Яромир пришёл в себя от боли и рывком сел. Сердце колотилось, дыхание сбилось — последнее, что он помнил, это как они с упырём катились вниз по лестнице. Сейчас вокруг было тихо. Значит, битва закончилась? А почему так темно?

Он нащупал повязку на глазах и попытался её сорвать, но на него прикрикнули:

— А ну не трогай! Если сейчас же не ляжешь — к кровати привяжу.

Голос показался ему знакомым.

— Огнеслава?

— Нет, Кощеева бабушка! Ложись, кому говорят.

Яромир со стоном опустился на подушки. Болело всё тело, будто бы его перемололи мельничные жернова. Даже складки на простыни ощущались как острые камни.

— Жить-то буду? — со смешком уточнил он.

— Да, ежели будешь меня слушаться.

Огнеслава гремела какими-то склянками. Пахло дымом и горькими травами. В стороне еле слышно застонал другой раненый, но его голоса Яромир не узнал.

— А глаза целы? Я буду видеть?

Недолгое молчание Огнеславы показалось ему вечностью. Наконец целительница нехотя ответила:

— Не знаю. Упырь сильно когтями полоснул. Время покажет.

У Яромира перехватило дыхание. Уж лучше смерть! Кому он будет нужен, если станет калекой? Даже без руки, как когда-то прочили Горностайке, было бы лучше, чем без глаз. Он ничего не сказал, но подумал: коли ослепнет, ни за что жить не станет. Потому что это всё равно не жизнь.

— А где моя сестра? — спросил он хрипло.

— Жива-здорова. Не отвлекай меня, спи.

В губы ткнулась ложка с зельем, и Яромир не стал сопротивляться, выпил. Ему оставалось лишь довериться Огнеславе и надеяться на лучшее. А сон, как известно, лучшее лекарство. Даже когда он больше похож на беспамятство.

* * *

Шли дни, похожие один на другой: темнота, горькие зелья, перевязки, редкие разговоры с Огнеславой. Но, если бы не они, Яромир, наверное, сошёл бы с ума…

Потом вернулся Вьюжка, и всё постепенно пошло на лад. Симаргл не отходил от раненого друга, а целительница хоть и ворчала, но не выгоняла крылатого пса из палатки и даже позволяла ему зализывать раны. Наверное, понимала, что его присутствие лечит. Однажды даже сказала:

— Повезло тебе!

Ровно в тот миг, когда Яромир мысленно клял судьбу-злодейку и думал, уж не сглазил ли его кто.

Но потом Огнеслава сняла повязку с его правого глаза, и Яромир увидел её веснушчатое лицо.

— Ты такая красивая! — только и смог выдохнуть он. — Я вижу. Слава богам!

— И слава мне. А ещё твоему симарглу. По крайней мере, один глаз у тебя остался.

— А что со вторым?

Яромир был готов к любому ответу. Одноглазый воин — всё равно воин.

— Скоро узнаем. Но надежда есть, и немалая. — Огнеслава улыбнулась. Это была очень усталая и вымученная, но всё же улыбка.

Вьюжка поставил лапы ему на грудь и завилял хвостом.

«Держись, Яр. Ты помог мне, когда я был ещё щенком, вылечил мои крылья. Теперь я помогу тебе, чем смогу. Ты, главное, не вставай раньше времени».

Ох, это было непросто… Как только Яромир почувствовал себя лучше, в нём проснулась кипучая энергия. Лежать в постели стало невыносимо. Однажды ночью он всё-таки выскользнул из палатки, чтобы вдохнуть свежего, без запахов снадобий и трав, воздуха, а ещё — чтобы увидеть звёзды. Почему-то это казалось очень важным.

Вьюжка, конечно, возмущался: мол, куда тебя понесло, дуралей? Хватал зубами за рубаху, пытаясь затащить обратно. А когда не вышло, сбегал за Огнеславой, и та наорала на Яромира:

— Сейчас как врежу, и не посмотрю, что больной! А ну марш в кровать!

— Ух, какая ты грозная. Нрав — чистый огонь!

На него кричали, а в ответ почему-то хотелось улыбаться.

Яромир всё-таки вернулся в лазарет, а наутро получил выволочку ещё и от Радмилы:

— Нельзя быть таким безответственным, Мир. Ты прям как дитё малое.

