— Вы что, спятили? Меня к царю не пускать! — бушевал Яромир. — Глаза раскройте пошире: я сын Лады Защитницы! Царь меня с детства знает, самолично на коленях качал.

Хотел ещё добавить, что он побратим царевича, но вовремя прикусил язык: если Радосвет и впрямь попал в опалу, упоминание о побратимстве только разозлит воинов царской охраны.

Сейчас те стояли у входа в царские палаты с каменными лицами. Даже громкое имя Защитницы не помогло.

— Никого пущать не велено. Приказ царя.

— Так доложите обо мне.

— Пост покидать не велено.

— Тогда позовите Мрака, вашего командира. Он меня знает. С ним и буду разговаривать.

— Пост покидать не велено, — повторил охранник, но, немного поразмыслив, добавил: — Обожди до полудня. Как раз пересменок будет. Так уж и быть, доложу о тебе.

Пришлось Яромиру смириться. После бессонной ночи он прикорнул в уголке и проснулся, когда его грубовато толкнули в плечо:

— Говорят, меня ждёшь?

Перед ним стоял Мрак, чье лицо было под стать имени. С последней их встречи у царского охранника щёки впали, а скулы ещё больше заострились. Не кормит его, что ли, Ратибор?

— Мне к царю надо, а твои молодчики встали стеной и не пущают… — Яромир потянулся и зевнул.

— Правильно делают. Приказ есть приказ.

— А коли дело срочное?

— Все, от кого царь вестей ждёт, тайное слово знают. Скажи его — и тебя в любое время дня и ночи пропустят, — ухмыльнулся Мрак. Знает ведь, собака, что Яромиру это слово неведомо.

— Я должен был оставаться на передовой, но обстоятельства заставили вернуться в Светелград. Пусть царь меня и не ждал, но гостю наверняка обрадуется. А я ему непременно расскажу, как меня тут встречают. Будто бы я чужак какой. Нехорошо! — Для пущей убедительности Яромир поцокал языком.

Мрак призадумался. Было видно, что он колеблется. С одной стороны, новый глава царской охраны упивался собственной значимостью и правом «не пущать», с другой — Яромир и впрямь был не абы кем.

— Ладно, щас доложу, — решил он, раздвинул полог, нырнул за дверь и пропал на три четверти часа.

Когда Яромир уже готов был ломиться в дверь, Мрак снова появился и буркнул:

— Царь тебя примет. Только смотри, близко не подходи! Не меньше пятнадцати шагов до трона чтоб оставалось.

— Это что ещё за новые порядки? — удивился Яромир.

Но Мрак вместо ответа снова решил позубоскалить:

— Мало ли… а вдруг ты чародей под личиной? Или вообще заразный? От всех, кто проводит много времени на передовой, навьим духом смердит.

— Ну и шуточки у тебя! — усмехнулся Яромир и только потом догадался, что Мрак не шутит.

— У нас говорят, многие за беспечность поплатились, подцепили хворь упыриную. Если слюна упыря али злыдня на кожу попадёт, человек не сразу чудищем оборачивается, но нутро уже гниёт. Нельзя допустить, чтобы какой-нибудь такой недомертвяк напал на царя.

— Не на кожу, а в кровь, — поправил Яромир. — Укусить упырь должен. А злыднями вообще не так становятся. Сперва человек помереть должен, а после…

— Ты мне зубы не заговаривай! — перебил его Мрак. — Мы тут поболе твоего знаем. Сказано не подходить к царю — вот и не подходи. А коли не нравится, катись отседа.

— Никуда я не уйду. У меня дело важное.

Яромир насупился. Да что этот Мрак о себе возомнил? Но правила есть правила, придётся соблюдать.

— Ща проверю тебя. Возьми в руку этот амулет. Кулак сожми крепче. Не жжёт? Ага, вижу, что не жжёт. Ну, значит, ты не вражина. Проходи. А, нет, стоп. Оружие сдай. — Мрак потянулся к его мечу.

Скрипнув зубами, Яромир отстегнул ножны от перевязи и оставил у двери, наказав:

— Только попробуй тронуть. Руки оторву!

Мрак скривился, будто полынного настоя хлебнул, и прошипел:

— Борзый ты больно, сын Защитницы. Смотри, как бы с тебя спесь не сбили…

— Ты, что ль, сбивать будешь? — Яромир сжал кулаки, готовый хоть сейчас драться, но его противник, пожав плечами, посторонился и кивнул на двери, ведущие в тронную залу:

— Иди уже. Царь знает, что ты здесь. А ждать он не любит.

И Яромир, походя толкнув Мрака плечом, вошёл.

