— Нет, ты слышала, что этот гад мне сказал⁈ — бушевал Лис.

Он метался по шатру туда-сюда. Брал чашу с вином, но не пил, а, повертев в руках, отставлял в сторону. Расшвыривал бумаги. Сейчас вот пнул ни в чём не повинную подушку. Сел. Обхватил руками голову. Снова встал. Взгляд упал на трость Мая, и Лис всхлипнул. Неужели теперь всё будет напоминать ему о погибшем друге?

Марена взирала на него со скучающим видом, подперев кулаком щёку:

— Что ты хочешь, чтобы я ответила? Да, я слышала, как Ратибор сказал, что это твоя вина. Что ты убил Мая. И что с того? Он понял, что дело дрянь, и хотел сделать тебе больно напоследок. Но больше царь не причинит тебе неудобств.

— Да… и всё же он не совсем мёртв.

— А кто тебя просил его замораживать? И ладно бы только его. Знаешь, сколько ледяных статуй появилось в Диви твоими стараниями?

— Должно быть, десятка три. — Княжич вяло отмахнулся. — Все они это заслужили.

— Ага, а три с лишним сотни не хочешь?

— Сколько? — Лис сперва опешил, снова потянулся за чашей и всё-таки отпил глоток. — Что ж, это справедливо. Значит, все они виноваты. А что заклятие оказалось сильнее, чем я думал… Такова судьба.

Глаза Марены вспыхнули гневом.

— Да что ты знаешь о судьбе? У меня был полный порядок в делах. Я точно знала, кому и в какой момент суждено выжить или умереть. А ты вмешался в естественное течение бытия. Даже твой отец такого себе не позволял! По крайней мере, не с таким размахом.

— Выходит, я его превзошёл, — растянул княжич губы в улыбке. Впрочем, довольно безрадостной.

— Ты понимаешь, сколько людей теперь оказались в нигде? Ни живы, ни мертвы.

— Ты их жалеешь, что ли?

Марена покосилась на него, как на чокнутого. Разве что пальцем у виска не покрутила.

— Придумаешь тоже! Смерти не положено никого жалеть. Просто теперь они не достанутся ни мне, ни моей сестрице. А это не по правилам.

— У тебя есть сестра? — спросил он. Потом вспомнил: — Ах да, ты что-то такое упоминала. Впрочем, мне всё равно… Проклятье, ну почему так долго⁈

Словно по заказу, у входа в шатёр громко покашляли, потом полог откинулся, и внутрь заглянул Энхэ с ларцом в руках. Кажется, он удивился, что Лис один. Должно быть, слышал голоса.

— Господин, вы просили…

— Давай сюда. Свободен.

Но Энхэ не ушёл.

— Княжич, разреши остаться! Мне эти дивьи уже во где, — провёл он ладонью по горлу. — Хочу к своим, в родную Навь.

— Нет. Ты мне нужен там. Возьми еды в дорогу и уезжай.

Энхэ вздохнул и, поклонившись, испарился, а Лис поставил ларец на стол. Открывающее замки заклятие дважды сорвалось из-за дрожи в руках, но с третьего раза всё-таки получилось.

Смерть с любопытством заглянула через его плечо:

— Что там?

В ларце оказался флакон с живой водой. Последний из Кощеевых запасов. Лис хранил его для матери, но… до сих пор не заполучил заветный перстень. А Май был нужен ему сейчас!

— Неужто собрался друга воскрешать?

— Я мог бы просто попросить тебя — ведь ты моя суженая. Но ты сама сказала: надо играть по правилам.

Лис с превеликой осторожностью достал флакон. Он хорошо помнил, что для него эта водица — яд.

— Не утруждайся… — вздохнула Смерть. — Помнишь, ещё я говорила, что каждому отмерен свой срок? И что порой хоть ты залейся водой живой да мёртвой — ничего не произойдёт. Человек просто должен уйти.

Лис медленно обернулся. Взгляд его был тёмным, тяжёлым.

