красивую историю. Но с другой стороны, один из наших юных учеников поклялся мне, что и он, и все жители его деревни видели этой весной драконов, круживших над западными склонами горы Онн. Вот я и решил перечитать некоторые старинные книги и узнать, когда драконы перестали летать к востоку от острова Пендор, и в одном из древних пельнийских свитков наткнулся на такую же историю, как ты мне только что рассказал, или же на нечто подобное. О том, что люди и драконы были одним народом, однако поссорились, и в результате одни из них направились на запад, а другие – на восток, превратившись впоследствии в два различных народа и забыв, что некогда были едины.

– Карги всегда плавали очень далеко на восток, – сказал Азвер. – А ты, между прочим, знаешь, как по-каргадски будет «военачальник»?

– Эдран, – быстро сказал Ономатет и засмеялся. – Это значит «дракон». Я знаю ваши галеры с драконом на носу… – Он помолчал немного и прибавил: – Я мог бы попытаться поискать еще и иные значения понятия «на краю смерти», но мне кажется, Азвер, что мы уже на этом краю! И нашего врага нам не победить.

– Да, у него есть кое-какие преимущества, – сухо признал Азвер.

– И не только. Но если все же допустить, хотя вряд ли это возможно, что мы его победить способны… Если суметь отправить его назад, в царство смерти, а самим остаться здесь… Скажи, что нам делать после этого? Что с нами будет?

Азвер долго молчал, потом промолвил:

– Не знаю.

– А листья и тени в Роще ничего тебе не говорят?

– Они говорят о переменах, – сказал Путеводитель. – О больших переменах!

Он резко вскинул глаза: овцы, столпившиеся у перелаза, вдруг бросились в разные стороны, явно испугавшись кого-то, идущего по тропе от Большого Дома. Как раз в эту минуту подоспел Мастер Травник.

– Сюда направляется целая толпа, – задыхаясь, сообщил он. – Передовой отряд Ториона. В основном старшие ученики. Они намерены схватить эту девушку и выслать ее с острова. – Травник запыхался и хватал воздух ртом. – Привратник пытался поговорить с ними, когда я уходил, и, по-моему, ему…

– А вот и он сам, – сказал Азвер, и Привратник действительно оказался вдруг с ними рядом; его гладкое желтовато-смуглое лицо было, как всегда, спокойным.

– Я предупредил их, – сказал Привратник, – что если они нынче выйдут из Школы через Дверь Медры, то никогда уже не смогут вернуться обратно. И сразу же некоторые из них предложили вообще никуда не ходить, но Ветродуй и Регент всячески побуждали их осуществить задуманное. Между прочим, они скоро меня догонят.

До них уже доносились голоса идущих по тропе.

Азвер, не раздумывая более, бросился к лежавшей на берегу реки Ириан. Остальные последовали за ним. Ириан вскочила; вид у нее был какой-то ошалелый. А волшебники окружили ее и как-то все ощетинились, увидев, что настоящий отряд, состоящий по крайней мере из трех десятков человек, миновал маленький домик и направляется к ним. Это действительно были главным образом старшие ученики, среди которых пятеро или шестеро уже получили посох волшебника. Вел их Мастер Ветродуй. На его худом, морщинистом лице были написаны крайнее напряжение и усталость, однако он вполне бодро и в высшей степени вежливо приветствовал четверых магов.

Они тоже учтиво поздоровались с ним, и слово взял Азвер:

– Мы предлагали собраться в Роще, Мастер Ветродуй. Идемте туда и там, под сенью деревьев, подождем остальных членов Девятки.

– Нет, сперва мы должны разрешить ту проблему, которая нас разделила, – сказал Ветродуй.

– Это неразрешимая проблема, – заметил Ономатет.

– Но ваша женщина своим присутствием в Роще нарушает Устав Рока! – возмутился Ветродуй. – Она должна уйти! У причала ее ждет судно, и попутный ветер, смею вас заверить, будет им обеспечен до самого Уэя.

– Уж в этом-то я ни минуты не сомневался, господин мой, – сказал Азвер. – Однако я очень сомневаюсь, что она согласится уехать.

– Но неужели и ты, Мастер Путеводитель, отрицаешь теперь правильность нашего Устава и отказываешься от нашего братства, которое всегда было таким крепким и единодушно стремилось к поддержанию порядка в мире? Неужели именно ты первым из всех Мастеров сойдешь с Пути?

