Праздновать Марину ночь, по традиции, начинали на закате. Тогда же и зажигали фонарики — из стекла, из бумаги, из тыкв и репы, из расписной ткани, зачарованные и нет.

Мрачный Кощеев замок сегодня казался причудливой лесной гнилушкой, сплошь облепленной светляками. И Лису это нравилось. На его памяти в Волколачьем клыке впервые было так светло в одну из самых колдовских ночей года. При этом её таинственный дух сохранялся благодаря сплетению живых теней в фонарях — чародеи-затейники постарались.

Одна из таких теней — похожая на волка — делала вид, что собирается вцепиться княжичу в сапог, и угрожающе щёлкала зубами. Маржана, усмехнувшись, тоже щёлкнула в ответ, и волчок в ужасе сбежал.

— Ты чего тени распугиваешь? — фыркнул Лис, привычно поправляя венец на голове.

За последние дни княжич привык к украшению, и голова больше не болела. Зато теней можно было не опасаться. Да и вообще любого, кто решит подкрасться незаметно.

— А вдруг укусит за бочок? — мара сказала это с таким серьёзным видом, Лис даже не сразу понял, что это она так шутит.

Они стояли отдельно от всех прочих — на надвратной башне. Мост через ров был опущен, и конюхи уже выводили лошадей к приметной каменной вешке, откуда в скором времени должны были начаться скачки.

На замковой стене собрался народ — тоже с фонариками, разодетый. Кое-кто — в масках. Сквозь толпу резво протискивались коробейники. Одни предлагали засахаренные яблоки, другие — леденцы в форме черепков, третьи — фигурные пряники (огнёпёска или горыныч — на выбор). И все такие радостные, улыбчивые… при отце такого не было.

Последнюю фразу Лис в задумчивости произнёс вслух, и Маржана переспросила:

— О чём это ты?

— Ну, Марину ночь не отмечали.

— Хм… А ты не прав.

Нет, ну что за человек? То есть не человек, конечно, а мара… не суть. Ей бы только возразить.

— Знаю-знаю, — Лис махнул рукой. — Марину ночь издревле отмечали по всей Нави. И в этом наше отличие от Дивьего царства — там-то вообще не отмечают.

— И снова ты не прав, — Маржане, похоже, нравилось его дразнить.

— Ну просвети меня, неуча, раз такая умная, — княжич сплёл руки на груди.

Внизу ударили в гонг, и лучшие навьи всадники сорвались с места в карьер — помчались вокруг замка. Но Лис уже потерял всякий интерес к скачкам.

— Не злись, ты вовсе не неуч, — фыркнула мара. — Просто не застал те времена, когда Кощей любил праздники. А я застала. Это было недурно. Твой праздник напоминает о добрых днях и бередит душу. В хорошем смысле. Тогда тоже были и скачки, и бои — отдельные для людей и нелюдей. И песни у костров, и представления, и страшные сказки. Мы ничего не боялись и встречали зиму с радостью, тогда как дивьи тряслись в своих домах. Но да, они тоже отмечают самую страшную ночь в году, просто иначе. Не рядятся, не веселятся, не выходят из домов, но всегда трапезничают в кругу семьи, отдавая дань ушедшим предкам, и поют грустные песни.

— Откуда ты всё это знаешь? — удивился Лис.

— Кощей рассказывал.

И тут княжич понял, что ничего не знает о прежней жизни Маржаны в отцовском замке. Потому что не спрашивал. Да, верные воительницы-мары сторожат внутренние покои, несут верную службу. Но так ведь было не с начала времён…

— Как вы с сёстрами вообще попали к Кощею? — он облокотился на парапет.

— Хочешь страшных сказок, княжич? — хохотнула мара.

— А это было страшно?

— По правде говоря, очень. Мы с сёстрами когда-то были вольными наёмницами. Во главе отряда стояла наша старшенькая — Масана.

— Не знаю такой.

— Она погибла задолго до твоего рождения. Но это совсем другая история. Я же рассказываю, как однажды нас нанял не кто-нибудь, а сам дивий царь.

— Что-о? — Лис чуть не подавился.

— Что слышал. Как бы дивьи люди от нас ни отмахивались, а когда надо — нашими услугами и они пользоваться не гнушаются. Дело казалось простым, как орех: проникнуть в сон к мятежнику по имени Красимир. Наслать кошмар, напугать до полусмерти, чтобы не смел народ баламутить. Масана меня отправила, мол, вот опыту наберёшься, задачка-то плёвая. Надеюсь, тебе не надо объяснять, кем этот Красимир оказался?

— Я знаю. Это прежнее имя отца, — кивнул Лис.

