Недавно вечером мой старый друг Большой Храбрец сказал мне:

– Апикуни, как это было ужасно, сколько мужчин, женщин и детей было убито после того, как мы, черноногие, разорвали нашу долгую дружбу с народом Внутренностей (гро-вантрами), воевали против них, и все из-за чудовищной ошибки. Ведь мы стали друзьями и защитниками народа Внутренностей задолго до того, как белые люди пришли в нашу страну торговать с нами. Народ Внутренностей пришел к нашим предкам, жившим давным-давно, они пришли, плача, и наши отцы спросили их, разумеется, на языке жестов:

– Кто вы? Откуда вы пришли? Что вас тревожит?

– Мы народ Внутренностей, – ответили они. – Мы пришли из страны, расположенной далеко вниз по реке. Там головорезов (ассинибойнов) стало слишком много, чтобы мы могли с ними бороться; нам пришлось бежать от них, потому что они нас убивали. Мы просим вас сжалиться над нами; позвольте нам жить в вашей великой стране равнин и гор.

Наши древние отцы ответили:

– Люди Внутренностей, мы рады приветствовать вас в нашей стране. Кочуйте по ней, как хотите. Охотьтесь на наших бизонов. Ваши враги – наши враги, и мы присоединимся к вам в борьбе с ними.

Так случилось, что в давние времена мы с народом Внутренностей стали близкими друзьями. О, как печально, что мы не всегда оставались такими; тогда сколько жизней из нас четырёх племён было бы спасено. А теперь скажи мне, как давно первые белые люди пришли в нашу страну и встретились с нами?

Насколько я мог точно передать это черноногому, я пересказал ему то, что почерпнул из дневников первых торговцев пушниной на Северо-Западе. Дело в том, что в течение нескольких летних месяцев, предшествовавших 1754 году, Компания Гудзонова залива из своего самого западного поста, фактории Йорк, на Гудзоновом заливе, ежегодно отправляла несколько метисов чиппева с гружёными товарами каноэ вверх по реке Саскачеван для торговли с племенами черноногих. Затем, в том же 1754 году, доверенному сотруднику Энтони Хендэю было поручено командовать флотилией торговых каноэ, и ему было велено впоследствии уговорить черноногих приходить к фактории Йорк, чтобы обменять добытые ими шкуры бобров и другие меха. Хендей и его гребцы на каноэ встретили индейцев в месте, расположенном примерно в тридцати милях к северу от нынешнего города Калгари, и, к своему удивлению, обнаружили, что они были наездниками и владели большим количеством лошадей. На его предложение отправиться торговать к фактории Йорк они ответили, что это слишком далеко, и путь лежит по лесистой местности, где нет бизонов, поэтому и они, и их лошади умрут по дороге.

Недовольная результатом миссии Хендэя, компания весной 1772 года направила другого служащего, Эндрю Кокинга, ответственного за торговые каноэ, и ему было приказано сделать всё возможное, чтобы убедить черноногих торговать на фактории Йорк. Но в этом, как и Хендэй, он потерпел неудачу, но при этом встретился с гро-вантрами. Однако в своем дневнике он привел несколько интересных сведений о черноногих: что они были искусными наездниками, убивали огромное количество бизонов в походах, которые они совершали, и что они изготавливали и использовали глиняную посуду для приготовления пищи и других целей.

Об этом я рассказал своему другу Большому Храбрецу. Я не добавил, что более поздние торговцы упоминали о том, что они считают их четвёртым племенем черноногих, назвав их индейцами Водопадов, потому что они жили в основном у водопадов на реке Саскачеван или поблизости от них. Ещё позже французы, из-за того, что жестом, обозначающим это племя, были сцепленные руки, которыми надо было провести вниз и наружу от живота, назвали это племя гро-вантры – Большие Животы – так их сегодня называют белые. Но когда я рассказал о черноногих как о изготовителях керамики, мой старый друг воскликнул и спросил:

– Как ты думаешь, белый торговец написал правду об этом или он солгал?

– Без сомнения, правду, – ответил я.

– Ещё раз скажи мне, сколько зим прошло с тех пор, как белые торговцы жили с нашим древним народом и видели эти блюда.

– Прошло 175 зим с тех пор, как они увидел эти блюда и написали о них.