В тронной зале ему доводилось бывать и прежде, но сейчас он едва её узнал. Когда-то тут было светло и на расписных стенах играли разноцветные блики — так золотой солнечный свет преломлялся в витражных стёклах. Сейчас же окна оказались закрыты ставнями, а некоторые и вовсе заколочены. В воздухе висел тяжёлый свечной запах, в лицо дохнуло затхлостью давно не проветриваемого помещения. «Как в склепе», — подумалось Яромиру.

Он остановился, как было велено, в пятнадцати шагах от двух пустых тронов — царя и царицы. Следом вошли двое молодцев, коротко кивнули, зачем-то заглянули за портьеры, затем под троны и замерли у их подножия, положив ладони на рукояти мечей. Им, значит, можно с оружием? Сердце кольнула обида. Пока одни воюют, другие в тылу отсиживаются, да ещё и новые порядки наводят. Взять бы этого Мрака — да на передовую! Яромир мысленно прибавил к списку дел, которые следовало обсудить с царём, ещё один пункт.

Время шло. Ратибор не появлялся. Яромир начал подозревать, что его нарочно заставляют ждать. Но зачем? Наверняка это тоже Мрак устроил…

Когда Яромир уже собрался покашлять, чтобы напомнить о себе, портьера зашевелилась, и в залу размашистой походкой вошёл царь. Лицо его было осунувшимся и каким-то землистым. На согбенные плечи словно давила непосильная ноша. Хмурый цепкий взгляд вперился в Яромира.

— Говори: зачем пожаловал? — Ратибор устало опустился на трон. Говорить ему приходилось громко, чтобы покрыть расстояние в пятнадцать шагов.

— Здравия желаю, государь! — поклонился Яромир. Тут, наверное, следовало бы справиться о здоровье самого царя и царицы, но перво-наперво с языка сорвалось другое: — Дозволь узнать о судьбе царевича Радосвета! Правду ли говорят, будто он в темнице, али шутят?

— Чистую правду. — Ратибор вцепился в подлокотники. — Не ждал я, не гадал, что мой собственный сын негодяем окажется. Печально сие.

У Яромира перехватило горло, и он выкрикнул:

— Не может такого быть! Я много времени провел близ царевича, но не слышал от него дурных слов и не видал дурных дел. Готов поклясться честью моего рода, именем матери — чем угодно!

Упоминание Лады Защитницы смягчило черты Ратибора, с его уст сорвался тяжёлый вздох:

— Как же нам не хватает твоей матушки… Будь она рядом, не допустила бы такого позора. Кто мог подумать! Единственный сын, моя кровь и плоть… Знаю, вы с ним дружны были.

— Мы больше чем друзья — побратимы.

— Вот и скажи мне, побратим, как такое могло произойти? Тебя я не виню, ибо знаю о твоей преданности царевичу. Верные люди нынче на вес серебра. Но и ты меня пойми: я ведь не только отец, но и царь. И как быть? Ты уж поведай без утайки, как же так случилось, что оступился Радосвет? Сердце у меня не каменное. Авось найдёт для сына оправдание, ежели ты поможешь.

Тут до Яромира наконец-то дошло. Видно, прознал царь про связь царевича со смертной девицей Таисьей и про девчонку-бастарда. Немудрено, что рассердился. Яромир и сам от этих новостей в восторг не пришёл. Эх, надо было Радосвету сразу во всём признаться! Царь, может, и строг, но милостив — глядишь, не засадил бы в темницу. Но ничего не поделаешь, придётся теперь друга выручать.

— Я сам недавно узнал. — Яромир опустил голову. — Но не подумай, царь-надёжа, я себя не выгораживаю, а за царевича радею. Смени гнев на милость. Не было в той истории никакого злого умысла, только любовь шальная, ранняя…

— Какая ещё любовь? — вытаращился Ратибор.

— Знамо какая: к девице смертной, кою Таисьей кличут. Говорят, зело красива, вот Радосвет и влюбился. Нет в том его вины — сердцу ведь не прикажешь. А что они девчоночку прижили…

— Девчоночку… Как её там зовут? — Царь улыбался, но взгляд его был тёмным, недобрым. Наверное, из-за недостатка свечей так казалось.

— Аннушка. Внучка ваша. — Яромир счёл важным это подчеркнуть. А ну как смягчится дедово сердце? — Вы не смотрите, что полукровка. Я сам сперва насторожился, но Радосвет говорит, они хорошие люди. А я ему верю.

— Полукровка⁈ — Ратибор аж словом поперхнулся. Потом шумно втянул воздух, раздувая ноздри, как разъярённый бык, и вдруг затопал ногами. — Так он ещё вдобавок ко всем грехам девицу смертную обрюхатил? Хорош наследничек!

Яромир сдавленно охнул, поняв, что сболтнул лишнего. Хотел помочь другу, а вместо этого ещё больше насолил. Не ведал царь про девицу из Дивнозёрья. Но если дело не в Таисье и Аннушке, то в чём же тогда?

