Не скрываясь под покровом,

Явным словом, кратким словом

Я скажу, поведаю

Все, чему в единой фляге

Неслиянные две влаги

Учат нас беседою.

Винный хмель с водою пресной

Несогласны, несовместны,

Вредно их смешение:

Кто смешает их в сосуде,

Тот поплатится, о люди,

Как за прегрешение.

Вот вино воде сказало:

«Что меня с тобой связало

Этой общей долею?

Прочь отсюда убирайся

И со мной не оставайся

Ни мгновенья долее!

Все ты щели точишь, топишь,

Что ни смоешь, то и копишь,

Месишь в смесь болотную;

Лик земного безобразья,

Ты мерзка мирскою грязью,

Смрадной, нечистотною.

За столом тебя увидя,

Умолкает, как в обиде,

Бодрая застольница:

Трезвость чувствуя в желудке,

Всяк забудет смех и шутки,

Мрачностию полнится.

Кто без нужды воду тянет,

Тот недужным скоро станет,

И с тоской раскается —

Тело вспухнет, брюхо взбухнет,

Искра Божья в сердце тухнет,

Руки опускаются.

А из вспученного брюха

Дуновенье злого духа

Слышится негодное —

Так и землю, так и небо

Оскверняет без потребы

Возлиянье водное».

Но вода вину на это:

«Ты само – погибель свету, —

Дерзостно ответствует, —

Не от винной ли отравы

Люди страждут, портят нравы

И в пороках бедствуют?

Кто едва тебя пригубит,

Здравый ум в себе погубит,

Впив лобзанье винное;

Перед тем двоятся свечи,

У того коснеют речи,

Ноги – как мякинные.

Пред тобою клонят шеи

Лиходеи, блудодеи,

Гета, Дав и Биррия[2054]:

Лишь у них тебя и чтимым,

И любимым, и хвалимым

Вижу в этом мире я.

Ты людей боишься честных,

Ты живешь в харчевнях тесных,

Поделом гонимое, —

Мне же мир открыт до края:

Растекаюсь, обтекая

Даль необозримую.

Я для страждущих отрада,

А для жаждущих услада,

И для всех спасение —

Не по мне ли, не по мне ли

Странник всходит к вечной цели

В горние селения?»

А вино: «Твои реченья —

Суть твои же обличенья:

Ты играешь челнами —

Завлечешь, вознегодуешь,

Волны вздуешь, забушуешь

И крушишь их волнами.

Кто тебе доверит души,

Не найдя пути по суше,

Тем судьба известная:

Ты безжалостно их топишь

И доверчивых торопишь

В Царствие Небесное.

Я же – бог преблагосклонный,

По свидетельству Назона[2055],

Мудростью лучащийся;

Без меня ворчлив учитель,

Без меня ленив служитель,

Нерадив учащийся.

Кто не вина пьет, а воду,

Тем не даст прозреть природа

Истины сокрытые;

А при мне – гласят немые,

Зрят слепые, мчат хромые,

Веселятся битые.

От тебя юнцы стареют,

От меня же – молодеют

Старцы под сединами;

Ты бездетна, ты бесплодна,

Я же множу сев природный

Новыми родинами».

А вода: «Ты бог известный!

Чрез тебя бесчестен честный,

Скверен пуще скверного!

Даже праведные мужи,

Охмелев, бывают хуже

Близнеца неверного[2056] /f. 390cd/.

Божеству тому проклятье!

Ты лишаешь нас понятья,

Нудишь к преступлениям,

От тебя в твоем разбое

Гибнет в мире все благое,

Как под наводнением.

Зря винишь меня в бесплодье:

Не во мне ли плодородье

Всей земле даруется?

Без меня зерно не зреет,

Стебель никнет, плод не спеет,

Роза не красуется.

И не только луг и нива,

Но моей же влагой живо

Виноградье лозное.

И хоть ты – его отродье,

Но и лозы на безводье

Чахнут, праздногроздные.

Нет дождей, иссохли реки —

И трепещут человеки

В страхе и томлении;

И чтоб дождь обрызгал склоны,

Шлет и нехристь, и крещеный

К небесам моления».

Но вино вещало гласно:

«К похвальбе твоей напрасной

Слух мой не склоняется!

Всем нам ведомо иное:

Как во тлене, как во гное

Воды оскверняются.

Ты зловонна, ты бесстыжа —

Не в тебя ль стекают жижей

Все канавы сточные?

Все, что мерзко, все, что гадко,

Принимает без остатка

Пасть твоя порочная».

«Брань бранящих унижает;

И меня не обижают

Измышленья мрачные:

Нечистот я не приемлю,

И они сочатся в землю,

Я же льюсь прозрачная».

«Хороши твои примеры,

Да внушают мало веры! —

Так вино ответило. —

Тех, кто пьет из речки грязной,

Вскоре косит мор заразный —

Я давно приметило!»

И вода, услышав это,

Не нашла уже ответа

И умолкла, скорбная.

И гласит вино хмельное:

«Зря ты спорила со мною —

Усмирись, покорная!»

Я же, песню завершая,

Ныне миру возглашаю

Весть мою конечную:

«Кто вино с водою свяжет,

Тех Господь Христос накажет

Мукой вековечною!» /f. 390c/