Из дневника Дерека Драммона

20 ноября 2013 года (Касл Рэйвон)

Я снова здесь, в Касл Рэйвон. Но сейчас это не короткий визит, не на пару дней, как бывало в прежние годы. Похоже, снова надолго. Меня опять вымотала праздная жизнь с ее огнями, шумом, вечным весельем, общением и ощущением, что все в этом мире – срочно и важно. Париж, Ницца, Цюрих, Лондон, Дублин, Барселона, Рим – города менялись, ритм оставался. И я чувствую себя изможденным, как в 1895-м. Или, быть может, это был 1894-й, 1896-й? Я уже не уверен. Цифры стираются, а вот ощущение узнаваемо до боли. В общем, как когда-то – после пятилетнего пребывания в Лондоне в юные годы.

Я вернулся домой, чтобы просто отключиться. Перезарядить батарейки, поставить себя, так сказать, на длительную зарядку. Выключить шум и побыть отшельником в башне, где камни знают меня лучше, чем я сам.

Я понял: все это циклично. Я ухожу в города – жить, пить, быть, смеяться, жадно вгрызаться в пульс эпохи. А потом – наступает опустошение, и мне нужен этот замок, где можно временно исчезнуть, провалившись в тишину.

За последние годы я неплохо изучил себя – не в философском смысле, не в поисках истины или покоя, а практически и психологически: свои привычки, реакции, точки перегиба, повторяющиеся схемы поведения, которые возникают с математической точностью, стоит мне заиграться в веселье. И я решил: чтобы не скатываться в меланхолию, не искать смерти путем выхода из бессмертия, не впадать в отчужденность от всего живого, иногда нужно просто сделать шаг назад. Не драматично, не демонстративно, а спокойно, как отступает прилив. Поэтому я здесь. И останусь, думаю, года на два, зная себя.

Два-три года в башне – и я снова буду способен наслаждаться десятком-другим лет активной жизни – со сменой городов, с барами и казино, заменившими мне салоны и театры, с женщинами и шампанским, которые все еще делают вечер немного мягче. Цикл замкнулся. Опять все как всегда. Но тут есть одна крайность: надо, чтобы такое времяпрепровождение не затянуло и не превратилось в лень. Это состояние мне тоже хорошо знакомо, главное – не пропустить момент.

Кстати, Wi-Fi здесь сейчас отлично работает. Это поможет мне не отставать от быстронесущегося времени – следить за новостями, рынками, научными открытиями и вообще за всем, что человечество со скоростью света пытается успеть изобрести, сломать, переделать и продать.

Теперь у меня есть все: тишина, покой, вечность и стабильный интернет. Поэтому жаловаться не на что.

Что изменилось здесь за последние годы? По большому счету – почти ничего. И в этом, пожалуй, есть определенная роскошь. В замке все так же живут Аларих и его внуки. Недавно умерла его жена. Он сильно постарел с ее уходом, однако держится, как и положено Мак-Кензи – сухо, достойно.

А вот внуки – Уоррен и Дункан – выросли в отличных, достойных парней. Я бы сказал – настоящая гордость клана. Уоррену сейчас двадцать шесть. Дункану, кажется, двадцать четыре. Попробуй уследи за возрастом других, когда свой не всегда сразу вспоминаешь, но суть не в цифрах.

Уоррен – воспитанный, доброжелательный, чрезвычайно ответственный и серьезный молодой человек. Он недавно женился на девушке из Терсо. Ее зовут Гленн. Хорошая и добрая, с неброской внешностью, не претенциозная, но с какой-то внутренней гармонией, которая, кажется, делает ее и Уоррена удивительно подходящей парой. Пожалуй, у Касл Рэйвон в скором времени появится новый наследник, и мне почему-то эта мысль нравится. Появляется определенное спокойствие, когда понимаешь, что твой дом в руках таких людей.

Что касается Дункана, то здесь совсем другая история. Если Уоррен – это само спокойствие, сдержанность и стабильность, то Дункан – ветер в волосах, смех и отсутствие тормозов. Полная противоположность старшему брату. И что самое занятное – иногда он напоминает мне меня. Того самого – молодого, бесшабашного, у которого на лице еще не отпечаталась вечность, к чьим ногам женщины падали от одного только взгляда. Хотя что это я себя обесцениваю? Они и до сих пор так делают, но не суть.

Дункан именно такой – веселый, красивый, небрежно-обаятельный, с врожденной харизмой, которую нельзя развить или приобрести. Он в совершенстве владеет языком юмора. Стоит ему открыть рот – и сразу начинается импровизация: шутки, подколки, остроты – одно за другим, без перерыва. Он стал бы успешным юмористом – сто процентов. Но в отличие от профессионалов, он не «работает» на публику. Он просто жизнь такую ведет – радостную, шумную, раздражающе легкую. И, признаться, я иногда ловлю себя на том, что завидую – по-доброму, как человек, который помнит, что это тоже когда-то было ему присуще. Но я за все свои 144 года столько не шутил, сколько Дункан за одну неделю.