— Каким таким грехам? — голос предательски дрогнул. Яромир за себя так не волновался, как за царевича.

— А таким, что твой ненаглядный Радосвет заговор за спиной отца замыслил. Собирался меня со свету сжить, — процедил сквозь зубы Ратибор. — Только не притворяйся, что ты ничего не знал. Тебе мой сын уж точно доверился бы.

Яромир набычился. Семейное упрямство часто проявлялось некстати, но сейчас — другое дело. Он готов был гнуть своё хоть до смерти.

— Неправда! Оговорили его! Всё это время царевич был верен царю и Дивьему краю!

— Не отпирайся! — Ратибор рявкнул так, что заложило уши. — И смертной девкой с её приплодом незаконным с мысли не сбивай: малая вина большой не исключает, а токмо усугубляет. Лучше признайся во всём, облегчи свою душу и участь царевича. А коли будешь врать да упорствовать…

— Дивьи люди не врут! — вспыхнул Яромир.

Царь расхохотался. Смеялся он долго, громко и как-то… нездорово.

В голове мелькнула мысль: «Да он безумен!» И Яромиру стало страшно. Вообще-то он был не робкого десятка: в бою один пятерых стоил и не побоялся бы выйти на огнепёску с голыми руками, а тут вдруг как ледяной водой окатили — застыл столбом. Не может же быть, чтобы царь рассудка лишился? Или всё-таки может? Разве станет нормальный правитель прятаться в наглухо затворённых палатах, белым днём свечи жечь да испытанных соратников держать на расстоянии, опасаясь несуществующей упыриной хвори?

Ратибор смеяться уже перестал и надсадно закашлялся, а Яромир всё ещё лихорадочно соображал, что же делать. На ум пришли слова Радмилы: мол, судьба решила — тебе ехать. А вдруг монетка потому и направила его в Светелград, что лишь ему одному под силу достучаться до царя? Что ж, не попробуешь — не узнаешь. Возможно, начинать разговор стоило не в лоб, а издалека, но с этим у Яромира всегда были сложности. Он говорил, что думает, или молчал, если сказать было нельзя. В самом крайнем случае — менял тему на более безопасную. Вот и сейчас решил пойти по третьему пути:

— Я тут новость принёс. Небось, не слыхал ещё, государь? Проклятый Кощеевич чародея Весьмира победил и увёл в полон. В скором времени собирается выкуп требовать.

— Ничего он не получит, — отмахнулся царь.

Услышав такой ответ, Яромир немного повеселел:

— Вот и я так думаю. Неча Кощеевичу потакать. Нужно послать бравых ребят, чтобы отбили Весьмира!

— И где ж я тебе этих бравых ребят возьму? У меня все при деле. — Теперь Ратибор глядел на него снисходительно, как на дитя неразумное. — Все, кто есть, подступы к столице защищают. Воевода Веледар давеча к вам отправился с наказом оборону укреплять.

— А почему ты назначил Веледара, а не Радмилу, государь? Разве она не лучшая воительница?

Вопрос сам сорвался с языка. Яромир его, конечно, прикусил, но было поздно.

Ратибор покачал головой:

— Воительница, может, и лучшая. Но мечом махать — дело нехитрое. У твоей сестрицы ещё молоко на губах не обсохло. Не сладить ей с войском. Хватит с неё и отряда.

Спорить с недовольным царём было себе дороже, и Яромир не стал настаивать, хотя и не согласился. Радмила себя ещё покажет, сама убедит царя, что достойна. А вот Весьмиру каждый день в плену — мука лютая.

— Заметил я, что бравых ребят в столице полно, — кивнул он на молчаливых стражников у трона. — Вон Мрак штаны просиживает, аж лоснятся. Почему бы не отправить дюжину-другую…

— Вздор! — Ратибор не дал ему договорить. — Мрак наиважнейшим делом занят. А такие советы даёт либо дурак, либо вредитель.

— Тогда, может, Яснозора послать?..

— Да заткнись уже! — Злая фраза хлестнула Яромира, словно пощёчина, аж голова дёрнулась. — Весьмир, говоришь, попался? Туда ему и дорога. Значит, не такой уж он хороший чародей, коли проиграл. Не будет больше нам воду мутить. Пущай Кощеевич с него хоть шкуру живьём снимет — выручать не стану! И другим не советую. — Пока Яромир открывал и закрывал рот, как выброшенная на берег рыба, царь, поёрзав на троне, едко добавил: — Слыхал я, что ты свой отряд не уберёг.

Яромир опустил голову:

— Виноват.

— Значит, нет у тебя права о других воинах судить да указывать, что им делать. Отвечай теперь: как допустил несчастье?

— Нет мне оправданий… — Вина затягивалась на горле, будто петля.

— И всё-таки попробуй. Перед царём стоишь — так держи ответ с честью. — Ратибор привстал, на его лицо упала тень.