Что тут скажешь? Оставалось только оправдываться:

— Тошно мне, когда другие с лютым врагом бьются, а я нежусь в постели. Хочу сражаться бок о бок с вами!

— Хватит ещё на твою долю сражений. Да и у нас пока затишье. Кощеевич силится, пыжится, а выбить нас из форта не может. Держим оборону. — Радмила пригладила его волосы, как в детстве. — Отдыхай, братец.

— А где Радосвет? Он в форте?

— Нет, в Светелграде. Мне удалось убедить его остаться в столице и довериться нам. Я решила не говорить ему, что ты ранен.

— Это правильно, — просиял Яромир. — У него и без того хватает поводов для беспокойства. И как только тебе удалось убедить его не рваться на передовую?

— О, я была очень настойчивой. Подумала: коли наша матушка Лада из самого царя Ратибора умудрялась верёвки вить, неужто я хуже? — В глазах Радмилы мелькнула хитринка. — Сперва мы с Радосветом даже поругались, он сказал, что видеть меня больше не желает. Но ты же знаешь, он хоть и вспыльчив, но отходчив, а благо Дивьего царства ставит превыше личного.

— И что ты ему сказала? — Яромир приподнялся на локте, не в силах сдержать любопытство, но сестра взяла его за плечи и мягко, но настойчиво уложила обратно на подушки.

— Сказала: выбирай! Хочешь воевать — воюй, но сперва женись и подари Диви наследника. А коли не желаешь жениться, так не смей собою рисковать.

— Так я ему то же самое говорил, — проворчал Яромир. — Почему у тебя вышло, а у меня нет?

— Наверное, ты его мало пристыдил и недостаточно напугал, — усмехнулась сестра. — Я же действовала хитрее. Описала, что будет с Дивьим царством, ежели он помрёт, да так сгустила краски, что он сначала разгневался и ногами затопал, потом впал в печаль и два дня ни с кем не разговаривал, а затем уж смирился.

— Я так не умею… — вздохнул Яромир.

— У тебя много других достоинств. Вот выздоровеешь — ещё покажешь себя. Только дай мне слово, что отныне будешь слушаться целителей.

Яромир упрямо мотнул головой, но возражения застряли в горле, когда Радмила едко добавила:

— А не то всё Радосвету скажу, и он сюда примчится. Царский приказ ты нарушить не осмелишься, но, может, не будем до этого доводить?

Пришлось Яромиру всё-таки дать слово. А давши — держать.

На заре следующего дня его разбудили голоса. Яромир приоткрыл один глаз и увидел возле стола с зельями Веледара — не узнать воеводу даже в полумраке было бы сложно: он почти упирался макушкой в потолок палатки. Других таких в дивьем войске не водилось. Над Веледаром даже подшучивали: совсем чуть-чуть до богатыря не дотянул. Рост, косая сажень в плечах — всё при нём. И силой боги наградили, но всё ж таки не такой, какую в легендах воспевают.

И вот этого здоровяка Огнеслава шёпотом отчитывала:

— Ну чего опять пришёл? Говорила же: не дам я тебе никого. Раненые они. И своего не добьешься, и ребят хороших сгубишь.

— Да, ты талдычишь одно и то же, а время идёт. Когда я уже получу своих воинов обратно? — напирал воевода, скрипя зубами. — Столько возможностей для вылазки упустили!

— У тебя добрых воинов — полон форт.

— А мне нужны эти! Стрелы скоро закончатся, чем обороняться будем? Склянками твоими со стены швыряться? Или, может, сама в атаку пойдёшь, а?

Он нависал над Огнеславой, словно валун над обрывом — вот-вот сорвётся и загрохочет, сметая всё на своём пути, — но та держалась с таким достоинством, что казалось, будто бы это она смотрит на Веледара сверху вниз.

— Ты, воевода, с больной головы на здоровую не перекладывай! Я не учу тебя воевать, а ты не учи меня лечить.

— Мало тебя, видать, за косу в детстве таскали, коли не отучили старшим перечить.

Огнеслава вспыхнула и ядовито процедила сквозь зубы:

— Я хотя бы атаку упырей не проспала.

