Праздник солнцеворота прошёл просто превосходно! Яромир не раз слышал: ночные бдения в лесу, прыжки через костёр, поиск заветных трав — всё это возрождает землю, дарит силы людям. Но, признаться, даже не думал, что его может так захватить это действо.

Сперва они сидели на поляне только с Радосветом и Радмилой. Рядом, конечно, был и верный Вьюжка. Вся его семья в сборе. Они жарили рыбу на углях, которую выловили тут же, в небольшом лесном озерце, пекли репу, пили хмельной мёд и вспоминали всякие глупости из детства. Например, как Яромир залез на крышу дома и свалился — нога соскользнула. Спасибо Вьюжке, что поймал его в полёте. А как они тайком читали книгу заклинаний, а Весьмир их застукал, а книгу с собой уволок, хитрец. А как пошли купаться и встретили мавку, которую Радмила строго отчитала за непотребный вид. Мол, перед тобой царевич, а ты — без платья…

Сестра, как и обещала, сплела всем по венку. Даже Вьюжке — правда, не на голову, а на шею.

Когда догорело зарево заката, лес словно ожил. Сквозь стволы деревьев стало видно пламя чужих костров, а в траве, будто драгоценные камни, сияли светлячки. Всюду слышались радостные голоса и смех. Кто-то ударил по струнам и затянул залихватскую песню. С другой стороны отозвались звонкие бубенцы и барабаны. Веселье распространялось по лесу, как пожар, и когда на их поляну ворвались ряженые, они даже не узнали царя — оп, и вовлекли всех в хоровод. И Яромир с удивлением обнаружил, что ему это нравится. А ещё — что он улыбается.

В самую короткую ночь года с его души словно смыло золу и пепел прошлого. Он вдруг понял: война закончилась, жизнь продолжается, а былые горести — совсем не повод отвергать новые подарки судьбы. Горе отболело и отпустило, вместо него осталась светлая память. И было так приятно снова вдохнуть полной грудью, больше не чувствуя, как сердце сжимают невидимые оковы.

На рассвете девицы пошли пускать венки по воде, а Яромир с другими парнями полез купаться. Криками они распугали русалок — то-то смеху было!

А спустя всего пару дней Радосвет и Радмила поссорились. Только что всё было прекрасно — и на тебе!

Яромир вошёл в залу (такую непривычно светлую с распахнутыми настежь ставнями) как раз в момент, когда Радмила упрекала царя:

— Представь, каково мне было? Тебе самому нравится, когда что-то делают за твоей спиной?

Радосвет сидел на новом резном троне, который ещё даже лаком не покрыли, — решил-таки избавиться от отцовского и завести свой. Сестра нависала над ним, опираясь рукой о спинку, и её глаза метали молнии — Яромир сразу понял, что Радмила очень зла. Зато Радосвет выглядел безучастным и каким-то… уставшим, что ли?

— В который раз повторяю тебе: успокойся.

— Чтобы я успокоилась, ты должен мне ответить!

И тут Радосвет, стукнув кулаком по подлокотнику, рявкнул:

— А ну не дави на царя!

Радмила резко выпрямилась (стало так тихо, что слышно было, как глупая муха бьётся в окно), а потом выбежала из залы и даже не остановилась, когда Яромир её окликнул.

— Что тут у вас произошло? — Он поморщился, когда хлопнула дверь.

— Признаться, я сам до конца не понимаю. — Радосвет в задумчивости потёр подбородок. С недавних пор он решил отрастить небольшую бородку, чтобы выглядеть не слишком юным. — Ты же её знаешь. Налетела, как коршун. Я говорю: надобно разобраться. А ей ответ сразу вынь да положь.

Яромир вздохнул:

— Радмила бывает резкой, это правда… Но чтобы настолько… её нужно было очень сильно задеть. А чего она узнать-то хотела?

— Кто её пленника пытал, — развёл руками царь.

— Лютогора, что ли?

— Ну а кого ж ещё? Понимаешь, какая тут загвоздка: я в самом деле этого не приказывал. Хотя, не скрою, руки не раз чесались.

— Может, кто-то из бояр приметил да выслужиться захотел? Небось опять Белоярычи. Кто у нас там темницами заведует? Милолюб?