– Путь – это не твердь, чтобы с него сходить, – молвил Азвер. – Путь живет в нас, как дыхание, как огонь костра…

Ему явно было трудно подобрать нужные слова на чужом, ардическом языке, и он перешел на язык каргов, не замечая, что далеко не все присутствующие его понимают.

– Пути неведома смерть! – заключил он свой страстный монолог и подошел еще ближе к Ириан, чувствуя исходивший от нее жар. Она молча смотрела на тех, кто ее окружал, и была в эти минуты похожа на крупного зверя, который совершенно не понимает человеческой речи.

– Лорд Торион вернулся из царства смерти, чтобы спасти нас! – звенящим голосом воскликнул Ветродуй. – И когда он станет Верховным Магом, Рок наконец обретет прежнее могущество. Да и король получит королевскую корону из его рук, как это полагается по закону, и будет править под его руководством, как правил Морред. И ведьмы перестанут топтать священную землю в Роще, и драконы не будут больше угрожать островам Внутреннего моря. И наконец воцарятся порядок и мир!

Никто из четырех магов, по-прежнему окружавших Ириан, ему не ответил. И в затянувшейся тишине прозвучал чей-то молодой голос:

– Да что там говорить! Давайте схватим эту ведьму, и все!

– Нет… – начал было Азвер и больше не смог произнести ни слова, лишь поднял свой ивовый посох, но и посох лишился своей силы, превратившись в обыкновенный кусок дерева.

Из них четверых только Мастер Привратник еще способен оказался двигаться и говорить. Он сделал шаг вперед, переводя взгляд с одного ученика на другого, и спросил:

– Вы доверяли мне, называя мне свои имена, так скажите: верите ли вы мне сейчас?

– Господин мой, – ответил ему один из молодых волшебников, юноша с тонким смуглым лицом, уже получивший свой дубовый посох, – мы и сейчас тебе полностью доверяем, а потому и просим тебя: позволь нам увести эту ведьму из Рощи, и все будет по-прежнему.

Ответить Привратник не успел, ибо вперед вышла Ириан.

– Во-первых, я не ведьма, – сказала она, и высокий голос ее зазвенел металлом. – Я не владею никакими магическими искусствами и умениями. И у меня нет ваших знаний. Я пришла сюда, чтобы получить их, чтобы учиться!

– Мы здесь женщин не учим, – сказал Ветродуй. – И тебе прекрасно это известно!

– Ничего мне не известно! – страстно воскликнула Ириан. И сделала еще шаг вперед, остановившись прямо перед ним. – Скажи, например, кто я?

– Знай свое место, женщина! – Глаза Ветродуя смотрели на нее с холодной яростью.

– Мое место? – медленно проговорила Ириан. – Я думаю, что мое место сейчас на Холме. Там, где все предстает в своем истинном обличье. А потому будь добр, передай этому вашему мертвецу, что я желаю с ним встретиться на вершине Холма Рок!

Ветродуй стоял перед ней как вкопанный и молчал. Среди учеников Школы послышался грозный ропот, некоторые даже сделали пару шагов по направлению к Ириан, но Азвер быстро встал между ними и Ириан; казалось, ее слова стряхнули с него тот странный паралич, что сковал его душу и тело.

– Вы слышали? Скажите Ториону, что мы будем ждать его на Холме, – сказал он. – Пусть приходит, мы будем ждать его там. Следуйте за мной! – велел он Ириан и своим друзьям.

И все они двинулись в Рощу. Прямо перед ними вдруг открылась широкая тропа, ведущая вглубь, но когда некоторые из молодых людей попытались было устремиться туда же, тропа исчезла и деревья сомкнули свои ряды.

– Вернитесь! – крикнул ученикам Мастер Ветродуй.

Они неуверенно повернули назад. Низкое солнце все еще ярко освещало дальние поля и крышу Большого Дома, но в лесу уже сгущались сумерки и плясали темные загадочные тени.

– Колдовство! – заявили ученики. – Святотатство, отступничество!

– Лучше идемте прочь, – велел им Мастер Ветродуй; лицо его было по-прежнему суровым и решительным, но взгляд умных проницательных глаз был тревожен. Он быстро пошел обратно, и молодым людям ничего не оставалось, как последовать за ним, споря и огрызаясь от растерянности и злости.

