Когда княжичу доложили, что от Ратибора прилетела птичка-весточка, он почувствовал злорадство. Прежде сразу бы помчался слушать, что там дивий царь изволил начирикать, а сейчас спешить не стал. Подождёт, дивья рожа. Как сам Лис когда-то ждал, всматриваясь в закатное небо. Всякое зло возвращается. Мысль «А ведь можно было ещё тогда всё решить по-хорошему» тоже мелькнула — и тут же пропала. «По-хорошему» Лис больше не умел. И не хотел. Чем сильнее его враги будут страдать, тем лучше.

С этими думами он достал ларец, который давно возил с собой, но никогда не открывал. Теперь пришёл час. Отцовский перстень с двумя переплетёнными змейками сел на палец как влитой. Кощей носил его как символ княжеской власти, и это было не просто украшение. Змейки, конечно, пакость редкостная. Нужно будет потом перековать. Но к неминуемой встрече с Ратибором стоило подготовиться. Одного венца было уже недостаточно, чтобы чувствовать себя уверенно…

Спрятав ларец, Лис велел слугам-злыдням подавать на стол. Пока он доедал завтрак, попутно придумывая разные беды и лишения для Ратибора (привычное уже развлечение), весточку успели выслушать Май и Весьмир.

За минувшую седмицу эти двое так спелись, что Лис начал ревниво коситься в их сторону. Но потом заметил, что на обычно спокойном и сосредоточенном лице Мая нет-нет да мелькает отвращение, и успокоился. Его советник Весьмира презирал, но ради общего дела готов был действовать сообща.

Самого Лиса дивий чародей, вечно норовивший сунуть нос, куда не просят, раздражал. А ведь когда-то он хотел сделать Весьмира своим советником. Даже думал, а не начать ли называть его отцом. После свадьбы с Василисой, разумеется. Сейчас всё это осталось в прошлом. Хотя где-то в глубине души Лис понимал чародея. Возможно, на его месте он поступил бы так же. Однако это не означало, что Весьмир прав.

Делить мир на правых и виноватых легко, но очень глупо. Примерно так же, как на чёрное и белое. В Диви многие этим грешат — Лис знал это, потому что неоднократно общался с пленными лично. Но Весьмир был не таким и поэтому воспринимался почти своим, навьим. У него ведь тоже «цель оправдывает средства»… Когда война идёт так долго, любой замарается. Так что да, чародей раздражал, но ещё больше раздражали его дивьи собратья в светлых плащах…

От этих размышлений его оторвал Весьмир, влетевший в шатёр с радостным воплем:

— Царь согласился на наши условия!

— Ты зачем так орёшь? — поморщился Лис. — Не видишь, я чай пью. Что произойдёт от того, что я узнаю новости на полчаса позже? Небо рухнет на землю?

— Какой, к огнепёскам, чай⁈ — не унимался чародей. — Ехать пора. Чем раньше выедем, тем…

Княжич стукнул кулаком по столу:

— Цыц! Забываешься. Ты мой пленник. Это я решаю, что и когда делать, а будешь меня поторапливать — прибью.

— И поставишь под угрозу всё, чего мы добились? — Весьмир хотя и сбавил тон, но, по мнению Лиса, недостаточно. — Ты не сможешь так поступить.

— Ещё как смогу! — Княжич шумно отхлебнул чая и поднял глаза на Весьмира, чтобы тот понял: тут уже давно никто не шутит.

И дивий чародей замолчал, поперхнувшись словом.

— Вот, молодец. — Будто пса послушного похвалил. — Чаю хочешь? Нет? Как хочешь. Второй раз предлагать не стану. Так что там птичка начирикала? Я лучше уж в пересказе узнаю, чтобы мерзкий голос Ратибора лишний раз не слышать.

— Да он не сам. Радосвета наговорить заставил. — Весьмир придвинул к себе чашку и потянулся за чайником. — Мы же сказали: пусть царевич обмен вершит.

— А-а… и что волчонок?

— Судя по голосу, не очень.

— Да мне плевать, как он себя чувствует. Что он сказал?

— Мог бы проявить чуть больше сострадания к собрату по несчастью, — не удержался от укора Весьмир. — Ему, вишь, тоже с папкой не повезло.