Радосвет покачал головой:

— Может, не выслужиться, а наоборот. Скажем, Бранеборычи учинили самоуправство, чтобы на Белоярычей всё свалить… Это на войне было просто — все дивьи заодно. А теперь началась мышиная возня.

— Ух, как я это всё ненавижу! — буркнул Яромир. — И чего им мирно не живётся?

От интриг боярских родов у него порой болела голова, он с трудом разбирался в хитросплетениях дворцовых отношений. А не разбираться было нельзя. Не ровён час, пропустишь заговор против царя…

— Породниться они хотят. Сватают мне дочек своих. — Радосвет задумчиво повертел на пальце перстень Вечного Лета. — Думаю, друже, и впрямь мне жениться пора. Иначе в покое не оставят.

Яромир не поверил своим ушам: неужели дождались? И ста лет не прошло!

— Рад это слышать. А на ком?

— На Таисье, конечно же. Одна у меня любовь, без неё мне и жизнь не мила.

— На смертной⁈ — У Яромира глаза на лоб полезли. — Ты в своём уме? Бояре её ни за что не примут. Не приведи боги, отравят. Или ещё как-нибудь изведут.

— При отце, может, так оно и было бы, а при мне — пусть только попробуют! Я им кто: царь или огнепёскин хвост⁈

Яромир понимал, что этой женитьбой Радосвет может настроить против себя весь двор. Друга нужно было отговорить во что бы то ни стало.

— Но в Диви никогда не было смертной царицы. И наследника-полукровки тоже не было.

— Мир, прошу, хоть ты не начинай. Мы с тобой давным-давно всё обсудили. Между прочим, твоя покойная невеста тоже была нечистых кровей, и тебя это не смущало.

— Как видишь, это не принесло мне счастья. — Яромир опустил голову. — И к тому же я не царь.

— А я — царь. Значит, будет по-моему! — Радосвет вцепился в подлокотники так, что побелели пальцы. — Но мне важно знать: могу я на тебя рассчитывать? Поддержишь меня или станешь одним из этих «дуреборычей»?

— Я всегда буду на твоей стороне, что бы ты ни сделал. Не зря же мы братались, кровь мешали. — Яромир приложил руку к сердцу. — Но, когда мне что-то не нравится, молчать тоже не буду, уж прости.

— За это я тебя и люблю, — с видимым облегчением улыбнулся Радосвет.

В этот миг Яромиру пришла в голову спасительная мысль, и он попытался за неё ухватиться:

— Послушай, я одного в толк не возьму: а как твоя Таисья в Дивье царство попадёт? Это ведь ой как непросто.

— Так срок подходит. Пока мы с Навью воевали, в Дивнозёрье как раз полвека прошло, скоро вязовое дупло от них к нам вновь откроется. Таисия съест молодильное яблоко, которое я ей оставил, и придёт, чтобы начать всё заново здесь, со мной. Она меня всю жизнь ждала, понимаешь?

Яромир посмотрел на царя. А ведь он прав. Подобная любовь только в сказках и встречается, и, если случилось такое чудо, нельзя от него отказываться. Наоборот — нужно беречь как зеницу ока. Такой шанс судьба лишь единожды дать может, и то не каждому. Признаться, ему было даже немного завидно.

— Что ж, тогда будьте счастливы.

А что он ещё мог сказать?

— Рад, что ты меня понял!

Царь встал, протянул ладонь, они пожали друг другу руки и обнялись.

— Пойдём прогуляемся в саду? — предложил Радосвет.

Яромир уловил намёк: мол, во дворце и у стен есть уши. Но защитой занималась Радмила — ставила чары, чтобы всякие, как царь изволил выразиться, «дуреборычи» не подслушивали. От неё же самой можно было и не скрываться — своя всё-таки. Но выходит, сейчас Радосвет хочет сказать что-то такое, о чём сестре пока знать не надо? Что ж, после недавней ссоры его можно понять.

— Пойдём.

Яромир совсем не ожидал, что этот их разговор окажется куда сложнее предыдущего. А зря.

* * *

Солнечный свет преломлялся в хрустальных листьях, на стволах деревьев плясали радужные блики, под ногами расстилался ковёр из трав, в котором кое-где проглядывали белые головки ромашек. Яромир любил запретный сад, где росли молодильные яблони. Здесь можно было гулять часами и не встретить ни одной живой души.