— Хочешь сказать, не подействует?

— Увы. Даже если бы я хотела…

— А ты не хочешь⁈

— Да не в этом дело. — Смерть попыталась обнять его, но Лис отпрянул. — Законы мироздания…

— Я их уже нарушал, разве нет? Бессмертие — это по закону?

— Это другое.

— Почему?

Марена скрипнула зубами от досады:

— Ты всё равно не поймёшь.

— Куда уж мне! — вскинулся Лис. — Знаешь, я тебе не верю! Ты нарочно пытаешься меня отговорить, чтобы я не отобрал твою добычу!

Он подошёл к телу Мая, приподнял его голову и капнул живой водой на приоткрытые губы.

Время шло. Всё оставалось по-прежнему. И Лис принялся уговаривать сам себя:

— Ничего-ничего, Ванюша с Весьмиром тоже не сразу очнулись.

Для верности он вылил Маю в рот остатки воды. Потом взял его за плечи, тряхнул:

— Ну! Просыпайся!

— Я же говорила, — хмыкнула Смерть из-за спины.

Лис со всей дури хватил пустым флаконом об пол и ещё ногой наступил. Следом швырнул ларец. В стороны брызнули самоцветные камешки.

— Ну вот, такую красивую вещь испортил… — цокнула языком Марена.

— Плевать! Я не могу без Мая, Рена. Он мой единственный друг… Чего ты хочешь взамен? Где одна сделка, там и две.

— Со Смертью не торгуются. Мне правда жаль.

— А как же «Смерти не положено никого жалеть»? — передразнил Лис.

— Тебя, дурака, жаль. Всё-таки не чужой…

— Она ещё и обзывается! — Лис одним глотком осушил до дна чашу с вином. Хотел поставить на стол, но промахнулся.

— Я вернусь, когда ты успокоишься, — сказала Марена.

— Нет, стой! — Но руки ухватили лишь воздух: она уже исчезла.

Ох, что же за горе такое горькое? И почему Лис не запретил Маю ехать на этот обмен? Советник обиделся бы, конечно, зато остался бы жив. Будь трижды проклята война! И будь проклят Ратибор! Впрочем, он уже и так проклят…

Мысли скакали с одного на другое. Лис даже хотел заплакать, но ком, подступивший к горлу, так и не превратился в слёзы. Наверное, их больше не осталось — все выплакал.

И у Весьмира теперь совета не спросишь: хитрый чародей тоже попал под действие ледяного заклятия. Это было справедливо, но совершенно некстати. Теперь в Диви воцарится волчонок, но некому будет его направить. Никто не скажет ему: «Просто отдай перстень, и все битвы закончатся». Зверёныш заматерел, он будет мстить. Лис тоже не остановится. Получалось, он сам себе расставил западню — водоворот ненависти будет подпитываться бесконечно, радуя Птицу-войну.

Лис захлёбывался гневом. Он злился на Мая — за то, что умер и бросил его одного. На Рену — за то, что забрала друга и не отдаёт. На Весьмира — за глупый план. На Ратибора и всех дивьих заодно — за то, что не поверили в его добрые намерения лишь потому, что он родом из Нави, полукровка и вообще Кощеев сын. Ещё Лис злился на отца — больше уже по привычке. Но более всего он ненавидел себя. И это было хуже всего. Май простил бы его, но сам Лис не мог даровать себе прощения. Потому что не заслужил. Оставалось только сжать кулаки и, как он пообещал в своём заклинании, идти до конца.

— Гор-рюешь?

На плечо вспорхнул Вертопляс, и Лис вздрогнул от неожиданности. Он не заметил, когда вещун успел влететь в шатёр.

— Нет, радуюсь.

— Не огр-рызайся.

— А ты не лезь. И без тебя тошно. Влетел без спросу, ещё и раскомандовался. Аж голова заболела…

Он уже в который раз отмахнулся от назойливой птицы, но вещун и не думал улетать:

— Навер-рное, я могу помочь твоему гор-рю.