При всем своем веселом, как я бы сказал – несерьезном, образе жизни Дункан, надо признать, вполне серьезен, когда нужно. Он успешно управляет фабрикой шерсти, везде успевает. Парень шустрый, может всю ночь смеяться до слез с подружками, а к обеду уже заключит договор с каким-нибудь требовательным английским или бельгийским партнером по поставкам тонкой пряжи. И все это – в одной и той же рубашке, с той же улыбкой, как будто он просто развлекается.

Несмотря на то что по старшинству семейным делом должен был заняться Уоррен, он давно сделал выбор – стал помогать Малькольму на заводе виски, ему это ближе. Процессы при изготовлении виски – медленные, на фабрике – быстрые. Уоррен – неспешность. Дункан – энергия. И что самое поразительное – оба оказались на своих местах без конфликтов, без драк за наследство и без драм. Они души не чают друг в друге, что среди братьев по теперешним временам – большая редкость.

После того как свадьба Арлайн не состоялась, я всерьез думал, что Мак-Кензи не вытянут производство – слишком многое было завязано на том союзе, слишком велик был удар по репутации и слишком горд Малькольм, чтобы вот так легко переварить отказ от его стратегических планов. Но, надо отдать ему должное, он вовремя, без громких жестов и без признания ошибок принял правильное решение. Просто сделал шаг в сторону – ввел в дело Грегора, того самого, кто долгие годы был дворецким в Касл Мэл. Исполнительный, молчаливый, всегда в тени, но, как оказалось, с головой, в которой цифры и стратегии прекрасно ужились с утренними обходами имения. Малькольм дал ему новую должность – управляющего замком и заводом. И Грегор, как выяснилось, был именно тем, кого не хватало. Он начал заключать контракты, привлекать серьезных клиентов из Европы, расширять партнерскую сеть, пересматривать логистику. Просто работал – без суеты и реформаторских речей. И со временем винокурня снова начала процветать. Сегодня это уже стабильное, надежное предприятие. И хотя Малькольм давно отошел от дел, на заводе до сих пор чувствуется его твердая рука.

Как только Уоррен подрос, Малькольм, не колеблясь, привлек его к семейному бизнесу. И тот спокойно вошел в него – как будто так и должно было быть. Он с детства проводил часы, а иногда и целые дни на производстве, впитывая в себя запахи дерева, торфа и добротного шотландского виски. Это была его страсть. Поэтому я совсем не удивлен, что в итоге все сложилось именно так. Каждый из внуков Алариха занят своим делом, своим миром. И что самое важное – по любви, а не по обязанности. Это редкость. И, пожалуй, лучшая награда для их деда.

Что же до Малькольма, он живет в Касл Мэл один. Если не считать кухарки, горничной и, конечно же, Грегора, который теперь не просто управляющий, а, кажется, последний его доверенный человек. Дом – тихий, без голосов, без смеха. Словно все, что должно было быть здесь сказано, уже прозвучало и больше не нуждается в повторении.

Во все свои прошлые приезды я, признаться, остерегался случайной встречи с Маргарет. То есть с Мэган, как ее теперь называют. Но она сюда, я смотрю, ни ногой. К моему великому счастью и, безусловно, облегчению. Фотографиями Мэган заставлен весь кабинет главы клана Мак-Кензи и зал в Касл Мэл. Да, Иннес была права: она видела ее лицо в будущем. И теперь я понимаю – она не преувеличивала. Впервые я увидел снимок несколько недель назад совершенно случайно. После своего возвращения я отправился наблюдать за Малькольмом из тени, как обычно – без намерений, просто по привычке, чтобы узнать, как дела у Мак-Кензи. На его рабочем столе стояла рамка. В ней – их совместная фотография. Я подлетел ближе, присмотрелся – и все замерло внутри. Передо мной – то самое лицо, которое уже давно, казалось, исчезло из моей памяти, стерлось. На снимке была Маргарет – живая, молодая, без тени прошлого, без проклятия. Просто девушка. Я смотрел – долго, слишком долго.

Я часами прислушивался к разговорам Малькольма – из тени, из коридоров, иногда – сидя под подоконником в облике ворона, чтобы понять: есть ли у нее дар? есть ли воспоминания? проблески прошлого? характерные фразы? особенности, которые говорят слишком много? Но нет, ничего – ни намеков, ни странностей.

Много лет назад Арлайн все же разрешила им встречаться. И с годами связь между дедом и единственной внучкой стала настолько глубокой, что описать ее невозможно. Они – два одиночества, нашедшие друг в друге пристанище. Я знаю о ней больше, чем, возможно, должен. Потому что Малькольм все это время говорит в основном только о ней: Мэган то, Мэган это… С гордостью, с мягкостью, которой не знал в молодости. С тем особым теплом, которое, вероятно, появляется у людей только к концу жизни, когда больше не нужно ничего доказывать и можно просто любить. Он души в ней не чает. Для меня это до сих пор нечто необъяснимое: ребенок, который стал причиной срыва свадьбы его дочери, взрывом, разрушившим всю продуманную династическую конструкцию, из-за которого, по его собственным словам, «Арлайн убила мать», стал для него всем.

