Они ещё не успели допить круговую, как начал накрапывать дождь.

— Сейчас ливанёт, — сотник Май задрал голову к небу, разглядывая сгущающиеся тучи, — и не ошибся.

Всего через пару мгновений капли зашуршали по листьям.

— Три… два… один! — навий воин принялся загибать пальцы. Словно по его команде, ливень обрушился стеной. Все подскочили и забегали, спасая стремительно намокающие плащи и амуницию. Кто-то заливисто смеялся, иные сквернословили, жалуясь на старые раны, которые непременно разболятся от влаги. Небо то и дело озаряли сполохи молний, а гром пока лишь пробовал голос, ворча где-то вдалеке.

Злющие упыри и злыдни сновали туда-сюда: закатывали под навес бочонки с выпивкой, пытались спасти намокший хлеб.

Только Лис остался стоять посреди бушующей стихии. Налетевший ветер плескал водой на его лицо, длинные волосы облепили щёки, а в голове билась только одна мысль: остров Буян. Этой ночью на него можно будет попасть. И отправиться туда, чтобы помешать Весьмиру и Отраде добыть Кощееву смерть, у него не было никакой возможности. Шторм-конь, способный летать выше облаков, остался у Ванюши, а горынычи — не вариант. Даже если бы Лис осмелился сесть кому-нибудь из них на спину, те всё равно бы отказались везти княжича. Отношения с крылатыми змеями у него были вконец испорчены.

— Эй, чего ты там встал, — Май подбежал к нему с зачарованным плащом, не пропускающим влагу. — Идём под навес, княжич.

— Да что мне сделается? — отмахнулся Лис. — Я же бессмертный.

— А ты не мог бы прекратить дождь? — сотник смешно — будто по-собачьи — встряхнул головой. — А то поле брани сейчас совсем раскиснет. Да и соратники тоже. Как сражаться будем?

— Я пытаюсь. Не мешай, — процедил Лис сквозь плотно сжатые зубы.

Он и правда пытался. Но ничего не выходило. Этот ливень был не из тех, что прислушиваются к песенкам.

Май набросил плащ-непромокайку на плечи Лису и, не говоря больше ни слова, скрылся за пеленой дождя. Сотник был удивительным человеком: ему запросто можно было сказать «заткнись» или «уйди, ты не вовремя» — он никогда не обижался, зато в дни, когда всё из рук валилось, в один миг мог поднять настроение одной метко брошенной фразой или устроить праздник на ровном месте, придумав какой-нибудь дурацкий повод. Но этой грозовой ночью Лиса не сумел бы развеселить даже Май.

Он отошёл подальше от лагеря, чтобы не отвлекаться на чужую болтовню и полностью сосредоточиться на чарах, и, встав на краю поля, негромко запел:

«Хватит буйным ветрáм бушевать на полях, влагой гроз допьяна напиталась земля. Колосками с мольбой к небу тянется рожь: пусть ненастье пройдёт и закончится дождь».

Заклятие вышло хорошим, Лис точно это знал. Ливень пошёл на убыль, а вскоре и вовсе прекратился, а вот гроза не ушла — напротив, она приближалась. Только теперь молнии сверкали, а гром грохотал всухую.

Яркий ослепляющий росчерк озарил небо и ударил прямо в дерево, растущее недалеко от края поля. Ствол вмиг объяло огнём. Лис поспешил отшагнуть в заросли, чтобы не стать следующей мишенью для грозовых стрел, и в этот миг услышал, как неподалёку кто-то сдавленно чертыхнулся. Не на навьем языке. И не на дивьем. Это было ругательство, которое Лис узнал от матери, — так говорили смертные.

Блики от пламени высветили тёмную фигуру, которую Лис без труда узнал. И прежде, чем подумал, воскликнул:

— Ванюша? Что за нелёгкая тебя принесла⁈

Только потом его настигло осознание: это прежде они были заодно, а ныне всё изменилось. И то, что возле навьего лагеря шарится богатырь, сражающийся за Дивье царство, вообще-то должно не радовать, а настораживать.

Ванька сперва замер, но потом тоже узнал голос:

— Лис⁈ Тебя-то я и ищу!

— Неужели?

— Давненько не виделись, — Ванюша как раз дошагал до него и заулыбался. Сейчас ещё, чего доброго, обниматься полезет.

Лис на всякий случай набычился, но богатырь ближе не подошёл. То ли почуял неприязнь, то ли с самого начала никого обнимать не собирался.