– А теперь наш народ ничего об этом не знает. Да ведь даже мои дедушки и бабушки не знали, что наш народ когда-то изготавливал глиняную посуду, иначе я бы услышал, как они рассказывали об этом[13]. Ха! Но посмотри: есть песня, которую наши женщины поют своим малышам, возможно, об этих блюдах. Слушай. Вот она:

Понокахе, акса китахватоп?

(Вапити, что ты ешь?)

Кахсими ни тахватоп.

(Я ем шалфей.)

Понокахе, акса китси тайсвитан?

(Вапити, какое блюдо ты предпочитаешь?)

Окситок сота нитси тайтсвитан.

(Каменным блюдом я пользуюсь.)

Он закончил, вопросительно посмотрел на меня, и я сказал:

– Они делали блюда из липкой глины, а затем обжигали её, чтобы она стала очень твердой. как камень.

– Ха! Тогда песня, несомненно, об этих блюдах, а мы, сегодняшние, этого не знаем, не знаем, что наши дальние предки их делали. Мы бедны душой, мы теряем, мы забываем наше прошлое. Вы пишите о том, что делаете, что видите, и знание об этом всегда с вами. Хорошо, расскажи мне, как давно к нашему народу пришел тот первый белый торговец.

– Ха! Это было 183 зимы назад, а люди Внутренностей пришли к нам за защитой ещё до этого. Ну, а мне восемьдесят четыре зимы. Мне шел десятый год, когда закончилась наша долгая дружба с людьми Внутренностей.

(В этом, я думаю, он был прав, потому что от покойного Джозефа Киппа, Джорджа Стила и других я узнал, что разрыв между племенами черноногих и гро-вантрами произошел летом 1863 года.)

– Ну, как я уже сказал, наша тесная дружба с людьми Внутренностей закончилась из-за безумного недоразумения, – продолжил мой старый друг. Далее следует его рассказ:

Наступила первая половина лета, и наши братья, черноногие и Кровь, двинулись на север, чтобы торговать своими мехами с белыми на Северной Большой реке (Саскачеван). Мы, пикуни, и люди Внутренностей, торговали в Много Домов (форт Бентон); потом народ Внутренностей двинулся на север и разбил лагерь на Медвежьей реке (Мариас), а мы, пикуни, поднялись вверх по Молочной реке (Тетон) и разбили лагерь на ней возле холма Красного Старика (холм Священника).

Пришёл из своей лесистой страны по ту сторону гор военный отряд калиспелов, чтобы совершить набег на табуны лошадей в любом лагере нас, жителей равнин, который они смогут найти. Они двигались вниз по Медвежьей реке и обнаружили лагерь людей Внутренностей, который был в лесистой долине; тогда они залегли и прятались до темноты, затем забрали множество их лошадей и отправились с ними домой, направляясь обратно, чтобы перейти горы через перевал Лёгкий (Кадотт). Несколько лошадей, которых они забрали, были слабыми и усталыми, и, когда они переправлялись через Молочную реку, а это было ночью, они бросили их, как оказалось, недалеко от лагеря пикуни. Так случилось, что эти усталые лошади присоединились к табуну наших лошадей, которые паслись на равнине рядом с нашим лагерем.

Наступило утро, и наши люди поспешили к своим лошадям, чтобы отвести их на водопой и оседлать тех, которые им понадобятся. Трое молодых людей отправились на равнину к своим табунам и были удивлены, обнаружив в одном из табунов каких-то чужих лошадей – это были те, которым калиспелсы позволили отбиться от украденного ими табуна, когда возвращались. Пока молодые конюхи удивлённо смотрели на них, недоумевая, чьи они и как здесь оказались, появился отряд людей Внутренностей, который шёл по следу калиспелсов; увидев несколько своих лошадей в табуне, который сгоняли молодые конюхи, они решили, что их украл военный отряд пикуни, поэтому они убили двух молодых конюхов. Третий, убежав от них, прибежал в лагерь, крича, что военный отряд людей Внутренностей убил двух его друзей. Бабочка был тогда нашим главным вождем. Он подумал, что юноша сошёл с ума. Наши близкие друзья, люди Внутренностей, никогда бы не напали на нас, сказал он.

– Но я узнал двоих убийц. Я не знаю их имен, но я часто видел их в их лагере и в нашем лагере, – воскликнул молодой человек.

– Ну что ж, кем бы они ни были, мы должны отправиться в погоню за ними. Поторопитесь, воины, седлайте своих лошадей, берите оружие, и мы выступаем, – крикнул Бабочка.