Воевода дёрнулся, словно от пощёчины. Даже в полутьме было видно, как побагровело его лицо. Яромир аж испугался, как бы тот Огнеславу не прибил за такую дерзость, и уже хотел было вмешаться, как вдруг услышал своё имя.

— Вот рыжая бестия! Ты ей слово, она тебе — десять… Ну хоть братушку Яромира отпусти. У него вона все руки-ноги на месте. — Веледар с превеликим трудом сумел проглотить обиду. А целительница, похоже, не понимала, что ходит по краю.

— Обойдёшься! — фыркнула она, сплетая на груди руки. — Взгляни правде в глаза, воевода: ну какой из него сейчас воин? Хорошо, если не окривеет совсем.

— Подумаешь! Вон дядька Милорад тоже кривой, а каков орёл! И ведь это ты его выходила, умница наша. — Веледар улыбнулся и шагнул ближе, будто собирался обнять целительницу. Похоже, понял, что угрозами своего не добьётся, и решил попробовать лестью.

— Вот и бери дядьку Милорада. — Огнеслава шумно втянула носом воздух, и её палец обвиняюще упёрся в грудь воеводы. — Неужто с самого утра уже выпил?

— Эй! Это ещё вчерашнее не выветрилось!

Яромир тихонько усмехнулся. Надо же, она всё-таки заставила Веледара оправдываться. И между прочим, на том не успокоилась.

— Так, ну-ка в глаза мне посмотри. Сколько дней не спал, признавайся? Четыре?

— Два!

— Не верю. Не нравишься ты мне, воевода. Дай-ка взгляну на тебя повнимательнее.

Она протянула руку, и Веледар отпрянул от неё как от огня. В сердцах сплюнул:

— Вам только позволь — вусмерть залечите.

Натянул на уши шапку и торопливо вышел из шатра.

А Огнеслава, вдруг заметив, что Яромир очнулся и улыбается, напустилась и на него тоже:

— Чего лыбишься⁈

— Тебе волю дай — ты и Лютогора одним взглядом приструнишь, — усмехнулся он и тут же, охнув, схватился за помятые ребра.

— Разумеется. Если Лютогор не будет соблюдать мои предписания.

Ох и хитрый у неё взгляд! Как у лисы. Недаром Огнеслава и статью, и мастью в лисичку-сестричку пошла: коса рыжая, глаза ореховые, умные, а острый нос — весь в веснушках. Яромир понял, что уже некоторое время беззастенчиво любуется девицей. Вроде и неприлично так пялиться, а взгляд отвести нет сил.

Он попытался сгладить неловкость очередной шуткой:

— Эх, жаль, не тебя царь воеводой над нами поставил! Глядишь, уже бы победили.

— Много будешь зубоскалить — зубов недосчитаешься, — огрызнулась Огнеслава.

Не поймёшь, разозлилась или тоже смущается? Но на что бы тут злиться?

Он поднял руки в примирительном жесте:

— Эй-эй, я думал, твоё дело лечить, а не калечить!

— Ради тебя сделаю исключение.

Она всё-таки злилась. И в этот момент была до невозможности красивой. Яромир сам не понял, как ему на язык прыгнули слова, которых он прежде не говорил ни одной девице:

— Лучше выходи за меня! Авось подобреешь.

Вместо ответа Огнеслава швырнула в него полотенцем.

— Ненавижу такие шуточки!

И вылетела из палатки.

Яромир не успел сказать ей, что вообще-то не шутил.

* * *

Они помирились только через четыре дня, когда Огнеслава наконец-то разрешила снять повязку с глаза и хмуро спросила:

— Ну как?

— Вижу! — Яромир так счастливо улыбался, что мог бы и не отвечать, по лицу всё читалось.

Рядом прыгал и ластился Вьюжка, и целительница, забывшись, потрепала его по холке, как обычного пса. Потом опомнилась и отдёрнула руку:

— Прости, я не должна была.

— Вьюжка говорит, что всё в порядке. Он не против. Благодарит за то, что ты спасла мне зрение. И я — тоже.

Симаргл в подтверждение этих слов ткнулся носом ей в ладонь, лизнул пальцы.

— Это и его заслуга, — кивнула Огнеслава на Вьюжку. — Я хорошая целительница. Наверное, даже одна из лучших. Но я не умею творить чудеса. А симарглы умеют — так легенды сказывают. Коли он выбрал тебя своим человеком, даже самые страшные раны заживут, как на собаке, и следов не останется.

