Сижу на кровати в нашей комнате, прихлебывая ромашковый чай. За окном темная ночь, дождь барабанит в окна. Теплый свет ламп озаряет пространство. Рядом Серана бросает метательные ножи в стену с размеренным тук, тук, тук.

– А знаешь, это куда интереснее, чем практиковаться в наведении чар, – замечает она.

На соседней кровати что-то бормочет под нос Тана. На покрывале разложены карты Таро, на прикроватной тумбочке выстроились пять пустых чайных чашек. В темные косы Таны вплетены цветы, на ней ярко-желтое платье. Она выглядит в миллион раз лучше меня – по крайней мере, мне так кажется. Я чувствую себя поблекшей и измученной.

В подростковом возрасте у меня была футболка «Джой дивижн»[2], из которой я не вылезала и стирала ее ежедневно. К концу своей жизни она так истрепалась, что стала почти прозрачной. Превратилась из настоящей футболки в воспоминание о футболке. Вот так и я себя сейчас чувствую. Потрепанная, едва узнаваемая версия самой себя.

Ощущение тепла, которое я испытала, вернувшись домой в Башню Авалона, уже подернулось льдом. В готических залах над каждым разговором витает холодное облачко подозрительности, нагнетая зловещую атмосферу. Нашей тройки агентов не было меньше недели, но этого времени хватило, чтобы взаимное недоверие возросло. За такой промежуток напряжение между «Железным легионом» и полуфейри стало невыносимым. Где бы я ни проходила, люди перешептываются и пялятся на меня. Некоторые бросают неприязненные взгляды. Похоже, многие уже подписали обязательство «Железного легиона» доносить на нас.

Большинство рыцарской элиты сражается в Шотландии, и здесь почти не осталось полуфейри, способных сплотиться. Мы в меньшинстве.

Пытаюсь представить, как бы поступил Рафаэль, но ничего не получается.

Сегодня за обедом мама рассказала историю, как напала на бухгалтершу на высоких каблуках из-за оскорбления на вечеринке. Под ее болтовню мои мысли крутились вокруг Мордреда. Может, это безумие, но я склоняюсь к союзу с ним.

– Черт побери! – раздается вопль Таны.

Если уж спокойная мечтательная Тана перешла на крик, значит, случится что-то ужасное. Мой пульс учащается.

– Что такое?

Она вздыхает:

– Потоки времени перепутались. Они текут в разные стороны, звезды сместились, предзнаменования истолкованы неправильно… – Ее руки дрожат.

Серана перестает метать ножи и поворачивается к ней:

– Что, прости?

Тана поднимает глаза от карт:

– Будущее в полной заднице. Неважно. Не отвлекайся. Все пропало, но мне нужно узнать больше.

Серана швыряет еще один нож. Тук.

– Серана, можно немного потише? Голова болит, – ворчу я.

– Потому что ты уже несколько месяцев нормально не высыпаешься, – отвечает Серана. – И нормально не ешь. Знаешь, что тебе нужно? Направить агрессию в правильное русло, как я.

Она протягивает мне рукоять ножа. Я неохотно берусь за нее. Серана показывает на пятно на полу у моей кровати:

– Встань здесь.

Я слишком устала, чтобы спорить, и подчиняюсь.

– Теперь представь, что твоя цель – лицо того, кого ты по-настоящему ненавидишь, – инструктирует она. – Представила кого-нибудь?

– Тарквина, – тут же реагирую я.

– Хорошо. Дерзай.

Передо мной почти наяву худое лицо, длинный нос, раздувающиеся ноздри. Тонкие губы. Стиснув зубы, я быстро швыряю ножи один за другим. Они попадают на пару футов ниже цели и со звоном отскакивают от каменной стены.

– Ты хорошо выпустила пар, – кивает Серана. – За исключением того, что нужно было целиться.

– Я целилась. Представила его рожу. – Я показываю на зазубрины в камне, куда попали ножи, прямо на уровне паха. – И попала.

Серана смотрит на меня с приоткрытым ртом:

– Точно… Что ж. Даже не знаю, удивляет это меня или тревожит.

