Студент Ван из Тайюаня шел как-то поутру и встретил на дороге девушку с узелком под мышкой. Она куда-то бежала одна-одинешенька и сильно затруднялась ступать. Ван устремился за ней, нагнал. Оказывается – красавица лет на дважды восемь. В душу Вана проникли любовь и умиление.

– Зачем это вы, как говорится, «в ночную рань совсем-совсем одна бежите сиротливо»?[370] – спросил Ван.

– Вы, прохожий с дороги, не можете рассеять мою грусть, мое горе. Стоит ли давать себе труд меня спрашивать?

– А в чем же ваше горе, милая? Быть может, я мог бы приложить некоторые усилия, чтобы вам помочь?

– Отец мой и мать жадны до денег, – сказала она, темнея печалью, – они продали меня в красные ворота[371]. Там оказалась очень ревнивая жена, которая по утрам меня ругала, а по вечерам секла и всячески позорила. Этого я не в силах была вынести и вот хочу бежать от них подальше!

– Куда же вы направляетесь?

– Послушайте, да разве у человека, очутившегося в бегах, есть какое-либо определенное место?

– Видите ли, – сказал студент, – неподалеку отсюда находится клетушка вашего покорного ничтожества… Уж не обессудьте, дайте себе труд завернуть к недостойному!

Дева с радостью согласилась. Студент понес ее вещи и повел к себе. Дева, увидя, что в доме никого нет, спросила:

– Почему у вас здесь отсутствует семья?

– Здесь кабинет, – отвечал Ван.

– Это великолепное место, – сказала дева, – и если вы меня любите, если хотите дать мне жить, то нужно будет держать дело в строгой тайне, отнюдь не разглашать и не проговариваться.

Студент обещал и тут же лег и соединился с ней. Он устроил ее в тайничке, так что прошло уже несколько дней, а никто о ней не знал.

Затем он сказал о ней по секрету жене. Жена его, по девичьей фамилии Чэнь, высказала подозрение, уж не наложница ли она из какого-нибудь знатного, большого дома, и советовала отпустить ее. Но студент не слушал.

Как-то раз, идя по базару, он столкнулся с каким-то даосом, который, поглядев на него, выразил крайний испуг и спросил:

– Слушайте, с кем это вы водитесь?

– Ни с кем не вожусь, – отвечал Ван.

– Видите ли, сударь, – продолжал даос, – в вас крутится и кружится нечистый дух. Как же вы говорите – ни с кем?

Студент опять категорически заявил прежнее. Даос ушел.

– О, помрачение, – сказал он на прощанье. – Оказывается, что в жизни все-таки есть люди, к которым уже подходит смерть, а они все еще не прозревают.

Студенту эти слова даоса показались странными, и он сильно усомнился в своей деве. Однако тут же подумал про себя: «Она совершенно явная, ясная красавица. Откуда вдруг ей стать ведьмой?»

И решил, что этот даос из тех, что при помощи своего заклинательного искусства охотятся за обедом.

Когда после этой встречи он подошел к дверям своего кабинета, двери оказались заперты изнутри, так что войти было нельзя.

«Что она там делает?» – недоумевал он. Перелез через стену там, где она разрушалась… Оказывается, двери спальни также заперты. Он встал на цыпочки и заглянул в окно. Видит – какой-то свирепый черт с сине-зеленым лицом, цвета перьев зимородка, зубы торчат углами, словно у пилы. Черт разостлал на кровати человеческую кожу и с цветною кистью в руке стоял и разрисовывал ее. Кончив красить, он бросил кисть, поднял шкуру, как берут для надевания платье, и, накинув на себя, тотчас же превратился в деву. При виде этой картины Ван пришел в ужас, пополз, как животное, к выходу и бросился догонять даоса. Не зная, куда тот девался, он стал повсюду искать его следов и наконец набрел на него в поле. Стал прочно на колени и умолял спасти его.