Они не успели еще отойти далеко от реки, когда Ириан вдруг остановилась, спустилась к воде и присела на корточки у огромных вылезших наружу корней старой ивы. Четверо магов остались на тропе.

– Когда она говорила, дыхание ее стало иным, – сказал Азвер.

Ономатет молча кивнул.

– Значит, мы должны следовать за ней? – спросил Травник.

На этот раз молча кивнул Привратник. И слабо улыбнулся, прибавив:

– Похоже на то.

– Ну что ж, прекрасно! – заявил Травник; на его исполненном вечного терпения лице была написана тревога, однако он более ничего не прибавил, а отошел на несколько шагов от тропы и опустился на колени, разглядывая какое-то крошечное растение или клочок мха.

Казалось, время в Роще вообще не движется, однако день все же подходил к концу, это чувствовалось в глубоких вздохах слабого ветерка, в шелесте листьев, в доносящемся с опушки призывном пении птицы, когда вторая отвечает ей откуда-то из чащи, готовясь лететь к родному гнезду… Ириан наконец медленно выпрямилась и, по-прежнему не говоря ни слова и глядя себе под ноги, вышла на тропу и присоединилась к своим спутникам. Теперь впереди шла она, а четверо мужчин следовали за нею.

Они вышли из леса на тихое, открытое к западу поле, освещенное последними лучами заката. Когда они перешли на другой берег реки Твилберн и побрели через поля к Холму Рок, на западе все еще горела широкая яркая полоса, а округлая темная вершина Холма четко выделялась на фоне светлого неба.

– Они идут! – сказал Мастер Привратник.

Действительно, от Большого Дома через сады и огороды вверх по тропе двигалась большая группа людей – пятеро Мастеров и множество учеников Школы. Впереди шел сам Торион-Заклинатель, казавшийся очень высоким в своем сером плаще. В руках он держал посох из какого-то белого, точно кость, дерева, и над его посохом разливалось слабое мерцание волшебного огня.

Там, где обе тропы встретились и соединились, превратившись в ту единственную извилистую тропку, что вела на вершину Холма, Торион остановился, поджидая остальных. Ириан быстро прошла вперед и встала прямо перед ним, глядя ему в глаза.

– Ириан с острова Уэй, – медленно проговорил Мастер Заклинатель своим глубоким чистым голосом, – дабы в этом мире вновь могли установиться порядок и Равновесие, заклинаю тебя: немедленно покинь этот остров! Прости, но мы не можем дать тебе то, что ты просишь. Если же ты станешь упорствовать и попытаешься здесь остаться, то ни о каком прощении с нашей стороны речи уже не будет, а тебе придется на собственном горьком опыте познать, что полагается за нарушение закона.

Ириан стояла молча. Она была почти такой же высокой, как Торион, и держалась так же прямо. Выдержав паузу, она произнесла всего несколько слов – каким-то странным, пронзительным и одновременно хрипловатым голосом:

– Поднимемся на вершину, Торион!

И, оставив его у скрещения троп, стала подниматься на вершину Холма – в сущности, до вершины оставалось всего несколько шагов. На вершине она обернулась и посмотрела на Заклинателя.

– Что мешает тебе подняться сюда, Торион? – спросила она.

Сгущались сумерки. На западе теперь виднелась лишь поблекшая красноватая полоска, а восточный край неба черной тенью навис над морем.

Заклинатель поднял голову и тоже посмотрел на Ириан, а потом медленно воздел руки с зажатым в них белым посохом и начал произносить слова заклинания, слова того Древнего Языка, который изучают все волшебники мира, ибо это язык их профессии – Язык Созидания:

– О, Ириан! Подлинным именем твоим призываю тебя и обязываю подчиняться мне!..

Казалось, она колеблется и вот-вот уступит ему, сойдет с вершины, однако она громко воскликнула:

– Мое имя – не только Ириан!

Услышав это, Заклинатель бросился к ней, широко раскинув руки, словно хотел схватить ее и удержать. Теперь они оба уже стояли на вершине, и тем, кто был внизу, показалось, что Ириан каким-то немыслимым образом возвышается над Заклинателем, становясь высокой, точно башня. А потом меж ними в сгустившихся сумерках полыхнуло яркое пламя, блеснула золотисто-красная чешуя дракона, раскрылись огромные крылья… и все исчезло. На вершине опять стояли просто высокая женщина и высокий мужчина, медленно склонявшийся перед нею, склонявшийся до самой земли и потом на эту землю упавший…

Первым обрел способность двигаться и говорить Мастер Травник, который бросился к ним и опустился перед Торионом на колени.