Яромир щёлкнул каблуками сапог и принялся докладывать:

— Помилуй, царь-батюшка. Думали мы Кощеевича в ловушку заманить, да прогадали. Вызнал он наши планы и ударил наперёд. Отбивались изо всех сил, но нас задавили числом да чарами.

Губы поневоле сжимались, поэтому приходилось цедить слова по капле. Он не видел лица царя, оставалось только гадать, что тот думает. Гневается, наверное? Ну и пусть! Правда часто людей злит. Она как лекарство: сперва горчит, порой даже причиняет боль, но после — непременно лечит. Поэтому её и надо говорить.

— Люди устали. Их измотала эта война. Многие уже не верят в победу, и в этом кроется причина многих наших неудач. — Яромир вздохнул. Он чувствовал, что ступил на опасный путь, но если уж идти, то до конца.

— А навьи почему не устали? — презрительно усмехнулся царь. — Из другого теста сделаны?

— Упырям и злыдням неведома усталость. Но и простые навьи воины нечасто дают слабину. Нам говорят: все они трусы и подлецы, но я видел многих, что сражались достойно.

— Чушь! У навьих нет достоинства, лишь жадность да злоба!

Теперь уже сомневаться не приходилось: царь гневался. В голосе аж звериный рык прорезался.

— Недавно мы захватили четырёх пленников. — Яромир старался произносить слова как можно спокойнее — так увещевают огнепёску, готовую напасть. — Допрашивали. Никто не заговорил.

— Что, даже под пытками?

— Да.

— Значит, плохо пытали. И где эти пленники сейчас? Повелеваю отправить их в столицу. Тут уж ими займутся.

— Они умерли. С именем своего повелителя на устах. — Как Яромир ни старался, а прозвучало упрёком. Не пленникам — царю.

Ратибор издал презрительный смешок:

— И чего же тут удивительного? Кощеевич любого чарами опутает и себе служить заставит. Или ты намекаешь, что дивьим людям не хватает преданности своему царю? Так нужно им напомнить.

— Людям не хватает царя! — выпалил Яромир. Прежде только Весьмиру позволялось говорить подобные вещи. Но Весьмир в плену у Кощеевича. Значит, кто-то другой должен взять на себя смелость указать царю, что тот не прав… — Умоляю, государь, вели седлать коней. Твоё место сейчас не в Светелграде, а рядом с нами на поле боя. Вернись — и верни нам надежду, воодушеви свой народ!

Такой пламенной речи он сам от себя не ожидал, но поди ж ты — нашлись нужные слова, когда приспичило. Только Ратибор отмахнулся, словно от мухи:

— Глупый юнец, ты не понимаешь, о чём просишь.

— Но…

— Я нужен здесь, в столице. А коли вы без царского надзору воевать не способны, то грош вам цена! Дармоеды! Плетей ему — за непочтительность и нахальство!

Ратибор кивнул охранникам, и те двинулись на Яромира. От несправедливого наказания его спас счастливый случай. Двери с треском распахнулись, и в залу вбежал Яснозор. А сразу за ним — растерянный Мрак.

Яснозор, забежав вперёд Яромира, затараторил:

— Царь-батюшка, вели слово молвить. Дело не терпит отлагательств!

— Я пытался его остановить!.. — заныл Мрак, но Ратибор жестом велел ему замолчать.

— Докладывай, что стряслось.

— Соглядатай вражеский в столице нашёлся. Мы его допросили и такое узнали!

Запыхавшийся Яснозор на мгновение замолчал, чтобы перевести дух, и царь прикрикнул:

— Ну⁈

— Царевич наш, Радосвет, в сговоре с самим Лютогором, сыном Кощеевым. Выторговал себе бессмертие, токмо не получил пока. И чародей Весьмир заодно с заговорщиками. Оказалось, этот негодяй самолично в плен сдался, чтобы дельце обстряпать. Дескать, заплатят за него выкуп, вернут в столицу, тут-то он царевичу фиал с бессмертием и передаст.

— Я так и знал! — Ратибор бросил торжествующий взгляд на Яромира. — Кругом предатели! Никакого выкупа не будет, ясно вам⁈

— Как день ясно, государь. Только делу это не поможет. Ежели выкупа не дождутся, бессмертие всё равно доставят под каким-нибудь благовидным предлогом. Например, Весьмир якобы сбежит из плена и пару ларцов с сокровищами прихватит. А в одном из них будет бессмертие. Может, лучше сделать вид, что мы готовы заплатить? А при обмене всякое может случиться.

Ратибор вдохнул и выдохнул, пытаясь успокоиться.

— Так, пока суд да дело, этого, — он трясущимся пальцем указал на Яромира, — к царевичу под стражу. Мрак, ты лично отвечаешь за обоих пленников. А теперь все вон! Царь думать будет.