Малькольм Мак-Кензи был человеком, чья душа всегда напоминала мне старинный железный ключ – узкий, холодный, тяжелый, сделанный не для открывания, а, наоборот, для запирания, для охраны. И вот теперь он буквально тает, как мороженое на солнце, стоит ей позвонить или кому-то просто упомянуть ее имя. У него меняется лицо, мягчеет голос, он улыбается – не одними губами, все лицо светлеет. Я это видел и каждый раз не верил глазам. Как такое возможно? Он – упрямый, жесткий, каменный – превращается в самого настоящего дедушку. И может быть, именно в этом – вся сила Мэган. Или Маргарет? Ну, кем бы она ни была.

За все эти годы Малькольм так ни разу и не увиделся с дочерью. Не потому, что не мог, а потому, что не захотел. Не было даже попыток. Порванная нить осталась порванной. Зато два раза в год, а иногда и чаще, он едет в Лондон навестить внучку. Визиты регулярны, четки, почти священны: он заранее заказывает билеты, отправляет подарки, делает записи в своем календаре, словно это деловая встреча, но при этом – единственная, на которую он идет с настоящим нетерпением.

Когда Мэган исполнилось девятнадцать, Арлайн вышла замуж за американца и переехала с ним в Калифорнию. Мэган осталась в Лондоне из-за учебы и из-за бизнеса, который Арлайн много лет назад выкупила у прежних владельцев. В настоящее время этот ресторан принадлежит Мэган и служит ей вторым домом. Сейчас ей, кстати, двадцать два года, и по-моему, в этом возрасте умерла Маргарет.

Из рассказов Малькольма я понял, что Мэган – жуткий трудоголик. Вечно в движении, погружена в работу: планирует, управляет, сдает экзамены, проверяет поставки и одновременно составляет отчеты по учебе. Все – по минутам, без права на паузу. Он ею восхищается. Однако в каком же бешенстве он был три года назад, когда вернулся из очередной поездки в Лондон и узнал, что Мэган осталась одна – без присмотра матери, с бизнесом на плечах и учебой в университете. Я с трудом могу себе представить, что происходило в тот день в Касл Мэл: если даже сейчас, три года спустя, Малькольм, вспоминая эту историю, начинает буквально трястись от ярости, то тогда, в день возвращения, я не сомневаюсь – тряслись и стены замка, а может, даже и пара старинных портретов рухнула с гвоздей от силы его негодования.

На прошлой неделе, во время ужина с Аларихом, он снова поднял этот разговор. Слово за слово – и тема, как всегда, съехала на Арлайн. Дальше – все по знакомому сценарию: тон стал резче, жесты – отрывистее, а выражения – такими, что даже старые балки в потолке напряглись от стыда. Он возмущался, что как была она непутевой шлюхой двадцать три года назад, так и осталась. Бросила, мол, ребенка в Лондоне и умотала в Штаты за мужиком без оглядки, без ответственности. А теперь вот Мэган не может вырваться даже на пару дней – ни отпуска, ни передышки, ни возможности приехать в Касл Мэл. А он так ее ждет! Очень хочет показать замок – гордость семьи, завод, земли, вересковые поля. А еще он не устоял перед своим любимым тезисом: «Хвала небесам, что моя внучка не похожа на свою мать». Повторяет это как молитву. Говорит, что видит в ней себя, Мэган, мол, настоящая Мак-Кензи.

Она живет одна, учится по ночам, днем работает. Старик искренне переживает за нее, за ее здоровье. По его словам, она «на грани изнеможения». Но сразу добавляет, что она не из тех, кто жалуется. По характеру – сдержанная, спокойная, упрямая в хорошем смысле. Держит на себе все, что можно, и даже чуть больше. По его рассказам, она убеждает его, что все в порядке, что она справляется и ей нравится все, чем она занимается. Она продолжает «их общее с мамой дело». Но навестить деда у нее нет пока возможности – необходимо закончить учебу в университете и не получается оставить ресторан, даже на несколько дней. Но она всегда ждет деда с радостью в Лондоне.

Я, честно сказать, вновь выдохнул с облегчением от того, что она не может приехать. Это радует: чем она дальше, тем лучше. Пусть себе учится, работает, там, гляди, и семьей обзаведется. Столичной девушке здесь явно будет скучно, этот формат жизни точно не для Мэган. Какая благодать, какая молодец Арлайн, что оставила дочку занятой плотно и надолго! Аллилуйя!

Близится рассвет. Я его, как ни странно, очень жду. Хочется расправить крылья и взмыть над замком, над вершинами скал, над бескрайними зелеными холмами. Хочется в полет над величественным Северным морем.