— Зачем ты умаляешь свои заслуги? Неужели так сложно просто принять благодарность? — удивился Яромир.

Ответ Огнеславы — горький, со смешком — поразил его ещё больше:

— Непривычно, знаешь ли. Меня редко благодарят.

— Но почему? — Он аж задохнулся от такой несправедливости.

На миг ему показалось, что Огнеслава сейчас раскроет душу, но нет. В глазах будто бы мелькнула искра доверия и потухла, на лицо вернулось безразличие.

— Какая разница? Мне всё равно. Я просто делаю свою работу.

Она была похожа на улитку, которая при малейшей опасности прячется в раковину. Но чем больше Огнеслава отталкивала его, тем больше Яромиру хотелось найти путь к её сердцу.

Сказал бы кто раньше, что он по уши влюбится в полукровку, дивий воин только посмеялся бы. Но самой лучшей шутницей оказалась судьба — вот уж кто всегда смеётся последней…

— Тебе так и не удалось узнать, кто похитил запасы бодряк-травы? — Яромир решил сменить тему. Помнится, эта история Огнеславу очень заботила. — Хочешь, мы с Вьюжкой поможем тебе найти негодяя? У симарглов очень тонкий нюх.

Это сработало: потухший взгляд Огнеславы снова загорелся.

— Правда⁈ Так что же ты молчал?

— Ну, я вроде как болел, и ты запрещала мне вставать.

— Ах, ну да… — смутилась она. — И когда мы отправимся на поиски?

— Да хоть прямо сейчас!

Яромир был рад оказаться полезным Огнеславе, да вдобавок ему хотелось размяться. Шутка ли, столько дней проваляться в постели? Туда и здорового уложи — вмиг сил лишится.

Целительница порылась в ящике и протянула ему мешочек:

— Вот, держи. Это всё, что у меня осталось.

Яромир его открыл, принюхался — обычный травяной запах. На вид тоже ничего особенного: хрупкие сухие листочки.

Он свистнул Вьюжку.

— Сможешь такую найти?

Симаргл, сосредоточившись, засопел, потом громко чихнул.

«Ух, забористо. Опасная это трава, Яр. Раз-другой примешь, а потом без неё жить не сможешь. Брось».

— Сам знаю, что опасная. Это не для себя. Ты на вора укажи.

«А, это запросто. Идём».

Вьюжка выбежал наружу, и Яромир, накинув тёплый плащ, устремился следом. Огнеслава тоже не отставала.

Они немного покружили по двору, и симаргл устремился в южную башню.

— Да не беги ты так! — Яромир быстро запыхался.

«Прости, увлёкся».

Вьюжка подождал немного, а потом снова помчался вверх по лестнице. Вот пострел!

Огнеслава взяла Яромира под руку.

— Не подумай чего лишнего. Просто не хочу, чтобы ты со ступеньки брякнулся. Иди как идётся, не спеши — путь тут один.

Её слова успокоили Яромира. И правда, куда он торопится? Но душой он был уже наверху, вместе с Вьюжкой. Очень уж хотелось поскорей вывести вора на чистую воду.

Тем временем симаргл добежал до третьего этажа и остановился возле одной из дверей.

«Здесь! Давай скорее его схватим!»

От нетерпения он рыл лапами пол.

— Но это же покои воеводы! — ахнула Огнеслава.

— Не может быть! — Яромир сперва сказал, а потом вспомнил: Веледар и впрямь занял комнату в башне, чтобы лучше видеть подступы к форту. С запахом ошибиться Вьюжка не мог. Но должно же быть какое-то объяснение? — Э-э-э… Может быть, он сам нашёл вора и отобрал у того бодряк-траву?

Девушка помрачнела:

— Боюсь, что нет. Когда мы в последний раз разговаривали с воеводой — ну, ты слышал, — я всё не могла понять: что же с ним не так? Помнишь, спрашивала, сколько он не спал, осмотреть хотела, а он от меня шарахнулся, как упырь от серебра? Теперь всё сходится. И красные глаза, и руки дрожащие, и гнев беспричинный… Думаю, он уже давно пристрастился к бодряк-траве.