— И век бы не видаться, — буркнул Лис.

Ваня расценил упрёк по-своему:

— Я слышал, что случилось с Василисой. Сожалею. Но мы не виноваты, Лис! Мы прождали всю ту ночь, но грозы так и не случилось. А сам знаешь — остров Буян только в свете молний показывается. Не получилось наколдовать, да? Но ничего, этой ночью Весьмир и Отрада довершат начатое, и тогда Василиса непременно очнётся.

— Не очнётся! — Лис из последних сил сдерживался, чтобы не наброситься на богатыря с кулаками. — Кощей её такими чарами опутал, что даже после его смерти не разрушатся. Утешать меня не надо. И жалеть тоже. Помочь мне остановить грозу ты не сможешь. Так что давай, уматывай отсюда, пока я не поднял тревогу. А то будет номер: поймаем богатыря ещё до боя.

— Я вам не дамся, — насупился Ванька. — Всех поборю. Эх, я думал с тобой как с человеком поговорить, а ты… Зря я мечами с тобой менялся, с гнилой душой.

— «Не дамся», — передразнил его Лис, вмиг обидевшись на «гнилую душу». — Кощею в полон ты тоже не дался? И мечу его не дался? А кого я по кусочкам там, у Огнь-реки, собирал? Обещали вы помочь, да не сдюжили. Теперь же собираетесь и вовсе медвежью услугу оказать. Если умрёт Кощей, некому будет матушку расколдовать. Только поэтому он до сих пор жив.

— А зачем ты тогда с дивьими воюешь? — напустился на него Ванька, сжав кулаки. — Я-то думал, ты не такой!

— А ты разве умеешь думать? — хохотнул Лис.

В следующий миг ему пришлось уворачиваться от богатырского кулака. Раз. Другой. В третий его пребольно мазнули по уху. Ванька наступал, и Лис, уклоняясь, быстро шептал своё любимое заклинание. Дочитав же, остановился там, куда успел отскочить, и показал богатырю язык, мол, всё, не достанешь. Каково же было его удивление, когда Ванька в четвёртый раз от души съездил ему по роже — так, что аж челюсть клацнула.

— Ты чего-о-о-о? — обиженно завопил Лис, придерживая подбородок.

— А ты чего? — буркнул Ванька.

— Тебя должно было к месту пригвоздить!

— С чего бы это? Я тебе зла не желаю, — хохотнул богатырь.

— А чего тогда дерёшься? — Челюсть ныла нестерпимо.

— Дык разобраться хочу, — Ванюша развёл громадными ручищами в стороны. — А коли хотел бы сделать из тебя отбивную, давно бы сделал. Я, знаешь ли, кулаком и голову расплющить могу. Сын кузнеца всё-таки.

— Подумаешь! Я бессмертный, — Лис сплюнул на землю сгусток крови. Вот незадача: кажется, один из зубов всё-таки шатался…

— Даже бессмертному с расплющенной головой жить несподручно, — богатырь наставительно поднял палец вверх.

Лис представил себе эту картину и вместо того, чтобы озлиться ещё больше, вдруг расхохотался.

— Вань, ну ты как скажешь! Если это, по-твоему, не желать зла — не хотел бы я с тобой в битве нос к носу встретиться, когда ты зла желаешь.

— Так и не встречайся, — Ванюша вмиг повеселел. — Давно пора прекратить эту войну, вот что. Царь Ратибор готов на мировую. Понятное дело, Кощей на это не пойдёт. А вот ты — мог бы. Зачем ты с нами сражаешься, а?

— Ты совсем глупый али притворяешься? — скривился Лис и охнул: лицом ему сейчас лучше было и вовсе не двигать. — Мне что батя скажет, то я и делаю. А ослушаюсь — так он Василису с башни сбросит. А тело там — чистый лёд. Осколков потом по всему свету не сыщешь.

— И что, ты веришь, что он её когда-нибудь расколдует? — Ванька небрежно заложил большие пальцы за медные накладки на своём кожаном поясе. — Это кто ещё из нас глупый, а?

— Не верю, — буркнул Лис. — Но я найду способ его заставить.

— Пока только он тебя заставляет, — не сдавался богатырь.

Вот же прилип, как банный лист, а!

— Послушай, а если бы твоя Даринка — или как её? — там лежала? Ты бы тоже такое говорил? Не везде решает сила, кое-где котелком варить нужно. Выждать, сколько понадобится, усыпить бдительность — и потом нанести удар.