Княжич ненадолго замер, словно прислушиваясь к себе. Потом помотал головой:

— Не-а. Не сострадаю.

Это было чистой правдой. Помнится, прежде он жалел волчонка. Но эти времена прошли.

Чародей наконец соизволил перейти к сути:

— Они будут ждать нас на рассвете в день новолуния на Услада-поле возле Медового озера.

— Стало быть, уже завтра?

— Потому и говорю: выезжать пора. У тебя, может, и Шторм-конь. А у других-то нет.

— Ерунда. Мы ещё поужинать тут успеем.

Лису нравилось наблюдать, как Весьмир нервничает. У княжича был быстрый способ доставить всех на окраину Серебряного леса, а там уже до Услада-поля рукой подать. Не зря же все навьи зеркала достались ему от Кощея в наследство. А если бы не достались, Лис сам их сделал бы: чары были известны и записаны.

— Ну, если ты так говоришь…

Ага, не спорит больше. Вот и славно. Княжич мысленно записал себе одно очко, словно это была игра, а не беседа.

— Значит, Ратибор тоже прибудет на встречу?

— Да куда он денется? Скорее всего — под личиной. Но узнать его — это уж моя задача. Главное, и ты до поры спрячься. И постарайся, чтобы чары были крепки. Не то чтобы в Диви много стоящих колдунов, но если кто-то догадается раньше времени…

— О, не беспокойся. Мне чары вообще не понадобятся. Небось, слыхал, что наши воительницы частенько лицо закрывают, чтобы в степи от ветра укрыться? Вот среди них и затеряюсь.

— Хитро, — улыбнулся Весьмир. — Я когда-то у твоего папаши в замке так же разгуливал.

— Да знаю. Мать рассказывала.

Они немного помолчали — каждый, конечно, подумал о Василисе.

— Ей не понравилось бы, что вся эта война — из-за неё… — тихо и обречённо выдохнул чародей.

Лис в ответ фыркнул:

— Матушка тут ни при чём. Это всё Ратибор и его упрямство. Вот скажи, ты же долгое время при дворе околачивался — неужто не видел, к чему всё идёт? Почему не дал Ратибору добрый совет? Почему не остановил его?

— Да я себе добрыми советами мозоль на языке натёр! Ещё бы он меня слушал! Нет, там только слово Лады имело вес. А с тех пор, как Лады не стало, Ратибор больше никого не слушает.

— И когда же ты понял, что твой царь — безумец? До того, как отрезал мне голову, или после?

Голос Весьмира стал смущённым, даже извиняющимся:

— После. Когда вернулся в Дивь.

— Но потом у вас было шестнадцать зим! Тихих: без холода, без войн. Чего вы ждали? Что Ратибор одумается?

— А что мы должны были делать?

Чародей то ли не понимал, к чему Лис клонит, то ли дурачком прикидывался.

— То же, что и сейчас. Убить царя, возвести на престол царевича.

— Малолетку?

— Да у малолетки мозгов больше, чем у вашего Ратибора! И Голуба ещё была жива. И ты рядом вился — помог бы, подсказал. Что вам, дуракам, мешало⁈ — Лис бахнул глиняной чашкой о стол. Чудом не разбил.

Весьмир ссутулился, втянув голову в плечи:

— Ты не понимаешь…

— Это я-то не понимаю⁈ — От возмущения у Лиса вырвался нервный смешок. — Забыл, чей я сын?

— Я-то нет. А вот ты, похоже, забыл, как при твоём папке все по струночке ходили и даже пикнуть не смели. Чуть что — голова с плеч. Или на кол. Или в темницу к палачам, а потом — упырям на съедение. Скажешь, не было? — Весьмир тоже вскинулся так, что аж чай расплескал.

Княжич брезгливо смахнул с рукава пару попавших на него капель.

— А напомни-ка: кто Кощея убил? А то что-то я за давностью лет запамятовал…

— Не понимаю, к чему ты клонишь.

— Вы с Отрадой могли бы повторить подвиг. Или хочешь сказать, Ратибор страшнее Кощея?