— Это чем же, интересно? — Лис не спешил пускать в своё сердце надежду. Слишком больно было её потом терять.

Вертопляс каркнул пару раз, прочищая горло.

— Р-ритуал.

— Какой ещё ритуал? Говори понятнее.

— А ты не пер-ребивай. Слова мне вставить не даёшь, тор-ропыга. У Смер-рти есть должок перед вор-ронами-вещуньями, не знал? В стар-родавние вр-ремена наш пр-ращур-р пр-редупр-редил её об опасности. С тех пор-р каждая вор-рона может попр-росить Смер-рть об услуге.

— Так уж и каждая? — усомнился Лис, но Вертопляс важно кивнул:

— Вер-рно. Только есть одно условие. Это всегда последняя пр-росьба. Только когда собер-рёшься умир-рать.

Лис горько усмехнулся. А чего он ожидал? Такой уговор был вполне в стиле Рены…

— И ты хочешь пожертвовать собой ради Мая?

— С точки зрения мир-ропор-рядка это спр-раведливо: одна жизнь за другую. Р-равноценный обмен.

— Нет, Вертопляс. Я не могу просить тебя о таком.

Лис отвернулся, но вещун не отстал. Обскакал его кругом, потеребил клювом за рукав, а не дождавшись реакции, ущипнул за палец.

— Ты и не пр-росил. Я сам пр-редложил. Так что скажешь?

Вертопляс тоже был другом и всегда предупреждал об опасности. А сколько всего они пережили вместе! Даже разделили полёт…

Хороший друг запретил бы вещуну жертвовать собой. Хороший правитель предпочёл бы советника вороне и взял бы на себя ответственность за сложное решение. Но Лис не был ни тем ни другим, поэтому сказал:

— Поступай как знаешь.

Вертопляс каркнул и улетел, а Лис ещё долго не находил себе места и гонял по кругу одни и те же мысли, пока его наконец не сморил спасительный сон.

Вот только со сновидениями опять не повезло.

* * *

Вертопляс сражался не на жизнь, а на смерть. Да не абы с кем: с самой Птицей-войной. Противница была раза в два крупнее, её черные перья лоснились, а отверстия глаз на черепе горели недобрым красным огнём.

— Вр-рёшь, не возьмёшь! — Вещун то и дело уклонялся от костяных когтей, но сам не нападал. Наверное, знал, что силы не равны.

Лис очень хотел ему помочь, но его, как назло, сковал сонный столбняк. Это когда всё видишь и слышишь, но пошевелиться не можешь.

— Врёшь, не пройдёшь. — Птица-война говорила, не раскрывая клюва, и голос её звучал гулко, как отзвуки набата.

Теперь до Лиса дошло: это не поединок. Вертопляс пытался облететь хищную тварь стороной, но та противилась. Но почему всё это происходит в его шатре? Нашли место…

— Ты не имеешь пр-рава! Пр-ропусти!

— Нет. Нет. Нет. — Каждый птичий крик отдавался в голове как удар колокола.

Улучив момент, Вертопляс пронырнул под острыми когтями, рванул вперёд и каркнул от разочарования, налетев на невидимую стену.

— Пр-роклятье!

«Напролом не выйдет, тут хитростью надо!» — хотел крикнуть Лис, но язык не слушался. А дышать становилось всё трудней. Что это? Неужели пожар?

И точно: крылья Птицы-войны вспыхнули огнём. В воздухе запахло гарью выжженных полей и сгоревших селений.

Вещун в ужасе шарахнулся в сторону и взмолился:

— Может, поговор-рим⁈ Почему ты не пр-ропускаешь меня к Смер-рти? А как же др-ревний уговор-р?

— Война стирает все былые уговоры. — Из раскрытого клюва вырвалась струя пламени.

До Лиса не достало, лишь лицо подрумянило. Если так пойдёт, его же тут запекут, как ягнёнка на вертеле. С хрустящей корочкой.