— И сколько ещё ждать будешь?

— Не знаю, — Лис глянул на носки своих сапог — блестящие от дождя, с налипшими травинками. — Ясно одно: нельзя позволить Весьмиру и Отраде сегодня погубить Кощея и Василису вместе с ним. У тебя остался мой конь?

— Шторм? — Ванюша мотнул курчавой головой. — Не-а, его царь забрал.

— И ты отдал⁈ — У Лиса округлились глаза.

— А что мне нужно было ему сказать? Иди-ка ты, царь, лесом? — богатырь потёр вспотевшие ладони друг о друга. По тому, с какой неохотой он об этом говорил, Лис сделал вывод: коня Ванюше было жаль, но перечить царю оказалась кишка тонка. А обида в душе осталась.

Что ж, значит, полететь и помешать Весьмиру никак не выйдет. Стояли бы они под самыми стенами Светелграда, можно было бы попросить Ваньку свести вороного с царской конюшни. Но ночь была уже в разгаре, гроза бушевала вовсю. Пока богатырь туда-сюда обернётся, уже наверняка поздно будет.

В глазах вдруг засвербило, как будто песка насыпали. Это что же, получается, всё было зря? Усилием воли Лис заставил себя медленно вдохнуть и выдохнуть. Рано ещё кручиниться — в конце концов, кто сказал, что в этот раз у чародея и его боевой подруги всё получится? Мало ли какие трудности встретятся им на пути? Остров не покажется. Ларец не откроется. Заяц сбежит. Утка упорхнёт — мало ли в жизни случайностей…

— А меня-то ты зачем искал? — вдруг вспомнил он. — Только не говори, что просто соскучился и поболтать захотелось. Нам как-никак завтра с утра в бой идти…

Ванька поскрёб в затылке.

— Да вот подумалось мне: а вдруг у тебя зеркальце найдётся?

— Навье?

— Ну а какое ж ещё? — богатырь тихонько прыснул в кулак. — Мне не на красу любоваться, а глянуть, как там у Весьмира дела. Уж очень у меня сердце не на месте. Он там, я — здесь, и помочь нечем. Подумал, а вдруг ты тоже смотреть будешь?

— Вань, ты в своём уме? Мы вообще-то воюем, — Лиса распирало от веселья. Ну, учудил богатырь! Это ж надо ж было такое придумать! За навьим зеркальцем в стан врага попереться в разгар грозы посреди ночи накануне битвы!

Ванюша же вдруг посерьёзнел:

— Знаю. Но мы обменялись мечами, а это дорогого стоит. Я вон до сих пор твою сабельку ношу, — он похлопал себя по боку.

— Она ж тебе не по руке, — охнул Лис. — Маловата.

— Так то для левой клинок. А в десницу я другой меч беру, и как выйду во чисто полюшко, как размахнусь — земля дрожит, враг бежит. А Кладенец мой как? Не потерял?

— Его Кощей отобрал, как твой царь — коня, — Лис вздохнул.

Вместе с ним вздохнул и Ваня — дескать, понимаю. И, шагнув ближе, добавил:

— Ну так что, будем смотреть?

И Лис решил:

— Будем, — его самого аж потряхивало от нетерпения — в таком состоянии всё равно не заснёшь. А так — вроде хоть при деле будешь. — Только у меня с собой карманное, с ладошку. За большим надо в лагерь идти, а это опасно — не ровен час разбужу кого-нибудь.

— Ничего, — богатырь махнул рукой. — Как говорил мой отец: довольствуйся малым.

Они устроились на бревне (Лис подстелил свой непромокаемый плащ) и ещё некоторое время толкались, пытаясь устроиться так, чтобы всем было видно. Когда богатырь наконец перестал шатать бревно, Лис дыхнул на зеркальце, потом произнёс слова заклятия и щёлкнул ногтем по запотевшей поверхности. По стеклу пошла привычная рябь, а когда оно прояснилось, Лис увидел сосредоточенное лицо Весьмира с впалыми щеками и глубокой чёрточкой промеж бровей. Они не виделись всего несколько месяцев, а чародей, казалось, постарел. Конечно, это была лишь видимость — дивьи люди не стареют, но в последнее время Весьмиру приходилось явно несладко. Его волосы развевались от порывов ветра, лезли в лицо, и Лису показалось, будто бы на виске у чародея появилась седая прядка, которой прежде не было.