— Да, пожалуй. — Весьмир опустил голову. — Говорят, нет врага страшнее, чем бывший друг. А знаешь почему? Прошлое глаза застит. Всё кажется: а вдруг одумается? Вдруг это я что-то не так понял? А всё это время на твоей шее затягивается петля. Но ты понимаешь это в тот миг, когда больше не можешь вдохнуть.

Дивий чародей изучал дно своей чашки — наверное, поднять глаза было стыдно. Но Лис не намеревался щадить его чувства.

— Позволь мне подытожить: убивать Кощея было не жаль, потому что он сволочь и чужеземец. А Ратибора жалко, потому что он хоть и тоже сволочь, но свой. И пока вы сопли жевали, он набрал настолько великую силу, что ты, победитель Кощея, обратился за помощью ко мне, своему врагу, чтобы я помог убить твоего бывшего друга. Вся эта история дурно пахнет, не находишь?

Весьмир сжал чашку так, что побелели пальцы:

— Ты тоже не смог убить своего отца. А теперь ещё и его перстень со змейками носишь.

— Перстень всего лишь символ власти над Навью. Нужен для всяких княжеских чар. Другое, знаешь ли, не было времени заказа… — Лис осёкся. Нечего оправдываться. Этак он скажет, что надел его только что. И вообще случайно.

— О, как интересно. А ты бы его дивьим на время дал? Не Ратибору, а, скажем, Радосвету?

— Может, и дал бы — до войны. Да меня никто не просил.

По глазам было видно, что Весьмир не поверил. Он задумчиво покачал головой:

— И раз уж мы вспомнили, кто убил Кощея, избавил Навь от его гнёта и возвёл тебя на трон… Прежде я бы сказал: «Долг платежом красен», — но понимаю, что после того, как я отправил тебя… поспать, ни о каких долгах между нами не может быть и речи. Поэтому я прошу тебя о помощи. Ради Нави и Диви, ради всех нас.

Лис рассмеялся зло и неискренне. Больше всего ему сейчас хотелось запустить в дивьего чародея чайником, но он с трудом сдержался.

— Как напомнить о долге, не говоря о долге? Из тебя вышел бы отличный придворный чародей, Весьмир.

— Почему-то мне кажется, что это не похвала.

— Надо же! А как ты догадался? — Голос княжича сочился ядом. — Я забыл добавить: придворный чародей Кощея, конечно же. Ты бы понравился отцу.

— Говори что хочешь, — махнул рукой Весьмир, — я это заслужил. Если хотел уязвить меня, знай: тебе удалось. Я наделал ошибок и признаю это. Но минувшего не вернёшь. Всё уже случилось, понимаешь? Можно лишь не допустить новых бед. Или умереть, пытаясь.

— Ты не боишься смерти? — недоверчиво прищурился Лис.

Марена тут же явилась — легка на помине. Присела на край стола, подалась вперёд, придвинувшись к дивьему чародею почти нос к носу. Похоже, ей тоже стало интересно.

— Нет. — Весьмир даже не подозревал, кому он это говорит в лицо. — Боюсь только, что моя смерть окажется напрасной.

— А это в тебе гордыня говорит.

Лис улыбнулся Марене: мол, смотри, как я его, а? И Смерть захлопала в ладоши — беззвучно для Весьмира, разумеется.

— Может, и так, — не стал отпираться дивий чародей. — Но если уж мы начистоту: да, я чувствую себя виноватым. Не только за свои дела, но и за злодеяния Ратибора. И я хотел бы загладить эту вину. Но раны слишком свежи и глубоки. Пройдут сотни лет, прежде чем Дивь и Навь смогут смотреть друг на друга без ненависти.

— Если вообще когда-нибудь смогут… — буркнул Лис.

— Птица-ненависть очень сильна. Наши дети не смогут её одолеть. Внуки — тоже вряд ли. Но, может, хотя бы правнуки… — Весьмир замолчал.

Лису больше не хотелось разбить чайник о его голову или вести дурацкий мысленный счёт ради забавы.

— Но война ещё не закончена, — тихо напомнил он.

Чародей отозвался ещё тише, почти шёпотом:

— Так давай станем теми, кто её закончит.

И больше тут было нечего добавить.