— Прежнее, да не родное.

— И это знаю. Дядька Ешэ рассказывал, что их малыми детьми из степей угнали в рабство. Отец своего настоящего имени не помнил, поэтому получил дивье.

— А знаешь, почему у тебя самого и у сестрицы твоей Доброгневы тоже дивьи имена? Кощей-то, по идее, должен ненавидеть Дивь и всё, что с ней связано. Не задумывался?

А Лис и правда не задумывался. В ответ на его озадаченное «э-э-э» Маржана пояснила:

— Готовил он вас на царствование в Диви. Это его шутка и месть — два в одном.

— Не понимаю я таких шуток, — княжич поёжился. — Ещё и имя такое дурацкое выбрал, бр-р…

— А Кощей, помнится, очень смеялся.

— Над именем?

— Да нет же, над своей затеей.

— Вот сам бы тогда завоевал Дивь и правил. Мы-то тут при чём?

— Так он не хотел сам. А вот сделать из вражеского царства детскую игрушку — вполне в его духе. Потом наследник наигрался бы, и тогда уж Кощей уничтожил бы то, что осталось.

— Он с тобой планами делился, что ли? — фыркнул княжич.

Маржана ничего не ответила, но и без того было понятно — делился. Не сама же она это придумала.

Толпа зашлась в приветственном крике — кажется, кто-то из всадников начал вырываться вперёд. Княжич тоже помахал рукой с башни, приветствуя нового лидера, кем бы тот ни был. От него этого наверняка ждали.

— Ты не дорассказала, как вы попали на службу.

— Ах да. Отвлеклась, прости. В общем, отправилась я выполнять поручение. А Красимир тогда только-только бессмертие получил — об этом ещё и не знал никто. Сунулась я в сон — и получила по шее от самой Смерти, представляешь? Мол, неча трогать суженого-наречённого. Пока очухивалась, твой отец меня споймал. Думала, всё — конец. Но, как ни странно, сговорились мы. Так и попали с сёстрами к нему в услужение на долгие годы. И скажу тебе честно, поначалу это была хорошая служба. О, старые добрые времена…

Тут до Лиса наконец-то дошло: так вот откуда Рена Маржану знает. Теперь понятно, почему не любит её и всех мар. Надо бы объяснить ей, что ли, что всё это — дела давно минувших дней.

— А почему же потом всё пошло наперекосяк? — княжич облизнул пересохшие губы. Этот вопрос его очень заботил, хотя он и боялся услышать ответ. — Ты говоришь, Красимир был неплохим человеком. Откуда же взялся тот Кощей, которого я знаю?

Маржана пожала плечами.

— У нас говорили — это из-за бессмертия. Побочное действие заклятия.

— Я тоже бессмертный. Но не такой!

Мара заглянула ему прямо в глаза, её зрачки расширились.

— Я очень надеюсь, Лис, что через несколько десятков лет мы с тобой вот так же будем стоять друг напротив друга и ты мне скажешь: вот видишь, я всё ещё не такой.

— Значит, ты мне не веришь⁈ — княжич аж задохнулся.

— Если бы не верила, меня бы здесь не было, — пожала плечами Маржана. — Права я или нет — покажет время.

Несмотря на её уклончивый ответ, Лису полегчало. И как раз вовремя — пора было чествовать победителя скачек и возлагать ему на голову дубовый венок. К княжичу на башню уже поднимался — кто бы вы думали — Айен! Так вот кому рукоплескала толпа.

Княжич от души обнял советника, вручил венок и триста серебряных монет, которые в Нави ценились дороже золотых. Но Айен покачал головой:

— Я ни в чём не нуждаюсь. Пускай на эти деньги закупят еды и раздадут бедным людям!

После этих слов ликующая толпа снесла победителя вниз на руках.

— Теперь тому, кто победит в кулачных боях, придётся несладко, — хмыкнул Лис. — От него будут ждать не меньшей щедрости.

— Быть может, опять выиграет Айен. Он сильный боец, — улыбнулась Маржана.

— На мечах — да. Но не на кулачках. А в скачках Май его уделал бы, если бы смог участвовать, — Лис поискал глазами второго советника, но того нигде не было видно. Возможно, тот вообще не пошёл на праздник. Вряд ли где-нибудь сидит и запивает горе. Скорее — погряз в работе. Не дело это вообще. Твердит, мол, отдыхать надо, княже, а сам что творит?

— Кстати, а ты почему в состязаниях не участвуешь? — мара осторожно коснулась его плеча. — Не хочешь?

