А император всякое утро приходил со своими людьми и на берегу реки Пармы рубил головы когда троим, когда четверым, а если на то была его воля, то и большему числу людей из Пармы, Модены и Реджо, сторонников Церкви, которых он держал в оковах; делал он это на виду у жителей Пармы, находившихся в городе, дабы причинить им боль. И происходило это на берегу реки Пармы по направлению к горам, выше моста Госпожи Эджидии в местечке, называемом Бидуццано. И в это время там с императором была вся кавалерия во всеоружии, из опасения, что пармцы вместе с теми, кто с оружием вернулся в город из изгнания, нападут на них. Ибо, как говорит блаженный Иероним: «Благоразумно бояться того, что может случиться»[1037]. Ведь «благодаря собственной предусмотрительности враг становится менее опасным»[1038]. Но обычно говорят:

То не свершают года, день что единый свершит[1039]. /f. 292c/

Об этом одном дне сказано, Зах. 14, 7: «День этот будет единственный, ведомый только Господу». Этим единственным днем оказался тот, когда пармцы заставили императора с позором бежать из его города Виттории. И получил он, конечно, по заслугам, потому что предал смерти многих невинных людей. Посему Господь говорит, Мф. 23, 34: «И вы иных убьете и распнете, а иных будете бить». Что и случилось с господином Андреа да Треццо, знатным кремонским рыцарем, и с Конрадом из Берчето, клириком и опытным воином, которых Фридрих подверг разного рода пыткам огнем и водой и другим различным мучениям.