* * *

Их отряд (который Май в шутку назвал «охотниками на царя», да так и прижилось) оказался на краю Серебряного леса задолго до рассвета. Ночь была светлой — над елями с иглами из чистого серебра плыла почти полная луна, не хватало только маленького краешка. Порой она пряталась за редкими рваными облаками, будто стыдилась своего изъяна.

Лис ехал на неприметном гнедке в строю наёмниц, вооружённых луками и саблями. Его волосы, венец (который княжич снимать отказался) и нижнюю часть лица закрывал причудливо намотанный шарф. А чтобы уж точно не узнали, воительница Сана помогла ему подвести глаза. Ещё и посмеялась:

— Хороша из тебя девица, господин. Прям невеста! Смотри, как бы не украли.

— Пускай попробуют! — хохотнул в ответ Лис, похлопав себя по боку, где висела сабля.

— Мои Сойки тоже так отвечают.

— И как? Украли кого-нибудь?

— Обижаешь, господин! Мы сами кого хошь украдём!

Одёжей и повадками Сана с Ласточками явно старались походить на мар-кошмариц. Такого же страха, конечно, не вселяли, но в остальном, может, и не уступали. Лис ожидал, что при воспоминании о предательницах марах, особенно о Маржане, сердце кольнёт привычная боль, но этого не произошло. Он почувствовал лишь презрение и понял, что от этого недуга, похоже, излечился. Плевать на Маржану и её сестёр! Да и на всех прочих девиц, в общем-то, тоже плевать. С кем хорошо провести время, он всегда найдёт. Хотя бы вон с той же Саной. Но всё закончится там же, где и началось, потому что Марена ревнива, что бы она ни говорила. Не как люди, по-другому. Но лучше не искушать её понапрасну.

— О чём задумалась? — подъехав, спросила Сана. В пути Лис велел обращаться с собой как с одной из Ласточек.

Он не придумал, как отшутиться, поэтому ответил правду:

— О смерти.

— Тебе-то зачем о ней думать? Разве вы не далеки, как звезда и её отражение в пруду?

Сана явно намекала на его бессмертие, стараясь не говорить прямо. Мало ли кто по лесу бродит да слушает?

— Напротив, мы очень близки. — Улыбки Лиса не было видно за шарфом, а слова прозвучали достаточно серьёзно, чтобы Сана поёжилась:

— Не завидую тебе, сестра.

Больше вопросов она не задавала.

А княжич вдруг понял, что в пути ему не хватает привычного ворчания Мая. Прежде оно раздражало, а сейчас наверняка успокоило бы. Но советник ехал впереди процессии. Именно ему предстояло передать пленника дивьим, так что всё ворчание сейчас доставалось Весьмиру. Небось и луна слишком яркая, и снег слишком рыхлый, и едут они слишком медленно…

Где-то высоко над головами парил Вертопляс — вещун сказал, что не отпустит Лиса одного в такое опасное путешествие. Но даже с ним сейчас нельзя было поболтать. Коли ты Ласточка — знай молчи в тряпочку. Кстати, о тряпочках: до сегодняшней ночи Лис даже не догадывался, что закрывать пол-лица шарфом жутко неудобно. Натирает, давит, дышать нечем. Но ради общего дела приходилось терпеть.

Они выехали из леса, когда небо на востоке уже начало светлеть. Услада-поле было покрыто снегом, а когда-то на нём росли медоносные травы и воздух звенел от жужжания пчёл. Всё хорошее однажды заканчивается. Впрочем, плохое тоже не вечно. Лис стиснул рукоять зачарованного клинка. Сегодня он не промахнётся.

На берегу Медового озера он издалека заприметил дивьих. Десятка три, не меньше. Значит, боятся. Иначе зачем бы им такое численное превосходство — почти вдвое?

Подъехав ближе, он разглядел знакомые лица. Волчонок вырос и возмужал, но взгляд так и остался щенячьим. Побили его, что ли? Точно, да он же едва в седле держится! Царевичу приходилось опираться рукой на плечо молодого дивьего воина со ссадиной на лице. Знакомое лицо, кстати. Где-то Лис его уже видел… Ба, да это же Лады Защитницы сын. И брат Северницы. Эх, жаль, сестрицы не видать — на неё Лис был бы не прочь ещё раз полюбоваться. Как же звали этого юнца? Кажись, какой-то там Мир.