– Пожалуйста, прогоните ее, – сказал даос. – Однако этой твари тоже пришлось довольно плохо. Она только что с большим трудом нашла себе жертву, так что я тоже не решусь повредить ее жизни!

С этими словами он передал студенту мухогонку и велел повесить ее на дверях спальни[372]. Перед тем как расстаться, он назначил студенту свидание в храме Зеленого Царя[373].

Придя домой, студент не решился пройти в кабинет, а лег спать во внутреннем помещении своей жены, повесив там предварительно мухогонку. Вскоре после первой стражи[374] за дверями послышался какой-то повторный писк – цзи-цзи. Студент, не осмеливаясь взглянуть сам, послал посмотреть жену. Та увидела только, что дева подошла, воззрилась на мухогонку и не смела идти дальше. Постояла, скрежеща зубами, довольно долго и затем удалилась.

По прошествии некоторого времени она пришла снова и разразилась бранью:

– Даос меня стращает… А все-таки по его воле не будет… Неужто, в самом деле, когда мне вошло уже в рот, я возьму и выплюну?

Схватила мухогонку и изорвала ее в куски. Затем сломала дверь спальни, ворвалась туда, прямо полезла на кровать к студенту, распорола ему живот, выхватила сердце и убежала. Жена студента закричала… Пришла служанка, зажгла свечу. Студент был уже мертв. Из его туловища беспорядочно лилась кровь. Чэнь в диком испуге роняла слезы, не смея издать ни звука.

На следующий день она послала брата студента к даосу. Тот помчался бегом и все рассказал. Даос рассердился.

– Как, – кричал он, – я нарочно ее пожалел, а она, чертова дочь, этакое посмела!..

И сейчас же явился в сопровождении брата студента. Оказалось, что дева уже куда-то пропала. Даос поднял вверх голову, оглядел все четыре стороны и сказал:

– К счастью, она удрала недалеко. Скажите, чей это дом отсюда на юг?

– Это дом вашего покорного слуги, – отвечал брат.

– Она сейчас находится в вашем доме, – сказал даос.

Брат остолбенел от удивления и сказал, что ее там еще никогда не бывало.

– А скажите-ка, – спрашивал даос, – не приходил к вам какой-нибудь незнакомый человек?

– Я, видите ли, – отвечал брат, – бегал в храм Зеленого Царя и совершенно об этом не осведомлен. Надо будет сходить домой, там спросить.

Через самое короткое время он вернулся и сказал:

– Действительно, приходили. Утром явилась к нам женщина наниматься в прислуги. Жена оставила ее подождать, так что она еще у нас.

– Эта самая тварь и есть, – сказал даос.

И отправился вместе с братом покойного к нему в дом. Даос взял в руки деревянный меч[375], стал в самом сердце двора и закричал:

– Эй, бесовское отродье, отдай мне мою мухогонку!

Женщина, сидевшая в комнате, заметалась, заторопилась в страхе, став с лица совершенно бесцветной, выбежала за ворота и хотела убежать. Даос бросился за ней и ударил ее. Женщина растянулась, а человеческая кожа так с нее и слезла, словно под резцом. Она превратилась в злого беса, который лежал и визжал, как свинья. Даос насадил на свой деревянный меч ее голову, а туловище превратилось уже в густой дым, разостлавшийся по земле и склубившийся в кучу. Даос вынул какую-то узкую тыкву[376], вытащил пробку и положил ее в дым. И вот вихрем-смерчем, ровно то рот вдыхал воздух, в мгновение ока весь дым исчез. Даос закрыл отверстие пробкой и вложил тыкву в мешок.

Тут все обратили внимание на кожу человека. Все было без изъяна: и брови, и глаза, и руки, и ноги.

