Рост у него был средний и скорее ближе к низкому, чем к высокому. Все черты его были красивы, он был хорошо сложен, хорошо сохранился и был весьма вынослив в перенесении трудов, как в путешествиях, так и в учении. Лицо имел ангельски нежное, и всегда на нем сохранялось приятное выражение. Щедрый, добрый, обходительный, милостивый, скромный, мягкий, радушный и терпеливый. Человек, преданный Богу и усердный в молитвах, благочестивый, кроткий и сострадательный. Он ежедневно служил мессу и так истово, что стоящие рядом чувствовали исходящую от него благодать. Он так горячо и хорошо проповедовал и клиру, и братьям, что вызывал у многих из слушавших его слезы, как я сам неоднократно видел[1424]. Язык он имел весьма красноречивый и никогда не запинался. Он был прекрасно образован, ибо был хорошим грамматиком и в миру был наставником в светской школе, а в ордене братьев-миноритов – большим знатоком богословия и большим мастером диспутов. В Париже он читал «Сентенции». В течение многих лет он был лектором в болонском и неаполитанском монастырях. Когда он проезжал через Рим, братья просили его или прочитать проповедь, или устроить диспут, и кардиналы приходили послушать его; они считали его великим философом. Он был примером для подражания всем окружающим, ибо вся его жизнь была честной и исполненной святости, и он был человеком добрых и совершенных нравов. Одним словом, он был угоден Богу и людям. Он хорошо знал музыку и хорошо пел. Я никогда не видел никого другого, столь быстро пишущего и так красиво и верно, и очень хорошо читаемым почерком /f. 334d/. Он славился как писатель отточенностью слога и, когда хотел, был весьма нравоучителен в своих посланиях.