– Эй, погодите, – зовет Тана со своей кровати. – Я что, спятила? Карты бессмысленны. Я смотрела на звезды, но небо в тучах, и ничего не видно.

– А хрустальный шар? – интересуется Серана.

– Ни в коем случае. Это пошлятина. Знаете, что мне нужно? Козьи потроха. В хороших потрохах реально можно увидеть будущее.

Мои брови взлетают вверх:

– Тана, если ты начнешь разбрасывать на кровати козьи потроха, клянусь, я переселюсь в другую комнату.

В дверь стучат, и я рада отвлечься. Козьи потроха… Она серьезно?

– Да? – откликаюсь я.

– Это я, – раздается низкий голос.

Дариус. Я спешу к двери и распахиваю ее.

Он улыбается на пороге, держа в руках поднос с ужином под серебряной крышкой, неторопливо входит, ставит поднос на стол и обнимает меня.

– Я соскучился по вам, дамы.

– Я думала, ты в Шотландии! – Я отступаю назад.

Серана тоже подходит и заключает Дариуса в крепкие медвежьи объятия.

– Серана, раздавишь! – пронзительно верещит он, отшатывается и прихорашивается. Подходит к кровати, наклоняется и чмокает Тану в щеку. – Я был в Шотландии. Меня послали сюда доложить командованию и раздобыть кое-какие припасы. Но я должен вернуться через два дня.

– И как там? – интересуется Серана.

Дариус хмурится:

– Скверно. Нас теснят. Не знаю, сколько еще продержимся. Поговаривают об отступлении в Ирландию. Даже боятся, что Оберон прорвет магическую защиту Камелота и разрушит Башню Авалона. Пророчество королевы Морганы может сбыться еще при нашей жизни.

В комнате повисает напряженная тишина, по коже пробегает озноб.

– Уверена, этого не будет, – заявляю я.

– Почему? – спрашивает Дариус.

Очень трудно хранить все в тайне от них. Я откашливаюсь, глядя на поднос:

– Просто надеюсь. Ты принес ужин?

– Ага. Не хотел есть в столовой. Там полно этих уродов из гребаного «Железного легиона».

– Они правда очень враждебны, да? – говорит Тана.

Дариус снимает крышку с подноса:

– И я принес кое-что еще.

Перед нами корзинка со свежими булочками, от которых идет пар, и тарелка с нарезкой из голубого сыра.

– Это стилтон?[3] – Серана уже тянет руку.

– Ого! – Тана вскакивает с кровати. – Стилтон почти так же хорош, как козьи потроха.

– Зря ты здесь торчишь, – замечаю я. – Занялась бы рекламой. «Стилтон: почти так же хорош, как козьи потроха».

Тана хватает тарелку и смотрит на нее:

– Я не ем сыр, но вижу в нем будущее. Особенно в таком спелом.

– Я только чуть-чуть попробую… – Серана берет ломтик и отправляет в рот.

– Серана! – Тана отодвигает тарелку. – Ты только что попробовала судьбу итальянских солдат.

Серана виновато таращится на нее:

– Прости.

Дариус протягивает ей булочку:

– Поешь хлеб.

Тана смотрит на сыр и уносит его к себе на кровать:

– Это как с картами. Войну нельзя выиграть здесь. Ее нужно выиграть в Броселианде. Но когда я пытаюсь найти путь туда, выпадает одна и та же фигура. Не понимаю, что это значит…

По моей спине бегут мурашки. Похоже, я знаю, кто это. Тот, кто провел века в одиночестве, в извращенных фантазиях о мести…

– Что за фигура? – спрашивает Дариус.

– В картах его называют Императором. – Тана переводит взгляд на меня. – Он был и в твоем гадании, помнишь?

– Наверное, это Оберон, – говорит Серана.

Тана качает головой:

– Нет, я всегда представляла себе Оберона перевернутым Королем Мечей. Тираном.

Я тяжело вздыхаю:

– Странно…

Тана переводит взгляд темных глаз на меня:

– Есть идеи, кто этот Император?

У меня мороз по коже. Сказать им?

– Может, сэр Кей? – предполагает Дариус.

– Райт? – спрашивает Серана. – Он явно мнит себя императором.