– Господин мой, – окликнул он его, – друг мой!

Но под серым плащом волшебника руки его нащупали лишь груду одежды, кучку старых сухих костей и обломки белого посоха.

– Так-то оно лучше, Торион, – пробормотал Травник, но он плакал.

Старый Ономатет вышел вперед и спросил у высокой женщины, что по-прежнему молча стояла на вершине Холма:

– Кто ты?

– Своего второго имени я пока не знаю, – отвечала она ему на том языке, который должны знать волшебники и который является родным для драконов, – на Языке Созидания. И, ничего более не прибавив, она повернулась, словно собираясь подняться еще выше, над вершиной Холма.

– Ириан, – окликнул ее тогда Азвер-Путеводитель, – скажи: ты к нам еще вернешься?

Она резко остановилась и позволила ему подойти к ней совсем близко.

– Вернусь, если ты позовешь меня, – сказала она и в прощальном жесте коснулась его руки. И он, охнув, затаил дыхание.

– Куда ты теперь направишься? – спросил он.

– К тем, кто наречет меня подлинным именем – но в огне, а не в воде! Туда, где мой народ!

– Значит, на запад… – прошептал Азвер.

– На самый далекий запад, – поправила его она.

И, отвернувшись от него и от всех остальных, пошла навстречу темнеющим небесам. И чем дальше, казалось, она от них отступает, тем лучше видели они бока ящера, покрытые золотистой чешуей, точно кольчугой, шипастый, свивающийся в кольца хвост, когтистые лапы, яркое пламя, вырывавшееся из пасти… Уже почти оторвавшись от земли, Ириан еще несколько мгновений помедлила, неторопливо поворачивая свою продолговатую драконью голову, и оглядела весь остров Рок, долее всего задержав свой взгляд на Имманентной Роще, во тьме казавшейся всего лишь темным пятном. Затем со звоном, точно встряхнули сразу несколько листов бронзы, раскрылись огромные крылья, и дракон взмыл в небо, сделал круг над Холмом и полетел прочь.

Завиток пламени, облачко дыма – вот и все, что осталось в вечернем небе.

Азвер-Путеводитель стоял неподвижно, зажав левой рукой правую, обожженную прощальным прикосновением Ириан, и смотрел вниз, на стоявших в молчании у подножия Холма людей, которые не сводили глаз с небес, где только что исчез дракон.

– Ну что ж, друзья мои, – промолвил он, – как нам быть теперь?

Ему сумел ответить только Мастер Привратник:

– Я думаю, для начала нам следует пойти в Большой Дом и настежь распахнуть его двери.

Послесловие

Для меня и моих издателей было бы гораздо проще, если бы пятая книга о Земноморье оказалась романом, но в роман она так и не превратилась. Иной раз отдельные элементы той или иной книги попросту не желают объединяться, дабы составить некую общую историю, поскольку они по природе своей несопоставимы. У каждого из них свой путь и разные места назначения – у одного назад сквозь века, у другого в Хавнор, у третьего, возможно, на остров Семел… Я не сумела бы написать последний роман о Земноморье, не побывав на тех островах и в тех временах, которые мне до сих пор исследовать не удавалось. Истории сказителей, как и научные теории, тоже ведь можно назвать исследованиями, ибо это попытки проникнуть в глубины той огромной пропасти, что лежит между Знанием и полузнанием. И когда через эту пропасть пытаются перебросить мостик – подобно тому, как паучиха отправляет в полет первую тонкую якорную паутинку и устремляется вслед за ней, не зная точно, где приземлится, но все же полностью этой паутинке доверяя, – не всегда понятно, чем эта затея закончится.

Из всех музыкальных произведений я больше всего люблю неуверенное начало последней части последней симфонии Бетховена, когда он как бы начинает некую тему и тут же ее бросает, повторит одну фразу и остановится и так, оставляя пропуски, продвигается дальше, ощупью исследуя новый путь, а в итоге взрывается отчаянием в словах: «Ох, друзья мои, все по-прежнему неправильно!»[7] Но потом все эти разрозненные куски начинают постепенно соединяться, и возникает мост, достигающий противоположного края пропасти.