— Очень хочу, — признался Лис. — Но, боюсь, все станут поддаваться. А такая победа мне не нужна. Особенно в скачках. Кулачный боец из меня, сама понимаешь, смех один.

— Не силой единой.

— Знаю-знаю. Ловкость и хитрость. Май не зря говорил, что я — вьюн, а Айен — дуб. По-моему, очень точно подмечено.

— Всё так, — очень серьёзно кивнула мара.

А Лис подумал, что если продолжать сравнивать, то сама Маржана была бы белладонной. Красивая, опасная, смертельная — но такая, чёрт побери, манящая.

— Я рад, что ты на моей стороне, — выдохнул он.

Для того, кто разучился любить, это было почти признание. Лису на мгновение даже показалось, будто что-то ёкнуло в сердце, какой-то отголосок прежних чувств, — но нет. Должно быть, просто воспоминанием навеяло…

«Я не буду жалеть о данных клятвах, если они помогут вернуть к жизни мою мать», — мысленно напомнил он сам себе.

В груди что-то ныло, словно гнилой зуб. «Не жди. Не верь. Не надейся. Не жалей. Не люби никого, кроме родной матери», — давая зароки, Лис не понимал, на что себя обрекает. Наверное, и сейчас до конца не понимал. А пустота внутри росла, будто плесень.

Он взял Маржану за руку — прикосновения дарили кратковременное избавление от душевной боли.

— Мне грустно и одиноко. Останешься со мной сегодня ночью? Как в старые добрые времена.

— Но праздник закончится только под утро.

— Так, может, сбежим пораньше?

Вишнёвые глаза мары блеснули озорно. Похоже, она была не против. Только попросила:

— Давай ещё немного постоим, полюбуемся на фонарики. Не зря же мы их так долго готовили. Эта ночь очень важна для моих сестёр.

Тут Лису стало неловко.

— Ой. Выходит, я здорово обидел Мариам. Она хотела быть на празднике, но я отправил её на задание.

— Оно не могло подождать?

— В том-то и дело, что могло, — Лис вздохнул.

Маржана задумалась, потом качнула головой:

— Скажешь Мариам, что сожалеешь, когда та вернётся. А я припасу ей фонарик с кусачим волчком.

— То есть мне даже не придётся предлагать ей вкусный сон? — нервно хохотнул Лис.

Он думал, Маржана тоже посмеётся, но мара опять осталась серьёзной:

— Твои сны принадлежат мне.

От её шёпота у княжича по спине пробежали мурашки. Ему вдруг вспомнились слова Марены, мол, твои страхи — это всё от мар. И Кощей на том же погорел — надо же было как-то расплачиваться за услуги.

— Тут некоторые судачат… — он запнулся, подбирая слова. Не хотел обижать Маржану, но та всё равно насторожилась.

— Что?

— Что весь замок твоим сёстрам за защиту кошмарами платит. И что Кощей тоже платил. Это правда?

Глаза мары потемнели, видно было, что разговор ей неприятен.

— Помнишь, я обещала, что буду хранить твои сны? Знай: я храню.

— Но совсем недавно я видел кошмар. И это случилось после того, как я повздорил с Муной и Мариам. Не думаю, что это совпадение.

— Иногда бывают и просто сны, — мара дёрнула плечом. — Но если беспокоишься, я поговорю с сёстрами. Скажу, чтобы не смели даже надеяться.

— То есть это всё-таки могли быть они?

— Ну… если ты сильно им досадил.

— Значит, ты мне соврала! — княжич не хотел этого говорить, но слова вырвались сами, и Маржана дёрнулась, как от пощёчины.

— Я не всесильна и тоже могу ошибиться. Прости.

Лис молчал. Наружу рвались обидные речи, которым он мысленно ужасался. Как будто внутри вдруг проснулся какой-то вредный злыдень, который подсказывал: не прощай, она наверняка сделала это нарочно. Хочет, чтобы ты стал от неё зависим. Хочет управлять тобой, как Кощеем. Или вот ещё: проступок заслуживает наказания.

Этому злыдню очень хотелось помучить Маржану, и Лису пришлось собрать в кулак всю свою волю, чтобы прогнать его прочь.

— И ты прости за резкость. Просто… это было очень страшно.

— Бедный княжич. Сколько всего на тебя навалилось, — Маржана обняла его, и Лис обвил руками её талию, притянул к себе и, спрятав лицо у неё на плече, пробормотал:

— Мне не нужна твоя жалость.

— Дурачок, это сочувствие. Никто не может быть сильным всегда, кроме богатырей из сказок.

— Но я должен.