Она зябко обхватила руками локти, и Яромир только сейчас заметил, что целительница выбежала на поиски в одном платье, даже без душегрейки. Он снял плащ и накинул ей на плечи, а в ответ вместо благодарности получил негодующий взгляд:

— Эй, ты ещё не до конца поправился!

— А ты совсем себя не бережёшь. Грейся. А то кто нас лечить будет? Ты не только мне — всему войску нужна.

— Я же тут не единственная целительница, — фыркнула Огнеслава.

— Такая — единственная!

Их глаза встретились, и Яромир почувствовал, будто воздух заискрил. Ему стало жарко — даже без плаща. А губы сами расплылись в улыбке:

— Век бы на твои веснушки смотрел…

Но Огнеслава фыркнула и отвернулась, разрушив волшебство момента.

— Лучше за псом своим смотри. Он сейчас к воеводе подкоп пророет.

— Я тебе совсем не нравлюсь? — тихо спросил Яромир.

— Сейчас не время. Лучше скажи: что делать будем? Обвинить воеводу в воровстве да в дурном пристрастии — это не шутки, можно и головой поплатиться. Но нельзя допустить, чтобы войском безумец командовал. Эх, был бы тут царь…

— И что бы ты сделала?

— Пошла бы к нему, конечно. Рассказала бы всё как есть и потребовала бы суда.

— Ну так я царский побратим.

— И что? Неужто осмелишься вершить суд от его имени? — Огнеслава впервые посмотрела на Яромира с толикой восхищения, и он приосанился.

— Уверен, Радосвет не будет против, когда узнает правду.

Яромир шагнул к дверям, собираясь постучать, но Огнеслава схватила его за рукав:

— Один супротив воеводы не ходи.

— Это ещё почему?

— Ты пока слаб, а ему бодряк-трава придаёт сил. Возьми верных людей из своей дружины.

Напоминание о слабости было обидным, но Яромиру пришлось признать, что Огнеслава права.

— Ладно, один не пойду. Только ребятам лучше пока ничего не знать. Пусть на них не ляжет гнев Веледара, коли мы ошибаемся. — Немного подумав, он добавил: — Иди к себе. Я сам с этим разберусь.

— Но…

Яромир мягко перебил её:

— Тс-с. Я не учу тебя лечить, а ты не учи меня делать своё дело.

— Уел. Моими же словами. — Огнеслава вернула ему плащ. — Дерзай, герой. Потом хоть расскажи, как всё прошло. И вот ещё что: не хочу тебя больше в целительской палатке видеть, ясно? Воюй, руби врага да больше не подставляйся. Будь здоров.

Яромир проводил её взглядом, думая: вот заноза-девка, а надо же, как зацепила!

«Тили-тили-тесто…» — пропел симаргл в его голове.

— Ещё и ты зубоскалишь?

«Почему зубоскалю? Радуюсь».

— Нечему тут радоваться… — вздохнул Яромир.

Но Вьюжка его кручины не разделял:

«Да брось, ты ей тоже нравишься».

Вроде слабое утешение, а на душе стало полегче. Словно сквозь тучи вдруг проглянуло тёплое ласковое солнышко.

— Пойдём, друже! — Яромир потрепал симаргла по пушистой холке. — Расскажем всё Радмиле. Уверен, она нам поможет.

Идти было недалече. Шатёр сестры стоял прямо во дворе форта. Удобные комнаты она занимать отказалась, чтобы быть поближе к своему отряду, делить с бойцами тяготы и радости. Яромир прекрасно её понимал, потому что и сам поступил так же. Оттого они и упыриный налёт заметили раньше прочих командиров.

Обычно Яромир никогда не входил к сестре без предупреждения, а тут так спешил, что забылся — распахнул полог. И вдруг услышал мужской голос:

— … о красе ненаглядной даже упыри говорят с томными вздохами. Кто тебе ещё такое предложение сделает? Соглашайся, Северница!

На ладони Радмилы сидела птичка-весточка. А тот, чьи слова она принесла… Теперь Яромир узнал эти вкрадчивые интонации, хотя слышал их всего лишь раз в жизни — там, в снегах, у Медового озера. Неужто его сестра с Кощеевичем спуталась? Да как такое вообще возможно!