Те, кто уже привёл своих лошадей, вскоре были готовы выступить, и всё больше и больше всадников поскакали вперед, ведомые Бабочкой, и им не пришлось долго гнаться за отрядом людей Внутренностей, потому что их лошади устали. Они убили пятерых из них, остальные бросили своих лошадей и скрылись в густом лесу. Они осмотрели своих жертв, убедились, что это действительно люди Внутренностей, даже узнали имена двоих из них, и Бабочка печально сказал:

– Так заканчивается наша долгая дружба с людьми Внутренностей. Отныне они такие же наши враги, как и сиу. Очень жаль! Очень жаль!

В тот день и ещё долго после этого в нашем лагере пикуни было грустно. Мы оплакивали кончину двух наших молодых мужчин, а некоторые из наших женщин даже плакали из-за разрыва их тесной дружбы с женщинами из племени Внутренностей. Да, долгое время у наших вечерних костров не было веселого пения, барабанного боя и рассказов историй. В то время Красное Перо, вождь нашего общества Несущих Ворона, был великим воином. Однажды, когда члены сообщества собрались в его вигваме, он сказал:

– Ну, раз уж люди Внутренностей теперь наши враги, мы должны заставить их плакать. Через две ночи я отправлюсь в набег на их лагеря на Медвежьей реке. Идите за мной, те из вас, кто не против.

С ним было около ста человек, и они отправились пешком, пообещав, что вернутся верхом на лошадях народа Внутренностей. Они не нашли вражеского лагеря на Медвежьем ручье. Как выяснилось позже, они покинули эту реку, чтобы больше никогда туда не возвращаться. С того времени они ставили лагеря и кочевали вокруг Волчьих гор (Малых Скалистых), Нижней Маленькой (Молочной) реке, и оттуда на юг по Большой реке (Миссури) до реки Вапити (Йеллоустоун).

Идя по следу людей Внутренностей с Медвежьей реки, Красное Перо и его отряд обнаружили их лагерь к северу от Волосатой Шапки (восточная часть Малых Скалистых гор), и в ту ночь они убили нескольких из них и забрали более трёхсот их лошадей. С того времени военные отряды племён черноногих часто совершали набеги на народ Внутренностей, а те, в свою очередь, иногда совершали набеги на наши лагеря и табуны, но не причиняли нам особого вреда. Вскоре после того, как мы с ними поссорились, они заключили мирный договор с Воронами, которые также были нашими злейшими врагами.

Наступило третье лето нашей вражды с людьми Внутренностей (1866); Бабочка умер, и вместо него Много Лошадей стал главным вождем нашего племени, пикуни. Главным вождем людей Внутренностей был Сидящая Женщина – странное имя для мужчины. Так вот, тем летом в месяц Зеленой Травы Много Лошадей посоветовался с нашими шаманами и лучшими воинами, и они решили, что мы должны сделать наше ежегодное летнее подношение Солнцу[14], на этот раз в Разделённых горах (Кипарисовых холмах, Альберта).

Когда мы отправлялись в Разделенные холмы, в луну Спелых Ягод (июль), мы и подумать не могли, что нас ждет великая и успешная битва с людьми Внутренностей и множеством их новых друзей, Ворон. Только много зим спустя, когда белые солдаты заставили нас прекратить воевать друг с другом, мы заключили мир с этими племенами и узнали, каким был для них исход сражения.

Добравшись до Разделенных холмов, мы разбили лагерь на краю большой рощи у ручья Семерых (Яблочный ручей), названного так потому, что задолго до этого военный отряд из нашего племени убил там семерых Лжецов (кри). Так вот, военный отряд людей Внутренностей, увидев, что мы направляемся к упомянутым холмам, поспешил обратно в свой лагерь и рассказал об этом.

Тогда их вождь, Сидящая Женщина, сказал:

– Пикуни любят эту часть своей страны. Без сомнения, они направляются туда, чтобы сделать свое великое подношение Солнцу. Так что мы, с нашими друзьями Воронами, расположившимися здесь лагерем, отправимся туда и перебьём их всех. Да, и мы возьмем с собой наших людей, чтобы они могли погрузить на наших вьючных лошадей и травуа все ценное имущество пикуни, которое мы сможем унести.

