Итак, брат Иоанн Пармский, будучи генеральным министром, когда колокольчик созывал к чистке овощей или трав, приходил на монастырские работы и трудился вместе с другими братьями, что я многократно видел своими глазами. И поскольку он был мне другом, я говорил ему: «Отче, вы поступаете, как учил Господь, Лк. 22, 26: “Кто из вас больше, будь как меньший, и начальствующий – как служащий”». И он отвечал: «“Так надлежит нам исполнить всякую правду” (Мф. 3, 15), то есть, совершенное смирение»[1477]. Церковную службу он исполнял денно и нощно и особенно утреню и вечерню, и монастырскую обедню. Что бы ни возлагал на него кантор, он тотчас исполнял: и запевал антифоны, и читал вслух, и пел респонсории, и служил монастырскую обедню.

В лионском монастыре я видел[1478], как дважды в один день он проповедовал братьям в день Вечери Господней[1479], один раз утром и затем перед омовением ног[1480]; и были там среди наших братьев епископы и священники. И папа Иннокентий IV в то время находился в Лионе со своими кардиналами. Таким же образом он совершал бы службу и в следующую за тем Пятницу[1481], но поскольку для этой цели был приглашен господин Гульельм, который был епископом Модены[1482] и кардиналом римской курии[1483], он уступил ему, как и подобало. В Святую субботу[1484] кантор возложил на него чтение последнего пророчества; он тотчас пошел и исполнил это. Что же еще? Он был полон всяких добродетелей. Даже будучи генеральным министром, он хотел сам заниматься перепиской текстов, чтобы /f. 339a/ своим трудом зарабатывать себе на содержание, но братья не позволяли, так как видели, что он занят делами ордена, и потому охотно предоставляли ему необходимое.