А при дворе графа Прованского был некий магистр Райнерий, родом пизанец, который называл себя философом, сведущим во всем; и он так сбивал с толку судей, нотариев и придворных врачей, что никто там не мог жить, сохраняя достоинство. И вот, поведав о своих скорбях брату Уго, они попросили его, чтобы он удостоил их своей помощи и защитил от злейшего противника. Брат Уго им сказал: «Назначьте с графом день диспута во дворце, и пусть вместе с графом там будут рыцари и знатные люди, судьи, нотарии и врачи, и начните с ним диспут; и пусть граф пошлет за мной, и я покажу и докажу ему, что он осел, и небо ему покажется с овчинку». Все так и случилось. Он до такой степени его запутал и загнал в угол, что тому стало стыдно находиться при дворе графа и он удалился, не попрощавшись с хозяином. И впоследствии он не только не осмеливался жить там, но даже появляться. А ведь он был великим софистом и полагал, что его софизмам никто не может противостоять. Но сказано, Сир. 37, 23–24: «Иной ухищряется в речах, а бывает ненавистен, – такой останется без всякого пропитания; ибо не дана ему от Господа благодать, и он лишен всякой мудрости». Итак, брат Уго избавил от сильного /f. 308a/ нищих и угнетенных, у которых не было помощника[1170]. И они целовали руки и ноги брата Уго, потому что он избавил их от руки сильного. И исполнились слова Писания, гласящие, Иов. 29, 11–12: «Ухо, слышавшее меня, ублажало меня; око видевшее восхваляло меня, потому что я спасал страдальца вопиющего и сироту беспомощного». То же сказано в другом месте Писания, Еккл. 5, 7–8: «Если ты увидишь в какой области притеснение бедному и нарушение суда и правды, то не удивляйся этому: потому что над высоким наблюдает высший, а над ними еще высший; превосходство же страны в целом есть царь, заботящийся о стране». То же, Ис. 50, 4: «Господь Бог дал Мне язык мудрых, чтобы Я мог словом подкреплять изнемогающего». То же, Сир. 51, 30: «В награду мне Бог дал язык, и им я буду хвалить Его».