И он сделал первое, что пришло на ум: укусил себя за губу. Ой! Больно. Значит, не сон это вовсе? Зато оцепенение как рукой сняло.

— Эй ты, жар-птица недоделанная! — Лис рывком сел, стряхивая с покрывала пепел. — Чего разбушевалась? Не видишь, посланник к моей невесте летит, весточку несёт.

Война захлопнула клюв, сложила огненные крылья и уселась на стол. Клацая когтями, дошла до края и склонила голову набок, разглядывая княжича с недобрым любопытством. Он едва поборол желание нырнуть под одеяло и накрыться с головой.

— А я тебя знаю, — прогудела птица. — Ты тот, кто выпустил меня в этот раз.

— Я никого не выпускал!

— Ты просто не помнишь, как разломал мою клеть.

— Это был не я, а мой отец. А потом — Ратибор.

Лис закрыл уши ладонями, но обличающий голос продолжал звучать в голове:

— То были другие войны. А я — твоя от клюва и до последнего пёрышка. Благодаря тебе я стала такой сильной. Много крови, много пищи. Корми меня хорошо, княжич.

Страх только раззадоривал чудовище. Пришлось взять себя в руки, сделать глубокий вдох, потом выдох…

— Вообще-то я хотел завести канарейку. Ещё не поздно передумать?

— А ты забавный, — хмыкнула Война. — Теперь я, кажется, понимаю, что она в тебе нашла.

— Кто?

— Маренка. Ей всегда такие нравились. Дерзкие и весёлые.

— Ага, особенно Кощей. Вот уж кто весёлым был. Обхохочешься.

Лис вытер со лба пот и сажу.

— Иро-ония… — протянула птица. — Я понимаю. Ты просто не знаешь своего отца.

— Это я-то не знаю?

— Он продержался в женихах Маренки дольше всех. Самый жизнелюбивый.

— Хочешь сказать, чтобы быть суженым Смерти, нужно любить жизнь? — Лис поцокал языком. — Нехорошо как-то. Попахивает супружеской неверностью.

Он специально так сказал, чтобы позлить Войну, но та расхохоталась:

— Только Маренке не говори! Расстроится. У них с сестрицей старые счёты. Все, понимаешь, любят Жизнь, а Смерть никто не любит. Обидно ей.

Так вот, значит, почему Рена не хочет говорить о своей сестре. Что ж, её можно понять.

— Так уж и никто?

— Ну… вот ты, например, любишь? — Красный глаз подмигнул в темноте.

— Я — нет. — Врать было бессмысленно. — У меня же ледяное сердце. Я никого не люблю.

Птица-война расхохоталась. Не поверила, что ли?

— Эй, любовь-мор-рковь, вы пр-ро меня не забыли? — обиженно каркнул Вертопляс.

— Слыхала его? Пропусти! — Лис поражался собственной наглости, но во сне и не такое можно себе позволить.

— Накормишь меня, тогда пропущу.

— Зёрнышек насыпать? Это я могу.

Война покачала головой:

— Вроде большой, а такие глупости болтает. Дай мне ненависти, крови и страданий. Да побольше!

Лис внутренне содрогнулся. Но не он ли только сегодня говорил, что пойдёт до конца?

— Ты получишь, чего желаешь. Обещаю!

— Я запомнила твои слова, — кивнула Война, потом повернулась к Вертоплясу. — Можешь лететь к Маренке. Разрешаю.

— Благодар-рю! — Эти слова Вертопляса были обращены к Лису, конечно же.

А Птица-война взмыла под купол шатра и выпорхнула в отверстие для дыма. Но в воздухе ещё долго пахло гарью и палёными перьями.

Проводив взглядом опасную гостью, Лис почувствовал немалое облегчение: будто гора упала с плеч. Он немедленно начал клевать носом. Успел только подумать: как интересно! Оказывается, во сне тоже можно заснуть. А затем его сморило.

Сквозь дрёму он слышал карканье и какие-то обрывки разговора. Вертопляс кричал:

— Уговор-р, уговор-р!