Даос скатал кожу с шумом, напоминающим скатывание картин на ось[377], и точно так же положил в мешок. Затем простился и хотел уже уходить, как Чэнь поклонилась ему и обратилась у двери с приветом. Она плакала и просила, нет ли у него магического способа вернуть к жизни покойного мужа. Даос извинился и сказал, что этого он сделать не может. Чэнь еще сильнее загрустила, пала на землю и не поднималась. Даос сказал в глубоком раздумье:

– Мое искусство не глубоко, и я говорю тебе правду, что не могу воскресить мертвого. Но я укажу тебе на одного человека, который, пожалуй, может это сделать. Поди попроси его!

– Что же это за человек? – спрашивала женщина.

– Среди людей на базарной площади есть один помешанный, который все время лежит в навозной куче. Вот попытайся поклониться ему в ноги и обратиться к нему с жалобной мольбой. Только если он будет над тобой издеваться и позорить тебя – не гневись, госпожа!

Второй Ван хорошо знал этого человека; он откланялся даосу и отправился вместе со снохой. Они увидели нищего, который сидел и орал на дороге сумасшедшие песни. Сопли из носа торчали у него на три фута, мерзость такая, что нельзя подойти. Чэнь стала на колени и поползла по направлению к нему… Нищий хохотал:

– Красавица, да ты никак меня полюбила? – сказал он.

Чэнь сообщила ему, в чем дело. Он опять громко захохотал:

– Да всякий ведь тебе будет мужем. Зачем оживлять прежнего?

Чэнь настойчиво молила нищего.

– Странно, – сказал он, – человек умер, а меня просят его оживить… Что я, Янь-ло, что ли?

Осерчал и ударил Чэнь палкой. Чэнь приняла удар и вытерпела боль. Мало-помалу собрались люди, бывшие на базаре, и стали вокруг них стеной. Нищий отхаркнул мокроту и выплюнул ее целой пригоршней. Затем поднес ее к губам Чэнь и сказал:

– Съешь!

Краска залила Чэнь все лицо, на котором изобразилась нерешительность. Однако, подумав о том, что велел делать даос, она заставила себя через силу это съесть. И почувствовала, как, войдя в горло, оно стало твердым, словно круток шелковых оческов; погудело, погудело и прошло вниз, застряв узлами в самой груди.

– Смотрите, красавица меня полюбила! – опять захохотал нищий.

И с этими словами встал, пошел, не обращая на нее внимания. Она пошла за ним хвостом и, войдя в храм, все настойчивее и настойчивее его молила, но вдруг он исчез неизвестно куда. Искала впереди, искала позади, шаря в самых тайных местах, – ни намека, ни признака. Чэнь, полная стыда и досады, вернулась домой. Вся в скорби о погибшем муже и горя стыдом за съеденную харкотину, она мотала головой то вниз, то вверх и жалобно рыдала, только и желая теперь, что смерти.

Затем она решила дать стечь крови, прибрать труп.

Домашние стояли поодаль и смотрели на нее, но подойти поближе не решался никто. Чэнь охватила труп и стала разбирать кишки. Расправляла их и плакала. Плач перешел все пределы, и голос стал рычащим. Вдруг ее потянуло на рвоту, и то, что село узлом в ее внутренностях, тотчас выскочило, и не успела она отвернуться, как оно уже упало в тело. В испуге посмотрела – глядь, а это человеческое сердце! Оно в теле – тук-тук – так и прыгало, а горячий пар несся вверх дымным столбом.

В крайнем удивлении она быстро прикрыла тело обеими руками и изо всех сил принялась обнимать труп и сдавливать. Стоило ей лишь немного ослабить свои усилия, как дух уже валил из разрезов паром. Она стала пороть шелк и быстро перевязывать тело, а рукой все время держалась за него. Тело стало мало-помалу теплеть. Она накрыла его одеялом и периной. Среди ночи открыла, взглянула: в носу уже появилось дыхание. К утру тело совершенно ожило.

Больной заговорил как-то мутно-мутно, словно во сне. Он ощущал лишь боль в сердечных тайниках. Чэнь осмотрела место разреза. Там был след, как от чирья с медяк величиной.

Больной вскоре выздоровел.