Когда в 2001 году были опубликованы «Сказания Земноморья», я написала к этой книге предисловие, которое начинается так:

«Завершая роман „Техану“, свою четвертую книгу о Земноморье, я почувствовала, что действие ее происходит здесь и сейчас. И как это случается и реальном мире, я совершенно не могла представить себе, что же будет дальше. Я могла догадываться, предполагать, опасаться, надеяться, но я НЕ ЗНАЛА.

Итак, будучи не в состоянии продолжать рассказывать историю жизни Техану (потому что эта жизнь еще не завершилась) и считая – что было довольно глупо с моей стороны, – что любовная история Геда и Тенар достигла того момента, после которого обычно живут „долго и счастливо“, я и дала роману „Техану“ подзаголовок: „Последнее из сказаний о Земноморье“.

О, как я была глупа, как глупы порой бывают писатели! Понятие „здесь и сейчас“ ведь очень подвижно. Даже в пределах одной истории, одного сна, одного „когда-то давным-давно“. Это понятие никогда не имеет точного значения „тогда-то“.

Лет через семь или восемь после выхода в свет „Техану“ меня попросили написать еще одну историю о Земноморье. И стоило мне лишь взглянуть на знакомые некогда очертания островов и Пределов, как я поняла: пока я о Земноморье даже не думала, там постоянно что-то происходило, и теперь самое время вернуться туда и выяснить, что же там творится СЕЙЧАС».

Чтобы для меня самой вся история Земноморья обрела вес и смысл, чтобы я смогла довести ее до конца, чтобы я смогла построить этот мост и с его помощью соединить края разверстой пропасти, мне необходимо было не только выяснить, что происходит на островах в настоящий момент, но и, вернувшись по временной оси назад, понять, в какой момент и почему что-то там пошло неправильно. Почему мудрое учение о всемирном Равновесии стало само по себе все сильнее терять равновесие?

Люди, которые живут, с головой погрузившись в электронные средства связи и существуя исключительно в настоящем времени, прошлым, возможно, совсем не интересуются, позволяя мифологии подменять собой историю, как это и раньше, до появления письменности, было свойственно людям необразованным. Но поскольку сама я росла с неизменной и стойкой верой в печатное слово, мое образование дало мне ощущение такого давнего прошлого, которое воспринимает настоящее только как светлую беспокойную поверхность океана. Так что, сколь бы парадоксальным это ни показалось, мне не нужны были мифы, созданные вокруг моего мифического мира, мне была нужна его история – реальные факты вымышленного произведения, глубины описанных в нем времен. А это, разумеется, означало, что мне – хотя, возможно, это еще более парадоксально – придется все создавать самой. Идти ощупью, то и дело спотыкаясь и проверяя, годится ли выдуманное мной или «Ох, друзья мои, все по-прежнему неправильно!».

Первая новелла «Искатель» – это приквел, предыстория того, что рассказано в первых четырех романах, посвященных Земноморью. Когда я начала ее писать, у меня действительно возникло ощущение прыжка в неведомое; я словно раскачивалась над пропастью, повиснув на тонкой паутинке. У меня не было сколько-нибудь ясного представления о том, куда направится молодой Выдра, выйдя на просторы своего мрачного, никем не управляемого мира. Я знала только, что в итоге он окажется на острове Рок и найдет – а может, уже и нашел – тамошнюю Школу Волшебников. Я просто следовала за ним, надеясь узнать прежде всего то, как случилось, что мудрецы Рока – когда я впервые с ними познакомилась – сумели очистить себя от всяких намеков на сексуальность и сколько других человеческих качеств они при этом потеряли.

Собственно, и все остальные истории в этой книге являются исследованиями на аналогичные темы – целибат и нечистота, всемирное Равновесие и его нарушение, моральный выбор. В новелле «Темная Роза и Диамант» опять же поднимается тема обязательного безбрачия волшебников, а также ставится вопрос: «Если бы ты мог либо заниматься магическими искусствами, либо сочинять песни, но не тем и другим одновременно, то что бы ты выбрал и почему?». В «Костях земли» рассказано о том, что мне удалось выяснить об Огионе: кем был он сам, кто стал его первым учителем и сколь велика (или не велика) власть магии. А в истории «На Верхних Болотах» говорится, каков может быть итог, если магию воспринимать исключительно как власть. Власть над кем и во имя чего? Чтобы спасти свой мир от врагов? И это все? Неужели этого достаточно? А что, если власть – это ответственность за тех, кто тебе подчиняется, кто слабее тебя? В этой истории (как и в романе «Меч в камне» Т. Х. Уайта, как и во многих других произведениях фэнтези) очень важно присутствие животных, не позволяющее сосредотачивать внимание исключительно на законах человеческого общества и намекающее на иной, более широкий порядок вещей.