Впервые он попал сюда в детстве вместе с матерью. И та сказала:

— Посмотри на эти деревья, Мир. Видишь, на ветвях одновременно цветут цветы, зреют завязи и наливаются золотом волшебные плоды. Если присмотришься, заметишь, что на них нет ни гнили, ни червоточинки, а листья знай себе звенят и звенят, но никогда не опадут все до единого. Это и есть торжество жизни над смертью.

Конечно, он тогда не понял, о чём матушка толкует. Признаться, и сейчас не до конца понимал. Знал только одно: после долгой колдовской зимы молодильные яблони зацвели первыми.

— Ух, и жаркий выдался денёк! — Радосвет закатал рукава алой рубахи. — Квасу хочешь? Я захватил салфетку-самобранку.

Яромир покачал головой:

— Потом. Сперва расскажи, что хотел, а то у меня душа не на месте.

Радосвет всё равно достал салфетку, но расстилать не стал, а принялся ею обмахиваться на ходу.

— Душа не на месте — ты это очень верно приметил. Вот и у меня тоже. Чую, что-то грядёт. Словно сама земля подсказывает: будет буря.

Связь дивьего царя с его землёй была древней и нерушимой, поэтому любые предчувствия могли иметь значение, и Яромир насторожился:

— Неужто опять война?

— Не знаю. Нет. Не похоже. — Радосвет прикрыл веки, прислушиваясь к ощущениям. — Знаешь, это как голос издалека. Что-то шепчет, а слов не разобрать. Наверное, я ещё не научился правильно слушать.

— Ещё научишься, какие твои годы! — Яромир хлопнул друга по плечу. — Вот разберёмся с боярским гадючником, который после твоего отца остался, и заживём как в сказке!

— Надеюсь. — Радосвет, вздохнув, открыл глаза. — А помнишь, ты рассказывал мне про запах беды? Сейчас ничего похожего не чуешь?

Яромир шумно втянул ноздрями воздух.

— Нет, только цветы.

— Хорошо. — Лицо друга посветлело. — Может, я зря беспокоюсь, но быть царём — это значит думать на несколько шагов вперёд. На днях прибудет гонец из Ночьгорода.

— По государственной надобности?

— Скорее, по личной. Когда я ездил в Полуночный край, мы встречались на границе — так, чтобы каждый стоял на своей земле. От имени конунга пришла говорить Тээс, его старшая дочь. Она слывёт могущественной ведьмой. Вот её-то я и попросил помочь с одним заклятием, а она обещала прислать мне амулеты. Знаешь ведь, я сам в колдовстве не очень…

— Что ты собираешься сделать? И почему просишь о помощи полуночников, а не Радмилу? Разве не её ты назначил верховной чародейкой Дивьего царства? — Яромир сдвинул брови к переносице. Ох, что-то темнит Радосвет.

— Всё так, но есть вещи, которые царь должен делать сам.

— Это какие же, например?

— Я должен обезопасить нас от Лютогора.

— Да он же в остроге сидит на цепи да в наморднике, как злая огнепёска. Чем он нам может угрожать?

Яромир не понимал, что царь затеял и, главное, зачем. Они же победили. А что Лютогор пока молчит, так это дело времени. Хотя кое в чём могущественная ведьма и впрямь могла бы помочь, вдруг осенило Яромира, и он поспешил поделиться догадкой:

— А Тээс сумеет пролить свет на тайну его бессмертия? Это стало бы большим подспорьем.

— Боюсь, это не в её силах. Но вот что она сказала: «Дикого зверя в клетке долго не удержать». И добавила: «Лисы не пляшут под чужую дудку». В общем, Лютогор сбежит, хотим мы того или нет. Так предначертано судьбой. Но, когда он решится на этот шаг, у нас будет чем ответить. Тээс научила, как забрать самое важное, что у него есть: разум, силу и голос. Тогда мы легко сможем поймать его снова.

Яромир почесал в затылке:

— И какой же нам с того прок, если он дурачком станет и рассказать ничего не сможет?

— Для этого и нужны амулеты. Мы запечатаем эти три дара до поры, а потом вернём. Но не всё, а ровно столько, чтобы он забыл об осторожности и поведал, что мы хотим знать. Ты как, не надумал по кваску? — Радосвет помахал салфеткой.

— А давай. — Яромир присел на траву под ближайшим деревом. Такие вести нужно было хорошенько обдумать. Что-то ему не нравилось в этой затее… Понять бы, что?

