Также в упомянутом году в долине Морианы, которая тянется от ломбардской Сузы до Лиона, между городом Греноблем и замком Шамбери, близ Шамбери, на расстоянии одной галльской мили[1550] есть некая равнина, которая называется Савойской долиной; над ней возвышалась высочайшая гора, которая, обрушившись ночью, заполнила всю эту долину. И завал был длиной в одну галльскую милю, а шириной – в полторы. И было там семь приходов, которые все оказались засыпанными. И погибло там четыре тысячи человек. Тогда исполнилось то, о чем говорится в Книге Иова, 14, 18–19: «Гора падая разрушается, и скала сходит с места своего; вода стирает камни; разлив ее смывает земную пыль: так и надежду человека Ты уничтожаешь». И еще: «Умножает народы и истребляет их; рассевает народы и собирает их» (Иов. 12, 23). И еще, Иов. 9, 5: «Он передвигает горы, и не узнаю_́т их: Он превращает их в гневе Своем». В тот год, когда это случилось, я жил в генуэзском монастыре, и до меня доходили какие-то слухи, а на следующий год я проходил через эту местность, а именно через Гренобль, и точнее узнал о случившемся. А по прошествии времени, спустя много лет, когда я жил в монастыре Равенны[1551], я спросил брата Гульельма, министра Бургундии, который проезжал через Равенну, направляясь на какой-то генеральный капитул[1552], о случае с этой горой, и что я из уст его услышал, то верно и истинно описал /f. 343b/.

В лето Господне 1249, когда я жил в генуэзском монастыре, брат Намтельм, мой министр, пожелал, чтобы я отправился к генеральному министру по делам провинции Генуи. И в День блаженного Матфеа апостола [24 февраля] я вышел в море и за четыре дня прибыл в Йер, в обитель брата Уго[1553]; и он обрадовался, когда увидел меня. И так как он был викарием гвардиана, он по-дружески трапезовал со мной и моим товарищем[1554], так что никого другого при этом не было, кроме прислуживавшего брата. И он устроил нам торжественный обед, с морскими рыбами и всем прочим. Ведь это было начало Великого поста[1555]. И дивился мой товарищ, генуэзец, дивились также и братья из той обители такому дружелюбию и простоте, которые он проявил, так как в то время не в обычае брата Уго было трапезовать с кем-либо; быть может, потому что наступил Великий пост. И во время этого обеда мы много говорили о Боге и об учении аббата Иоахима, и о будущем. И я узнал, как уже сказал выше[1556], что шесть братьев из этого монастыря умерли и погребены – те, кого накануне Дня Всех Святых[1557] я оставил там живыми. И когда я отправлялся из Генуи, миндальное дерево около ризницы стояло в цвету, а в Провансе я увидел большие плоды этого дерева, с зеленой скорлупой. Увидел я также большие молодые бобы в стручках.

О том, как папа Иннокентий IV отозвал брата Иоанна, который направлялся в Испанию, так как он хотел послать его в Грецию для обращения греков или примирения с ними. О дружелюбии, которое папа Иннокентий IV проявил к брату Иоанну Пармскому, и как он послал его к грекам с хорошими спутниками

После обеда я поспешно собрался в дорогу, направляясь к генеральному министру; его я через соответствующее число дней нашел в Авиньоне[1558], так как он возвращался из Испании, отозванный папой Иннокентием IV, который находился в Лионе; папа собирался послать его к грекам, питая надежду на их примирение с Римской церковью при посредничестве Ватаца. Город Авиньон находится в Провансе на /f. 343c/ Роне; там по прошествии времени закончил свои дни генеральный министр брат Бонаграциа[1559]. В этом городе я бывал многократно в разное время[1560]. Итак, я направился с генеральным министром в Лион. И когда мы были во Вьенне, мы встретили посланника Ватаца, которого тот направил к папе в помощь генеральному министру. Он был из ордена братьев-миноритов и звался брат Салимбене, как и я, и был по одному родителю грек, по другому латинянин; и он прекрасно изъяснялся на латыни, хотя не имел тонзуры[1561]; он прекрасно владел также разговорными греческим и латинским языками[1562]. Генеральный министр принял его и взял с собой в Лион.

И когда генеральный министр прибыл к папе, папа допустил его до целования уст и сказал ему: «Да хранит тебя Бог, сын мой, ты много вынес. Почему ты не ехал верхом, чтобы быстрее добраться до меня? Или ты отказался от этого, поскольку я не могу выделить средств на путешествие верхом?»[1563] Брат Иоанн ему ответил: «Отче, я по получении вашего письма вышел достаточно быстро, но братья, через обители которых я проходил, были мне задержкой». Папа сказал ему: «У нас хорошие вести, а именно, что греки хотят примирения с Римской церковью; посему я хочу, чтобы ты отправился к ним с хорошими спутниками – братьями твоего ордена, и, может быть, через тебя Бог сподобит совершить нечто хорошее. С моей же стороны ты будешь иметь всяческую милость, какую захочешь». Брат Иоанн сказал ему: «Отче, нет недостатка в исполнителях, но в повелителях. Ведь я “спешил и не медлил соблюдать заповеди Твои” (Пс. 118, 60)». И папа сказал ему: «Да будешь благословен ты, сын мой, ибо хорош ответ твой»[1564].

И был в то время[1565] в Лионе константинопольский лектор брат Фома Грек из ордена миноритов, святой человек, прекрасно говоривший на греческом и латинском языках /f. 343d/. Генеральный министр принял его, чтобы взять с собой к грекам. Для этого же прибыл и посланник Ватаца. Он взял также с собой брата Друдо, министра Бургундии, который был человеком знатным, образованным, красивой внешности и святой жизни. Ведь он был знаменитым лектором богословия и в любой день был готов проповедовать братьям. Также он взял с собой брата Бонавентуру из Изео, человека известного, бывшего прежде министром в разных провинциях. Взял он и многих других достойных братьев, имена которых сообщать здесь нет надобности. И на исходе пасхальной недели он отбыл из Лиона[1566].

Был в то время в Лионе брат Руфин, министр Болоньи, и с ним брат Бонавентура из Форли, его товарищ, и брат Бассетт. И сказал мне брат Руфин, министр: «Я послал тебя во Францию, чтобы ты старался для моей провинции, а ты отправился в генуэзский монастырь, чтобы обосноваться там? Знай, что я весьма недоволен этим, ведь я ради славы моей провинции привлекаю в Болонью студентов из других провинций». Я сказал ему: «Простите меня, отче, я не думал, что вы к этому плохо отнесетесь». Тогда он в ответ мне сказал: «Я прощаю тебя с тем, чтобы ты, дерзкий, принял послушание вернуться в провинцию Болоньи, откуда ты ушел вместе с твоим товарищем[1567], который находится в Генуе». Все это было исполнено. Об этом послушании генеральный министр, когда был в Лионе, ничего не узнал.