И наконец, последняя новелла «Стрекоза» – это прямой мостик между романами «Техану» и «На иных ветрах». Описанные в ней события связаны непосредственно с концом «Техану» и началом заключительного романа о Земноморье. В этой новелле начинает постепенно проясняться все то, что я понемногу узнавала об отношениях людей и драконов, и возникает понимание тех печальных изменений, которые имели место на острове Рок. Именно в «Стрекозе» я впервые услышала великую финальную тему всей истории о Земноморье. И музыка эта наконец стала звучать правильно.

В одном из первых вариантов предисловия к «Сказаниям Земноморья» я писала: «Тридцать лет минуло с тех пор, как я начала писать о Земноморье, и, разумеется, изменилась и я сама, и те люди, что читают теперь мои книги. Время всегда несет перемены, но наше время отличается особенно сильными и быстрыми трансформациями. Архетипы превращаются в безжалостные жернова, самые простые вещи невероятно усложняются, хаос почему-то становится привлекательным и даже считается элегантным, а общепризнанные истины оказываются плодом вымысла или простой привычки отдельных людей.

Все это тревожно. Ибо, даже испытывая восторг от отсутствия застоя, от непрерывных перемен, от блеска сменяющих друг друга электронных устройств, мы все же всегда стремимся душой к некоему постоянству, к чему-то незыблемому, неизменному. Мы обожаем старинные предания именно благодаря их неизменности. Артур спит вечным сном на острове Авалон. Бильбо может совершать путешествия „туда и обратно“, и „туда“ – это всегда в обожаемый знакомый мир: в Графство-под-Горой или в Страну-за-Холмом. Дон Кихот по-прежнему всегда готов сразиться с ветряными мельницами…»

«Мы можем, – писала я, – обратиться к фантазии в поисках стабильности, древних истин, неизменного простодушия; но царства, существовавшие „когда-то давным-давно“, весьма нестабильны, изменчивы, сложны и являются в той же степени частью истории человечества и развития человеческого мышления, что и государства, границы которых постоянно меняются в наших современных атласах. И мы, современные, ведем уже совсем не ту жизнь, повседневную или воображаемую, какую вели наши родители или еще более далекие наши предки. Способность быть очарованным меняется не только с возрастом, но и в зависимости от эпохи. Теперь нам уже известно не менее дюжины самых различных Артуров, и все они представляются вполне достоверными. Мир-под-Холмом и Мир-за-Холмом невероятно изменился со времен Бильбо. Дон Кихот направил своего коня в Аргентину и повстречался там с Хорхе Луисом Борхесом».

К этому я добавлю еще, что, по мере того как виртуальный мир электронных коммуникаций становится тем, в котором многие из нас живут постоянно, мы, обращаясь к литературе, будящей воображение, ищем, возможно, не просто поддержки и нас к ней тянет не обычная ностальгия. Войти сердцем и умом в мир воображаемого – это, возможно, прямой и сознательно выбранный путь вперед (или, наоборот, назад) к воссоединению с реальным миром. В одном из стихотворений Т. С. Элиота птичка поет: «Человечеству не вынести слишком много реальности». Я всегда считала, что эта птичка ошибается или имеет в виду лишь некоторых людей. Мне как раз кажется удивительным, как много реального мира способны выдержать большинство из нас. И не просто выдержать; люди в этом нуждаются, страстно этого жаждут, стремятся к этому. Реальность – это жизнь. А задыхаться мы начинаем, если нас окружает нереальная полужизнь, неправда, всевозможные имитации и подделки, притворство и та почти-истина, которая истиной не является. Быть человеком – это значит жить как внутри, так и за пределами той узкой полосы, которая называется «здесь и сейчас», посещать и обширные области прошлого, и не менее обширные области возможного, интересоваться как известным, так и воображаемым: жить в нашем реальном мире, в нашем истинном СЕЙЧАС.