— Чем хорош вьюн? Ветер гнёт его, а стебель не ломается. Снег сыплет сверху, а он не вянет. Не забывай свою истинную суть. И… помнится, ты хотел сбежать? Думаю, сейчас хороший момент. Все смотрят на бойцов.

А на вопрос, заметим, так и не ответила. Лис, поразмыслив, решил не настаивать.

Кулачные бои давно начались, но княжич только морщился, когда толпа разражалась подбадривающими выкриками. Слишком людно. Слишком шумно. И пахнет кровью.

Сейчас же его скучающий взгляд привлёк последний поединок. Ну и кто там самый сильный? Ни одного знакомого лица. Выходит, Айен уже выбыл…

На замковой площади внутри специально построенной изгороди один здоровяк мутузил второго. У первого был расквашен нос, второму заливало глаза из рассечённой брови, но сдаваться никто не собирался.

Единожды взглянув на бой, Лис уже не смог отвести взгляд. А внутренний злыдень — тот самый, что хотел мучить Маржану, — ещё и подзуживал: да, так его! Врежь, увалень! Почему все зубы до сих пор на месте? Теперь подсечка! Вали его! Вали! Под дых! Под ребро, чтоб хрустнуло!

— Мне нужно остаться, чтобы наградить победителя, — княжич ухватился за этот повод.

Но по правде говоря, ему хотелось досмотреть. А ещё больше — размахнуться и самому ударить какого-нибудь негодяя. Да-да, именно негодяя. Ведь хороших людей трогать не след.

Он сам не заметил, в какой момент начал кричать вместе с толпой: «Бей, бей, бей!» И бойцы принялись молотить друг друга ещё яростнее. Ну как же: княжич смотрит, одобряет!

— Только бы до смерти не убились, — покачала головой Маржана.

— Ха! Вот и верь после этого, что мары — безжалостные создания, — Лис так удивился, что даже на мгновение отвернулся от зрелища.

— Умереть сегодня — обречь себя на вечные скитания по дороге снов, — пояснила мара. — Говорят, в Марину ночь госпожа Смерть никого не забирает.

О, а вот это было похоже на правду. Не зря же Рена отказалась составить ему компанию на праздновании.

— А почему так вышло?

Маржана огляделась, словно их могли подслушать, и шепнула:

— Я слыхала, что две сестры — Смерть и Судьба — однажды праздник не поделили.

— Надо же, у всех проблемы с сёстрами, — Лис закатил глаза.

В этот момент один из бойцов упал. Второй занёс над поверженным могучий кулак, собираясь проломить череп, и княжич — откуда только силы взялись — зычно крикнул:

— Стойте! У нас есть победитель!

Разбушевавшегося поединщика оттащили бравые молодцы. Проигравшего унесли за руки за ноги — сам идти он не мог.

Лис тяжело дышал, будто сам только что дрался. Никто не знал, скольких сил ему стоило в последний момент остановить смертоубийство. Он знал, что поступил правильно, но в душе всё равно ощущал немалое разочарование. Как будто не довершил заклятие, не поставил точку.

Лис выругался сквозь зубы, пытаясь унять дрожь в руках. Маржана посмотрела на него с тревогой и хотела что-то сказать, но тут налетел мощный порыв ветра. Фонарики закачались, заметались беспокойные тени. Внизу раздался треск — это упала старая ольха, росшая по ту сторону рва.

— Что-то здесь не так, — нахмурился Лис. — Разве бывает такая буря при ясном небе?

Стоило ему это сказать, как набежавшие тучи закрыли луну. Новый порыв ветра сорвал несколько фонариков с надвратной башни и умчал их прочь. Люди закрывали головы руками, толкали друг друга. Со стены упало несколько сорванных шапок. Матери прижимали к себе ревущих от страха детей. Назревала паника.

— А вот и мы на гулянку, как уговаривались! — грохнуло в небе.

Княжич задрал голову и увидел Ветерка верхом на Белогривке. Да не одного. С ним были ещё пятеро братьев — все седовласые, усатые, румяные как на подбор.

— Добро пожаловать! — Лис так силился перекричать бурю, что голос дал петуха. — Не могли бы вы дуть потише? Праздник всё-таки. А буря — это сразу конец веселью.

Зимние ветры рассмеялись, будто бы княжич шутить изволил. А громче всех захохотал негодяй Ветерок:

— Ой, Кощеич, ты как скажешь — хоть стой, хоть падай! Наоборот, веселье только начинается. Ты ж сам сулил, мол, будет где разгуляться. Па-аберегись!

Он пришпорил Белогривку, чтобы обскакать по кругу надвратную башню, а братья надули румяные щеки, сообща закручивая яростный снежный вихрь.