Брат Северницы сам был без коня, но держал Радосветову лошадку под уздцы, чтобы глупое животное не дёрнулось. А то брякнется царевич — то-то будет неловкость.

По обе стороны от них выстроились белобрысые мордовороты в кафтанах царской дружины. Может, среди них скрывается Ратибор под личиной? О, а вот ещё одна старая знакомая — слева от царевича нетерпеливый каурый жеребец гарцует под Отрадой Гордеевной. Лис сперва улыбнулся воительнице, потом опомнился. Его не должен никто узнать. Спасибо, шарф скрыл неуместную улыбку.

За спиной Отрады виднелись двое саней, нагруженные всяким добром. Это, стало быть, на обмен привезли. Взгляд Лиса скользнул по заспанным рожам возниц — ничего примечательного, обычная солдатня. Из оружия — только кнут.

Так, а что это за мрачные ребята там, неподалёку? Ах, лучники. Ясное дело, куда ж без них? Во главе отряда — кто бы мог подумать — старый приятель Энхэ, верный друг в тылу врага.

— Что-то вы рано, — буркнул Радосвет вместо приветствия.

— Да и вы, я смотрю, долго спать не любите. — Май поклонился, придержав шапку. — Раньше обменяемся — раньше разъедемся. Здрав будь, дивий царевич.

Враги врагами, а о вежливости забывать не след.

— И тебе не хворать. Где Весьмир?

Май сделал знак, и Сана вывела вперёд лошадь с пленником. Перед самым обменом Весьмиру связали руки за спиной, прикрутив верёвку к задней луке седла.

— Вот. А где то, что нам причитается? — Голос Мая звучал устало, и Лис подумал, что его советник, должно быть, уже много ночей не спал.

Радосвет вяло махнул рукой, и оба возка тронулись навстречу навьему отряду. Лошади встревоженно прядали ушами, чуя общее напряжение.

— Отправляйте пленника к нам. — Царевич держался стойко. Небось сложно командовать с разбитой губой? Глазастый Лис и это углядел.

— Сперва проверим груз. Мало ли, вдруг вы снега в мешки напихали?

— Проверяйте, — кивнул Радосвет. — Только быстро. И не вздумайте хитрить.

Дивьи лучники все как один дружно натянули луки. Сойки ответили тем же. Лис, опомнившись, тоже натянул. Тревога вспыхнула, как трут: кто отдал им приказ? Уж точно не Энхэ. И не Радосвет. Значит, царь где-то там, среди лучников… Меч не поможет, далеко. И стрелой не возьмёшь — непонятно, в кого стрелять. Накрывать смертельным заклинанием придётся всех. Но хватит ли у него сил?

Сани тем временем подъехали к Маю и Весьмиру и, поравнявшись, остановились. Советник спешился довольно ловко — так и не скажешь, что хромой. К одному возу отправил Сану, во второй заглянул сам.

Наёмница закончила досмотр первой:

— Здесь всё в порядке, господин.

— Тут то…

Лис не сразу понял, почему Май захлебнулся на полуслове. А потом ахнул: треклятый возница! Негодяй приставил к горлу Мая нож. Какая невообразимая ловкость!

— Ни с места! Бросай оружие! Иначе ему крышка! Одно движение — и глотку перережу!

Сойки глянули на Сану и опустили луки.

— Мрак, ты спятил? — Радосвет выглядел растерянным. — Немедленно отпусти советника!

— Добро не отдавать! — Мрак шмыгнул носом от холода. — Царёв приказ.

Весьмир, обернувшись, поймал отчаянный взгляд Лиса и беззвучно, одними губами, сообщил:

— Третий лучник слева. Пора!

Но княжич застыл, словно примороженный. Никакое заклятие не сплетается за один миг. Пока он будет вершить чары, Мрак убьёт Мая. Да и дивьи лучники ждать не станут — того и гляди начнут стрелять. Значит, пожертвовать лучшим другом? Разменять его жизнь на жизнь ненавистного Ратибора? У Лиса оставалась всего пара мгновений, чтобы решить, что делать.