Два года бесконечных попыток зачать первенца.

Айрин не была бесплодна. Ей удавалось забеременеть, но на ранних сроках случался выкидыш.

Три раза за два года.

Айрин была гораздо сильнее меня, и когда я уже на третий раз отговаривал её, она не сдавалась.

Что я мог сделать? Я чувствовал себя бесполезным. Я уже осознал, что это моя ошибка. Вот только не понимал, почему на её плечи легло бремя тяжелее моего. И мне понадобилось время, чтобы принять, что нет бремени тяжелее, чем наблюдать, как страдает твой любимый человек, а ты ничем не можешь ему помочь.

На четвёртой попытке страх выкидыша на раннем сроке миновал, Айрин смогла выносить ребёнка. Но я смотрел на её осунувшееся лицо и не верил, что Вселенная решила пощадить нас и даровать нам искупление.

Мне казалось, что я недостаточно страдал, чтобы искупить свою вину. Что эта крохотная надежда всего лишь попытка сделать ещё больнее. Посмеяться мне в лицо: мол, посмотри, как могло бы быть. Но не будет.

Конечно же, я гнал от себя все эти мысли и предчувствия. Айрин ежесекундно нуждалась в моей поддержке, я должен быть сильным за нас двоих. Но опять она справлялась с этим лучше меня. Исхудавшая так, что кожа её казалась прозрачной, серая как мрамор могильной плиты, едва стоявшая на тоненьких ножках с огромным животом, она выглядела гораздо сильнее меня — сильнее мужчины, который должен стать ей опорой, стеной, защитой.

— Даже не умея читать твои мысли, я чувствую, о чём ты думаешь, — Айрин прижалась к моей спине.

— Зачем поднялась? — Я повернулся к ней лицом.

— Я не больная, — насупилась она.

— Тебе положено лежать, — настаивал я.

— Вот увидишь, — я знал, что она верила в свои слова, — всё будет хорошо, — каждый раз верила, — у нас родится здоровый малыш. Мы всё исправим!

Я должен был всё исправить сам. Не делить это бремя с ней, не взваливать на её худенькие плечики столько боли.

Мы жили у тётушки Лулы. Даже во время беременности Айрин собирала травы для Лулы, а я всё чаще стал помогать с больными, которые приходили к тётушке за помощью.

Так мы и жили — как отшельники. Как будто были одни на всей земле.

Мой мир и моя жизнь сфокусировались вокруг Айрин и нашего ребёнка, который вот-вот должен был появиться на свет. Тётушка ходила за Айрин и постоянно что-то шептала, я не мог разобрать слов.

Однажды, когда мы остались с ней наедине, а Айрин спала в соседней комнате, я спросил:

— Что это вы постоянно шепчете?

Тётушка Лула подняла на меня глаза, и я впервые прочитал её мысли, как будто до этого она выстроила защиту, а сейчас намеренно опустила её.

«Ты же знаешь, что её мне не спасти. Я надеюсь спасти хотя бы младенца».

— Не думайте так! — ответил на её мысли я, сцепив зубы.

— А ты думаешь, Вселенная так просто дарует тебе искупление?

— Вы ничего не знаете!

— Зато я чувствую, какую ношу ты пытаешься тащить один, только вместе с любовью ты разделил с ней и свою боль. Нельзя делить с тем, кого любишь и кто любит тебя, только счастье!

— Она сама так захотела! — затолкав ком боли подальше, выдохнул я.

— Она имеет на это право, ведь так?

Я молчал.

— Она тоже причастна к той ошибке, ты же знаешь.

— Нет, это только моя вина!

— Это не так, — вздохнула тётушка. — В этом виноваты вы оба.

— Давид? — Нас прервал встревоженный шёпот Айрин.

Я пошёл к ней.

— Кажется, началось! — Она смотрела на меня испуганно.

— Что? Теперь? — Я присел возле неё, схватив её руку. — Какая холодная! — Прислонил её к губам, пытаясь согреть горячим дыханием. — Позову тётушку.

— Постой! — Я заметил, как из уголков её глаз начали вытекать струйки слёз, оставляя на бледных щеках розовые дорожки. — Пообещай…

Я потянулся свободной рукой к её щекам, вытирая их.

— Мир мой, ты сама убеждала меня, что всё будет хорошо. Я обещаю тебе…

— Что никогда не оставишь нашего малыша! — перебила меня Айрин и, стиснув зубы, приглушила болезненный стон.

— Обещаю! — бросил я и, отпустив её ладонь, выбежал в другую комнату.

Но тётушка уже знала, что началось. Она, сжимая таз с водой и закидывая тряпки на плечо, зашла в комнату, откуда слышался стон Айрин. Я ринулся за тётушкой, но она закрыла дверь перед моим носом.

— Всевышний, — шептал я, прижимая обе ладони к солнечному сплетению, — это я должен страдать, не она! Даруй нам прощение, забери её боль, верни Айрин мне!

Он забрал её боль. Вот только не вернул Айрин мне.

Я не знаю, сколько времени Лула провела в комнате. Все эти долгие минуты я сидел у двери. Когда тётушка вышла ко мне с младенцем на руках, я поднялся. Она улыбалась, а по её щекам катились слёзы.

«Это мальчик!» — прочитал в её мыслях я.

Вот только я уже знал, чего стоил этот ребёнок. Стоны и крики Айрин прекратились. Моё сердце будто взорвалось внутри. Я ещё не вошёл в комнату, но уже знал, что потерял её.

Она лежала на большой кровати такая маленькая. Беспомощная. Я не смог защитить её. Рыжие пряди прилипли к бледным щекам. Веки были закрыты, я не видел своего отражения в васильковых глазах. Она как будто уснула. Но кровавое пятно на простыне, которой она была прикрыта до груди, говорило о том, что она уже не проснётся. Будто бы из её тела вытекла вся кровь.

Я опустился перед ней на колени, схватив ладонь.

— Боже, какая холодная! — простонал я, прижимая её к своим губам.

Я не сдерживал слёз, оплакивая свою потерю.

На моё плечо опустилась тёплая ладошка Лулы, а потом она прошептала:

— Её тело надо отпустить, там больше нет души.

— Как я без неё…

— У тебя есть этот мальчик, он нуждается в тебе. Он очень слаб, и если ты не позаботишься о нём, то и его потеряешь.

Слова тётушки были как пощёчины, от которых я должен был прийти в себя, услышать, взять себя в руки и принять новую роль. Роль, в которую окунул меня Всевышний, как в таз со святой водой во время крещения. Но я запирался в своём горе.

— Попрощайся и позаботься о её теле, — Лула похлопала меня по плечу и оставила, забрав с собой ребёнка.

Прижимая к груди холодную ладонь Айрин, я зажмурился, представляя, что сейчас проснусь и наткнусь на взгляд любимых васильковых глаз.

Но когда я открыл свои — ничего не изменилось.

— Можно, я полежу с тобой, — всхлипнул я, забираясь в нашу постель, которая была так же холодна, как и остывающее тело Айрин.

Я почувствовал, что засыпаю, прижимая к себе любимую.

— Я всегда знал, что твоё имя означает «мир», — сквозь сон прошептал я. — Ты была моим миром.