Они с царём чокнулись большими глиняными кружками. Квас в этот жаркий день оказался очень кстати. Эх, ну почему нельзя просто наслаждаться жизнью? Приходится всё время держать в голове тайных врагов, интриги и прочие пакости.

Яромир всё думал про странное заклинание ведьмы из Полуночного края, но так ничего и не надумал. Может, солнцепёк тому виной, а может, он уже и правда, обжёгшись на молоке, дует на воду…

— Ладно, сдаюсь. Вроде недурная затея. Но я бы на твоём месте посоветовался с Радмилой. Она наверняка сможет подсобить. Зря, что ли, к Кощеевичу в гости ходит?

— Прости, друг, но только не в этот раз. — Радосвет поставил кружку на салфетку-самобранку, чтобы вновь наполнить её квасом. — И прошу тебя, ничего ей не рассказывай.

Яромира от этих слов будто холодной водой окатило.

— Ты что это, Радмиле не доверяешь⁈

Радосвет, потупившись, молчал. Наверное, подбирал слова, но ответ и без того был ясен. И Яромир возмутился:

— Я-то думал, мы в сад пошли, чтобы ты горестями поделился али какими делами сердечными. Порой даже царям нужно поплакаться в жилетку, но так, чтобы лицо не потерять. А ты вон как, значит… Лучше бы и вовсе не рассказывал мне ничего. Как я после этого родной сестре в глаза смотреть буду?

Он в сердцах швырнул свою кружку оземь, и та раскололась пополам.

— Это простая предусмотрительность. Ради её же блага.

— Она тебе своими руками венок плела. Мы давеча втроём из одной чаши у костра пили. Эх ты!

— Да дослушай же ты меня, прежде чем укорять! — Радосвет в запале тоже свою кружку о камень хватил.

Яромир опешил. Он так редко видел друга в гневе, что уже и забыл, как это бывает. И, пока он хлопал глазами, Радосвет воспользовался возникшей заминкой:

— Я знаю Радмилу так же долго, как и тебя. Когда она сама вызвалась вывести Лютогора на чистую воду, помнишь, я что сказал?

— Помню, — нехотя признал Яромир. — Ты сказал что-то вроде: «Ладно, будь по-твоему. Ты не раз доказывала в бою свою силу и мудрость, значит, и сомневаться в тебе не след».

— Во-о-от! А ты начал кричать, спорить. Прямо как сейчас.

— Да, было дело… — Яромиру стало очень неловко за свою вспышку. — Но я же за неё беспокоился.

— Знаю. Вот и я беспокоюсь. Не о том, что Радмила нас предаст, а о том, что сама станет жертвой обмана. Слова Лютогора опасны даже без чар. Я много размышлял о нём и вот что надумал: его не интересует власть над землями. Он легко отдал моему отцу Серебряный лес и готов был пожертвовать изумрудные копи. Значит, ему не нужны и богатства. А вот к чему он действительно стремится, так это к власти над умами и чувствами людей. При должной сноровке этого можно добиться и без всякого колдовства.

— Пф! Радмила ни за что не купится на его лесть, — фыркнул Яромир.

— Кто знает, кто знает… Слышал, как она его сегодня защищала?

— Её просто злит, когда лезут не в своё дело, да ещё и без её ведома. А палачи именно это и сделали. Или я чего-то не знаю? Договаривай уж до конца.

Радосвет испустил тоскливый вздох:

— Ничего-то от тебя не скроешь, друг мой… До того как ты пришёл, мы с Радмилой говорили ещё кое о чём. Я убеждал её отказаться от затеи разговорить Лютогора и заняться чем-нибудь другим. Например, подновить защитные чары на дверях сокровищницы. Там мышиный помёт повсюду. А надо, чтобы ни мышь не прошмыгнула, ни комар носа не подточил.

— И как, убедил?

— Увы…

— Ну, в этом нет ничего удивительного, — усмехнулся Яромир. — Моя сестра не из тех, кто легко признаёт поражение. Говоришь, что пора отступиться, а она только пуще напирает. Дай ей немного времени. Вот увидишь, она одумается и поймёт, что ты был прав.

— А есть ли у нас это время? — Радосвет с тревогой глянул на соседнюю яблоню.

Над её верхушкой, не смея присесть на зачарованные ветки, кружили серые вороны — и каркали, каркали, каркали…