— Представляешь, они с царём поругались, — шепнул Ванюша. — Поэтому я вернулся, а он — нет.

— Из-за чего? — Не то чтобы Лису было интересно, но надо же было как-то скоротать время, пока зеркало опомнится и станет показывать не только лицо чародея, а что-нибудь ещё.

Богатырь в ответ пожал плечами:

— Не знаю. Я не очень-то разбираюсь в этих дворцовых сварах. Кто-то кому-то не то сказал, кто-то косо глянул, один придворный другого подсидел… Начнёшь разбираться — ум за разум заходит. У вас в Нави тоже так?

— Угу, — Лис потряс зеркальце.

— Выходит, все дворцы снаружи красны, а внутри похожи на осиные гнёзда, — вздохнул Ванька.

«Какие точные слова», — подумал Лис и уже хотел было произнести это вслух, как вдруг зеркальце мигнуло и показало зайца.

Тот трепыхался, но Весьмир крепко держал добычу за уши. Чародей как-то странно шлёпал губами — Лис сперва не понял, что бы это значило, и лишь потом догадался: он же крякать пытается, чтобы утицу призвать. Вот будет умора, если Доброгнева их обманула, — он почти желал этого.

Непоседливый богатырь завозился и случайно толкнул Лиса под локоть. Изображение опять мигнуло и — оп — показало летящую в грозовом небе утку. Видать, плохо Весьмир крякал.

— Ну же, давай! — хором выдохнули Ванюша с Лисом.

Первый, конечно, подбадривал Отраду Гордеевну, стоявшую с луком наготове. В небо взмыла стрела. Сбитая утица камнем полетела вниз и упала где-то за дубом.

«Вряд ли в воду…» — с досадой подумал Лис.

Весьмир с Отрадой скрылись в кустах. Их не было довольно долго. А может, Лису мгновения показались вечностью, кто знает? Молнии вразнобой сверкали то в зеркальце, что он держал в руках, то у них с Ванюшей над головой.

— Где они там застряли? — богатырь опять заёрзал на бревне.

— Тише ты! — шикнул на него Лис. Ему вдруг показалось, что за ними кто-то следит. Он заозирался по сторонам, вглядываясь в темноту, но никого не обнаружил. Должно быть, какая-нибудь ночная птица вылетела из гнезда или зверь прошмыгнул мимо.

Пока он вертелся да оглядывался, всё самое важное и случилось. Повернувшись к зеркалу, Лис увидел Весьмира с Отрадой. Они стояли друг напротив друга, прячась от бури за стволом кряжистого дуба. В их соединённых руках слабым синим светом мерцало ледяное сердце Кощея Бессмертного. Плавить ладонями колдовской лёд было мучительно больно (уж Лис-то знал это как никто другой) — вот и по щекам чародея и отважной воительницы текли слёзы, но они не сдавались, помогая друг другу согревать пальцы тёплым дыханием. На землю упала первая капля талой воды и оросила осколки хрустального ларца под их ногами. Потом вторая… Вскоре уже началась самая настоящая капель. Зеркало не передавало никаких звуков, но Лис почти что слышал её звон. А может, это звенело у него в ушах? Колдовская вода питала землю и прорастала синими цветами горечавки, известной своими горькими корнями и листьями.

Лис скрипел зубами: ну как так! Почему у них всё получилось именно сейчас? Он до последней капли надеялся — может, дивьи не выдержат и бросят сердце? Может, Кощей почует погибель и налетит? Судя по тому, как разбушевался с той стороны ветер, навий князь если и пытался, то не мог пробиться и только швырялся во врагов снегом — и это, надо заметить, в середине июля!

Лису вдруг подумалось, как несправедлива судьба. К нему, к матери… А он-то рассчитывал на её справедливость, вот дурень! Во рту было солоно и горько. Кажется, он искусал все губы в кровь, пока смотрел.

Когда последняя капля проросла цветком, гроза над островом Буяном вмиг стихла. Над полем тоже перестало сверкать, и лишь отголоски грома ещё слышались где-то далеко-далеко. Ванюша просиял от радости:

— У них получилось! — он захлопал в ладоши, но, глянув на Лиса, осёкся. — Ой, прости. Знаю, ты не рад. Но подумай, а что, если Кощей тебя обманул? Вдруг способ расколдовать твою мать существует? Не может быть, чтобы не существовал. Вот вернётся Весьмир, у него и спросим. Если помнишь, Василиса и к его сердцу протоптала дорожку. Он её не оставит и непременно тебе поможет, вот увидишь!