Мой пульс учащается, я словно наэлектризована. Нельзя вечно скрывать от них. Хочу я этого или нет, Тана постепенно, по кусочкам, сложит пазл.

– Я знаю кто, – медленно произношу я.

Все поворачиваются ко мне. По моей коже стекают струйки пота.

– Когда ты гадала мне, то сказала, что это один из моих родителей.

Глаза Таны расширяются:

– А, ну да… Я подумала, это твой отец. Ты его знаешь?

Кровь бурлит, но я стараюсь говорить непринужденно:

– Оказывается, мой отец живет на затерянном острове Авалон.

– Погоди, кто твой живет и что затеряно? – Дариус в упор смотрит на меня.

– Это затонувший остров, – объясняет Серана. – Как Шалотт. Из-за войны между Мерлином и Мордредом все острова в озере затопило.

Мои ногти впиваются в ладони:

– Нет, Авалон до сих пор там. Я обнаружила его два месяца назад. Когда Рафаэля захватили в плен, я почувствовала зов из тумана. Думала, это Владычица Озера. В общем, я села в лодку и поплыла сквозь туман. Там была Завеса, но я прошла сквозь нее с помощью магии Стража и нашла затерянный остров Авалон. Он не затонул. Просто скрыт Завесой. И там живет мой отец. Уже полторы тысячи лет. – В горле у меня пересыхает. – Он обещал помочь спасти Рафаэля.

Все таращатся на меня, разинув рты.

– Ты ничего не сказала, – наконец произносит Серана. – Почему ты никогда…

– Это Мордред, – выпаливаю я.

У Сераны отвисает челюсть:

– Мордред. Как это… Мордред Цареубийца? Тот, кто убил сотни людей в этой башне?

Внутри меня все переворачивается:

– Тот самый.

– Это невозможно, – бормочет Дариус.

Тана смотрит на меня, застыв:

– Нет, это все объясняет… Все, что я вижу. Он и есть путь в Броселианд. Он может доставить тебя туда.

Серана выглядит испуганной:

– Погоди. Хочешь сказать, ты сестра Оберона?

Я качаю головой:

– Мы не родственники. На самом деле Мордред ненавидит Оберона. Мордред – сын королевы Морганы. Оберон – сын Мерлина. Они были врагами в войне за Камелот. Двор Мерлина против двора Морганы. Двор Мерлина победил, Мерлин заманил Мордреда в западню на острове и спрятал за Завесой. Потом Нимуэ заманила Мерлина в ловушку, а их сын Оберон взошел на трон и с помощью магии убедил всех, что власть всегда принадлежала ему.

Серана хмурит брови:

– Значит, Мордред – наш потенциальный союзник?

Я морщусь:

– Не совсем. Он по-прежнему хочет уничтожить Башню Авалона. А взамен обещает помочь освободить Рафаэля. Знаю, это полное безумие, потому что он хочет убить всех нас, но я собираюсь принять его предложение.

Ради Рафаэля я, наверное, рискну разрушить это место.

В комнате повисает тягостное молчание. Серана рассеянно берет еще один ломтик сыра и откусывает от него. Наконец Дариус резко выдыхает:

– Значит, он никогда не может покинуть остров?

– Может – раз в сто лет на один день. Значит, мама знала его меньше суток… не берите в голову. Неважно.

Серана подходит ближе:

– Может, принять его предложение? Если он не выйдет на свободу еще семьдесят три года, какой от него вред? Может, просто подыграть ему ради этой сделки?

– Подыграть, – повторяю я.

– Ты – шпион, черт возьми. Шпион с Авалонской Сталью, – говорит Дариус. – Мордред нам полезен. Пообещай ему, что поможешь разрушить Башню Авалона, а потом откажись. Манипулируй им. Используй его. Заставь открыть тебе путь в Броселианд, чтобы ты спасла своего замечательного парня. А когда Мордред потребует выполнить твою часть сделки, просто свали. Или убей своего отца. Без разницы.

У меня сжимается сердце:

– И вас не беспокоит пророчество?

Тана тяжело вздыхает:

– Сейчас я вижу, что Мордред – единственный способ попасть в Броселианд. Он не лжет, что способен тебе помочь. О пророчестве побеспокоимся потом. Будем решать проблемы по мере их поступления. Всему свое время, так?

