Я уже привыкла к воспоминаниям из предыдущей реинкарнации, которые проявлялись во снах. Но этот сон был другим. Он как будто рассказывал мне про будущее, которое может ждать меня, если я откажусь от намеченного плана.

Значило бы это, что я переступаю через свою гордость? Поменяло бы это мою нынешнюю жизнь? И как бы отразилось на следующей…

Я знала, что каждая мысль и каждое действие создают будущее. И я своё уже создала.

Покорно собирая вещи, я была готова последовать за мужем туда, куда он скажет. Быть тенью за его спиной. Быть эхом его голоса. Ухаживать за Агатой, пока она вынашивает — нашего — ребёнка. А потом любить этого малыша как своего — родного.

Я сделаю всё, чтобы угодить Майрону. Чтобы вымолить его прощение.

Буду покладистой, услужливой, спокойной.

Научусь укрощать свой дар. Научусь жить с ним. Научусь ценить то, что имею.

Потому что у меня уже есть всё, что нужно: родственная душа рядом; любовь, которая никогда не умрёт; целая жизнь, чтобы исправить ошибку из прошлой реинкарнации.

Дверь в мою спальню распахнулась, я услышала шаги. Мне не нужно было оборачиваться, чтобы увидеть вошедшего. Я его чувствовала.

Он положил ладонь мне на спину, но быстро убрал. Наверное, вспомнил о ранах. Но они заживали, хоть и медленно. Я уже не ощущала прикосновения к своему телу болезненно, как было в первые месяцы после казни.

— У вас снова задёрнуты все шторы, — вздохнул Майрон.

— Мне достаточно света, — я повернулась к нему лицом.

На мгновение увидела лицо своего возлюбленного из прошлой жизни. Замерла.

— С вами всё хорошо? — Майрон положил руку мне на талию и притянул к себе.

— Вы верите в родственность душ?

— Я поверю во всё, если это важно для вас, моя дорогая, — улыбнулся он, коснувшись губами моего лба. Его губы были мягкими и тёплыми, пахли корицей.

Васильки и корица всегда будут ассоциироваться у меня с моей родственной душой.

— Если я скажу, что вы моя родственная душа, вы поверите?

Я смотрела на Майрона снизу вверх.

— Я…

— Нет, не говорите мне, что поверите во всё, что я скажу вам. Ответьте, что чувствуете.

— Зои, — прикрыл глаза Майрон, уткнувшись подбородком в мою макушку, — вы моя душа! Моя жизнь. Моя сила. И моя слабость. Мне не нужен весь мир, если вас не будет рядом.

— Но…

— Вы спрашиваете, верю ли я в родственность души и в то, что именно вы — моя? Верю, если это объясняет силу моих чувств к вам. Только рядом с вами я чувствую себя настоящим. Я не ношу маски и не притворяюсь. Ведь считается, что все эти чувства и эмоции для женщин, а мужчина должен быть воином, не проявлять эмоций. Но что я могу поделать, когда от прикосновений к вам всё внутри меня тлеет от разгорающейся лавы любви?

— Я очень виновата перед вами…

Майрон отстранился и посмотрел мне в глаза.

— Вы знаете за что. Я должна объясниться.

Его ладонь соскользнула с талии и застыла на бедре.

— Вы моя родственная душа. Моя настоящая любовь. Мой мир. Я хочу, чтобы вы знали: я сожалею о том, что сделала. Но я не могла поступить иначе. В прошлой жизни я… совершила ошибку, и Вселенная будет наказывать меня за неё. Она будет забирать наших с вами детей. Они будут уходить в муках, им будет больно. И мы ничего не сможем сделать.

Он молчал.

— Может быть, наше искупление в этой жизни заботиться о том малыше, которого нам подарит Агата?

Майрон усмехнулся.

— Моя дорогая, самое сильное наказание — это самонаказание. Мы со всем разберёмся. Доверьтесь мне.