Итак, люди Внутренностей и Вороны – мужчины, женщины и дети, все они вышли, чтобы покончить с нами, пикуни, и, прибыв к Разделенным холмам, после совета с вождем Ворон Сидящая Женщина отправил нескольких своих людей вперед на поиски нашего лагеря. Очень рано утром почти все наши лошади были собраны, напоены и теперь паслись и отдыхали в нашем лагере и в расположенной неподалеку длинной роще хлопковых деревьев. Осторожно продвигаясь вперед, разведчики Сидящей Женщины обнаружили шесть наших вигвамов в нижней части лагеря; остальные они не могли видеть из-за длинной рощи, закрывавшей их. Оглянувшись, они увидели, как мальчик вышел из одного из шести вигвамов и направился к табуну лошадей, которые паслись на склоне долины; подкравшись к нему, они убили его из лука, чтобы не делать шума. Затем они вернулись, чтобы доложить об этом Сидящей Женщине.

– Что? – воскликнул он. – Всего шесть вигвамов? Вы уверены, что нет других, многих вигвамов пикуни?

– Совершенно уверены, там всего шесть вигвамов, и мы убили мальчика, который выходил из одного из них, чтобы забрать своих лошадей. Пойди сам, и ты увидишь, что мы правы, – ответил один из разведчиков и направился туда вместе с ним. Тогда он увидел, что, как они и говорили, что вигвамов пикуни было всего шесть.

– Должно быть, – сказал он им, – большой лагерь наших врагов находится гораздо дальше. Возвращайся, ты сам, и скажи нашим людям и Воронам, чтобы они собирались. Мы перебьём этих пикуни, что находятся здесь, а затем осторожно двинемся дальше, неожиданно нападем на остальных и покончим с ними.

Но тем временем отец мальчика, которого убили разведчики, беспокоясь о его долгом отсутствии, вышел на поиски, увидел, что он убит, и поспешил обратно в большой лагерь с его телом, крича:

– Здесь враги; они убили моего сына.

И как раз в этот момент некто по имени Бегущий Волк, который вышел пораньше, чтобы осмотреть долину и холмы, вернулся и сказал, что приближается множество врагов – похоже, что целое племя. Когда все наши воины, и молодые, и старые, поспешили оседлать своих коней и приготовиться к бою, я оседлал одну из своих лошадей, повесил на плечо чехол с луком и стрелами и сказал отцу, что собираюсь отправиться в атаку вместе с ним.

– Нет. Ты слишком молод для этого; оставайся здесь со своими матерями, младшими сестрами и братьями, а если придёт враг, защищай их, как сможешь, – ответил он.

Много Лошадей крикнул:

– Теперь, мои храбрые воины, мы все поскачем к верхнему концу рощи и там нападём на врага, когда он приблизится к нам[15].

Они ушли, и через некоторое время я последовал за ними.

– Вернись. Вернись, – крикнула мне мама. – Ты должен остаться с нами. Так тебе сказал твой отец.

– Я пройду совсем немного, пока не увижу врага, и поспешу обратно к вам, – ответил я и продолжил путь. Мы добрались до верхнего края рощи как раз в тот момент, когда враг спустился с равнины в долину, и, о, как же их было много! Много! Так много, что я внезапно почувствовал сильный страх перед ними. Они наверняка убьют всех нас, подумал я. Они шли, пока мы не увидели, что за мужчинами следуют их женщины и дети со своими вьючными лошадьми, травуа, табунами.

Я слышал, как Много Лошадей засмеялся своим странным, визгливым смехом, а затем сказал:

– Итак, мои храбрецы, они так уверены в том, что уничтожат нас, что привели с собой свои семьи. Ха! Мы станем богатыми. Дети мои, когда я издам наш боевой клич, скачите на них, скачите быстро и стреляйте, чтобы убивать, убивать, убивать!

Они приближались, эти многочисленные вражеские воины, в своих боевых нарядах, в своих боевых головных уборах, со щитами, украшенными перьями; с блестящими ружьями в руках, и, о, как крепко, как решительно сидели они на своих гарцующих конях. И они совершенно не подозревали о том, что сотни нас следят за ними, укрывшись в роще. Они приближались, эти гордые воины –люди Внутренностей и Вороны, и я начал дрожать от страха перед ними. Неужели Много Лошадей никогда не издаст крик, дав нам сигнал броситься в атаку? Когда это произойдёт, я поверну и поеду в другую сторону, всё дальше и дальше, куда угодно, лишь бы быть в безопасности, подумал я. Он подождал, пока вражеские вожди не приблизились настолько, чтобы мы уже могли видеть их глаза; и тогда он издал пронзительный крик, и сотни его воинов повторили его и бросились в атаку из рощи; я словно обезумел и тоже кричал.