Серана кивает:

– Звучит дико, но выбора нет. У нас все меньше времени, чтобы спасти Рафаэля. А учитывая то, как себя ведет Райт, я уверена, что он не хочет возвращения Рафаэля. Могу поспорить, он изо всех сил препятствует этому. Если все пойдет в том же духе, он посадит всех нас, полуфейри, в тюрьму как коррумпированных предателей.

Дыхание учащается, меня вдруг распирает энергия. Я собираюсь вернуть Рафаэля и впервые за долгое время чувствую прилив оптимизма.

– Отправлюсь туда сегодня вечером. Посмотрим, что скажет Мордред.

– Да, не хотел говорить раньше, но есть небольшая проблема, – заявляет Дариус. – Внизу, в атриуме Астолата, дежурит курсант из «Железного легиона». У него значок с гербом – они носят такие, чтобы подчеркнуть свою значимость. Похоже, он караулит, не собирается ли кто-то куда-то выйти из этой комнаты. Выслеживает полуфейри.

– За мной следят с тех пор, как я сюда приехала, – отвечаю я.

– И за мной, – кивает Серана.

Я отворачиваюсь, вглядываясь в дождливую ночь:

– Значит, придется через запасной выход.

Окно распахивается. Оно не рассчитано, чтобы влезать и вылезать, и я едва протискиваю в него свою задницу.

Дариус озабоченно морщит лоб, наблюдая, как я выбираюсь наружу. Плащ топорщится, я слишком сильно набила карманы: кинжал на поясе, ингалятор… В более облегающей одежде было бы легче.

Бедра с трудом проходят в отверстие. Я извиваюсь и раскачиваюсь. Ухватившись за оконную раму, повисаю над пропастью. Град барабанит по ногам. На прощание улыбаюсь Дариусу и спускаюсь по стене, засовывая ноги в крошечные щели между камнями. Смотрю на отвесный обрыв внизу. Земля кажется невероятно далекой, но в нескольких футах под нашей комнатой есть каменная гаргулья. Она – моя цель.

Спускаюсь и хватаюсь за статую. Сверкает молния, выхватывая из темноты рогатую ухмыляющуюся морду гаргульи. Статуя скользкая. Я едва не теряю равновесие, но уже вскоре крепко обхватываю гаргулью руками и ногами. Я ни с кем была так близка после Рафаэля.

– Ты-то чего лыбишься? – бормочу я статуе.

Под ней еще один оконный выступ, усеянный скользкими градинами. Медленно и осторожно спускаюсь по отвесной стене, перебираясь с выступа на выступ. Дариус и Серана наблюдают сверху. Град переходит в дождь, холодит голову и пальцы, впитывается в шерстяной плащ.

Спускаюсь все ниже и ниже, отстраняясь от окон, цепляясь за следующий выступ, следующую гаргулью. Наконец оказываюсь двумя этажами ниже нашей комнаты – здесь я уже вне досягаемости соглядатаев из атриума Астолата. Пытаюсь открыть окно, царапаю ногтями, но оно заперто. Заглядываю в комнату сквозь стекло: похоже, там пустой кабинет.

Смотрю вниз. Голова кружится от высоты. Земля еще слишком далеко. Если останусь снаружи, точно упаду.

Дрожу от холода, кутаюсь в промокший плащ, поднимаю руку и выжидаю. В небе сверкает молния, пульс учащается, пока я считаю. Один… два…

Гремит гром. Костяшками пальцев в перчатках разбиваю стекло, просовываю руку в дыру, открываю окно, протискиваюсь внутрь и под хруст стекла приземляюсь на жесткий каменный пол. Опасности нет. Я облегченно вздыхаю.

За дверью кабинета – пустой коридор. Крадусь к ближайшей лестнице, сбегаю по ступенькам, топоча по неровным камням Лотианской башни.

Когда-то, сотни лет назад, по этой лестнице взбегал мой отец, одержимый жаждой крови и мыслью об убийстве…

Хоть Мордред и заперт на острове, он явно опасен. И если я позволю ему проникнуть в свои мысли, манипулировать мною, то все пропало.