И «умножилось зло на земле» (1 Мак. 1, 9)[1015]; и умножились чрезмерно птицы и лесные звери – фазаны и куропатки и перепела, зайцы и козы, олени, буйволы, кабаны и хищные волки. Ведь волки не находили по старой привычке в селах животных для своей поживы – ягнят или овец, ибо села полностью были сожжены. И потому они, собравшись в огромные стаи вокруг крепостного рва какого-либо города, страшно выли от сильного голода. А ночью проникали в города и пожирали людей, спящих под портиками или в повозках, а также женщин и детей. А иногда даже подрывали стены домов и душили младенцев в колыбели.

Никто не мог бы поверить, если бы не видел, как видел я, ужасных вещей, которые происходили в то время как по вине людей, так и животных разного вида. Лисы также расплодились в таком количестве, что во время Великого поста две из них взобрались на крышу больничного покоя в Фаэнце из-за двух куриц, которые были под коньком крыши. В той же обители мы поймали одну из лисиц, как я видел своими глазами, поскольку я был там. Жил же я 5 лет в Фаэнце, 5 лет – в Имоле, столько же – в Равенне, много лет – в других обителях Романьи, один год в Баньякавалло и один год – в обители Монте-дель-Ре. И эта проклятая война во время моего там пребывания охватила всю Романью, ворвалась туда и разрушила ее. Ибо когда болонцы и ломбардцы и другие их пособники осаждали Форли, я был с ними при этой осаде. Жил я и в Фаэнце, когда болонцы и /f. 290a/ ломбардцы с другими своими союзниками осаждали ее, но взять не смогли, ибо так было угодно Господу и блаженному Франциску, накануне дня памяти которого осада была снята. Также находился я в Имоле, когда некий мирянин сказал мне, что поймал в капкан 27 больших и красивых кошек в сожженных деревнях и продал их шкуры скорнякам; ни у кого не может быть сомнения в том, что некогда они были домашними и в мирное время жили в этих деревнях.

Далее, в‑шестых, помощь, благодаря которой пармцы вошли в город, заключалась не только в том, что император был отлучен от Церкви и отрешен от власти, но еще и в том, что папа Иннокентий IV освободил всех от обязанности подчиняться Фридриху, как явствует из послания об отлучении императора, написанного на Вселенском соборе, в котором говорится так: «Все, кто связан с императором клятвой верности, навсегда освобождаются от подобного рода клятв; апостольской властью мы твердо повелеваем, чтобы никто впредь не повиновался ему и не относился к нему как к императору или королю, и постановляем, что любой, кто в дальнейшем подаст ему, как императору или королю, либо совет, либо помощь, либо окажет расположение, подлежит тем самым отлучению».