Лис сжал зубы, чтобы не позволить слёзам пролиться, и кивнул. А что ему оставалось делать? Только надеяться. Каждый раз, когда он думал, что огонёк надежды потух навсегда, у кого-нибудь находились слова, способные высечь новую искру.

Он снова дохнул на зеркало и потребовал показать мать.

Увы, там ничего не изменилось. Василиса по-прежнему лежала в своей кровати, покрытая ледяной коркой.

— Ох, — только и смог вымолвить Ванька. — Бедная Васёнка…

Лис закрыл глаза, посидел немного, собираясь с духом, и велел зеркалу:

— Покажи Кощея.

Если бы отец был жив, ничего не вышло бы — на замке стояла сильная защита от чар. С матерью-то Лис схитрил — оставил у неё в покоях второе навье зеркальце, так, чтобы можно было увидеть то, что оно отражает. А вот отцу такое и захочешь — не подложишь.

Зеркало некоторое время оставалось мутным — будто бы знало, что просьба невыполнима и даже пытаться не стоит. Пришлось Лису на него прикрикнуть — только тогда сработало. В мутном отражении появилась знакомая темнота Кощеевых покоев.

Отец лежал на кровати и, казалось, спал. Его жуткий невидящий взгляд упирался в потолок, и в этом не было ничего удивительного: во сне Кощей обычно выглядел мертвецом. Но, присмотревшись, Лис увидел, как сильно намок бархат на его груди. Дорогая ткань пропиталась влагой, та просочилась на шёлковые простыни, явив глазу свой настоящий цвет. Это несомненно была кровь. А это значило, что Кощей Бессмертный наконец-то был окончательно мёртв. Миг — и бронзовая плоть съёжилась, открывая взгляду кости. Ещё один — и останки рассыпались в прах. Только горстка серой пыли осталась от навьего князя, державшего в ужасе свою страну и ещё с десяток окрестных земель.

— … а одной не миновать, — выдохнул Ванюша, и Лис не сразу понял, о чём говорит богатырь.

— Что?

— Говорю, никому не избежать смерти. Даже бессмертному. Все там будем, — Ванюша потянулся, хрустнув плечами. — Ну, что теперь будешь делать… навий князь?

Зеркальце выпало из рук Лиса и затерялось в высокой траве, но он не стал наклоняться, чтобы его подобрать. Руки дрожали.

— Домой, наверное, ехать надо…

— Так, может, тогда и битвы не будет? — обрадовался Ванюша. — А там, глядишь, и война закончится?

В этот миг за их спинами зашелестели кусты и из них выбрался — кто бы вы думали? — сотник Май.

Богатырь схватился за меч, но Лис остановил его руку.

— Это свои, — а сам, нахмурившись, повернулся к приятелю. — Какого лешего ты тут делаешь? А ну объяснись!

— Прошу прощения, — тот склонил вихрастую голову, но не слишком низко — продолжая настороженно коситься на богатыря. — Я пошёл за тобой следом. Ты какой-то смурной был, вот я и побоялся, как бы чего не приключилось. В общем, не обессудь, друже, я всё слышал. А чего не слышал — о том уже сам догадался.

— Ишь, какой смекалистый! — фыркнул Лис.

Они стояли, сверля друг друга взглядами: тёмными, недобрыми. Лис ждал, что сотник вот-вот выплюнет ему в лицо: «Предатель!» Нет, ну а как ещё можно было расценить увиденное? Всё сходилось на том, что княжич спелся с вражеским богатырём и, пока весь навий лагерь отсыпался перед сражением, они тут на пенёчке лясы точили и макушка к макушке смотрели в зеркальце, как дивьи люди убивают Кощея. Как ни крути, а весь заговор — налицо.

Неужели ему придётся убить Мая? Лис весь напрягся и ощетинился, словно дикий зверь перед прыжком, готовый отразить любую атаку. Оправдываться он не собирался — ещё чего!

Он ожидал чего угодно, но не этого: Май вдруг низко поклонился ему и, не скрывая искренней радости, молвил:

— Ох, чую, ребята будут прыгать от счастья! Все мы уже устали от этих битв… Так что, княже, велишь сворачивать лагерь?

— Велю! — Сияя, Лис поправил венец. — Война закончена. Мы едем домой.