Второй до боли знакомый голос (может, Маренин?) неразборчиво шелестел в ответ.

Лис попытался прислушаться к её бормотанию, но разобрал только:

— Не много ли ты просишь, птичка?

А дальше — снова карканье, свист степного ветра за стеной и отчётливое:

— Гр-раница.

Да. Сомнений не было. Они определённо находились на границе. Диви и Нави. Сна и Яви. Жизни и смерти. Выбирай, как говорится, любую, какая по нраву!

— Только ворона-вещунья может поторговаться со смертью. Ты знал это?

Кому был задан этот вопрос? И нужен ли на него ответ?

— Р-равноценный обмен!

Вертопляс каркнул как-то особенно громко, и Лис проснулся. Сердце стучало как бешеное — так и не скажешь, что бессмертное, холодное.

Первым делом он проверил количество пальцев на руках — говорят, верный способ распознать морок. Потом ущипнул себя за щёку. Уф, кажется, и в самом деле проснулся.

— Вертопляс? — Лис сел, коснулся босыми ступнями пола, поёжился.

Никто не отзывался.

— Рена?

Снова тишина. Только в дальнем углу — там, где лежало тело Мая, — послышался подозрительный шорох.

Лис сжал кулаки так, что ногти впились в ладони. Ох, только бы друг не стал заложным мертвяком! Бывало, он делал упырей из погибших дивьих и отправлял обратно воевать против прежних соратников. Неужели судьба решила отплатить ему той же монетой?

Он нашёл в себе силы встать, крадучись добрался до второго топчана, взял трость Мая, обнажил сокрытый в ней клинок, сорвал покрывало и не смог сдержать изумлённого возгласа.

Тело друга вдруг начало съёживаться, покрываясь перьями. Миг — и на покрывале уже сидела взъерошенная ворона.

— Вертопляс? Или… Май?

Ворона обернулась на зов.

— Май, это правда ты? — Лис не верил своим глазам. Такое чудо он видел впервые.

Умерший друг вернулся к нему в облике птицы. Но внешность — это, право, пустяки. Главное, что вернулся.

Княжич протянул руку, но вдруг ворона больно ущипнула его за палец и, хрипло каркнув, захлопала крыльями.

— Постой! Это же я, Лис! Куда же ты⁈

Он звал до хрипоты, но тщетно. Глупой птицы уже и след простыл. И кто только придумал эти дымовые отверстия?

В сердцах Лис стукнул кулаком по столу. Больно — и пусть. Сердце болело намного сильней. Май был жив, но он всё равно потерял друга. Да не одного: ещё и Вертопляс пропал. Его жертва оказалась напрасной. В новом облике Май, похоже, не мог говорить и вообще не обладал человеческим разумом — иначе непременно узнал бы его. Выходит, не зря Рена говорила: не торгуйся со смертью. Ничего путного из этого не выйдет.

В отчаянии Лис уронил голову на руки и зарылся пальцами в волосы. Он делал это уже не первый раз за эту ночь, но только сейчас вдруг понял: чего-то не хватает. Внутри всё похолодело: а где венец? Где его защита? Неужели обронил в снегу, когда сплетал заклинание?

Теперь он вспомнил: чары оставили после себя чувство опустошения. Как будто его выжали досуха. Там, у Медового озера, Лис упал в снег навзничь и какое-то время лежал неподвижно, словно мертвец.

Сана причитала над ним:

— Княжича, княжича убили!

А он хотел сказать ей:

— Дурёха, я же бессмертный!

Но не мог. Поэтому из последних сил вцепился пальцами в её рукав. Воительница сперва охнула, потом обняла его на радостях крепко-крепко.

До лагеря его везли на дивьих санях… Эх, что ему стоило ещё тогда заметить потерю и отправить людей на поиски?

Но, может, ещё не поздно? Да, надо действовать прямо сейчас!

Лис набрал в грудь побольше воздуха и отчаянно заорал:

— Эй, кто-нибудь? Сана! Оджин! Живо ко мне!