Ха! Увидев нас, что сделали эти воины народа Внутренностей и Вороны? Они подняли оружие и бросились нам навстречу? Нет! Они сразу же повернулись и побежали, сперва они, а затем и их семьи, и мы за ними, и среди них, стреляя, стреляя, сбивал их наземь.

Тут было на что посмотреть: враги падали, наши воины устилали землю их телами; женщины и дети с визгом мчались назад так быстро, как только могли; вьючные лошади и запряжённые в травуа разбегались во все стороны, разбрасывая свой груз. Я вытащил стрелу из своего чехла, приложил её к тетиве и погнался за врагом, намереваясь убить его; но когда, хорошо прицелившись, я изо всех сил натянул тетиву, она порвалась, и я чуть не упал с лошади. Этот враг был старым, седовласым, и у него было ружьё, кремневое ружьё с коротким стволом, как я мог ясно видеть.

Самый храбрый поступок, который может совершить воин – это отобрать у врага ружье или лук, ударить его этим оружием, а затем убить. Я приблизился вплотную к этому старику, выхватил у него ружьё, и тогда он посмотрел на меня так жалобно и сказал на моем родном языке:

– О, пожалей меня. Не убивай меня, – что я только хлопнул его ружьём по плечу и отпустил. За это, впоследствии, я получил большую похвалу и большой нагоняй от своего отца.

– Ты поступил очень храбро, захватив оружие врага, ты, такой молодой, но тебе тогда следовало убить его, – сказал он. – Если ты будешь продолжать жалеть своих врагов, ты никогда, никогда не станешь настоящим воином.

Как я уже сказал, люди Внутренностей и Вороны убегали так быстро, как только могли, а наши воины настигали и убивали их. Мы могли бы убить их всех, если бы не желание наших воинов снять скальпы и отобрать оружие у убитых ими, чтобы это стало доказательством их храбрости. И, кроме того, многие лошади, особенно наши бедняги, были голодны, поэтому, вместо того чтобы продолжать погоню и убивать, они вернулись, окружили табун вражеских лошадей и объявляли их своими. Когда, наконец, это преследование и истребление врага подошли к концу, я наткнулся на близкого друга моего отца Икинайи (Верхний Узел), который преследовал женщину. Он догнал её, стащил с лошади, сам слез с лошади и сказал ей жестами:

– Теперь ты моя женщина. Никогда не пытайся уйти от меня. Если ты это сделаешь, я убью тебя.

О, но она была прекрасна, эта женщина, ей было около тридцати зим. Удивительно, но она знаками ответила Икинайи:

– Я ненавидела своего мужчину, Ворону. Он украл меня у моего народа. Не волнуйся. Я никогда не попытаюсь оставить тебя.

– Апикуни, друг, – продолжал Большой Храбрец, – ты хорошо знал её, ту, которую мы назвали Женщиной-Вороной.

– Да, я хорошо её знал. Она и её близкая подруга, Земная Женщина, были моими почти-матерями, – печально ответил я.

Затем он продолжил:

– Итак, наша погоня и уничтожение врагов закончились, и долина была усеяна их пожитками: вигвамами и шестами для вигвамов, обстановкой для вигвамов, шкурами бизонов, одеждой, свертками с едой. Из нашего лагеря пришли женщины, чтобы собрать все эти ценные вещи, и как же они пели, болтали и ссорились, пока делали это. Пришли и наши старики, и некоторые из них нарубили много коротких ивовых палочек и начали считать убитых врагов. Они красили красным конец палочки у каждого тела, к которому подходили, и, закончив, пересчитывали эти палочки.

– Ха! Мои храбрые дети, всего вы убили 363 врага, – крикнул нам один из них и запел, и мы все запели вместе с ним. О, какой это был счастливый день для всех нас.

Мой старый друг завершил свой рассказ и знаком попросил меня наполнить трубку. А теперь о Женщине-Вороне, как назвали её пикуни. Как и мать Киппа, Земная Женщина, которая была из племени манданов; освобождённая от своего пленителя[16], она стала членом семейства Киппа, пока не скончалась в 1906 году.

А когда я, восемнадцатилетний, прибыл на запад и был принят Джозефом Киппом, Земная Женщина и Женщина-Ворона на много лет были мне как матери. О, какими прекрасными женщинами они были!

Опубликовано в «Грейт Фоллз Трибьюн» 19мая 1940 года.