Еще запомни, что дурные люди склонны клеветать на добрых людей и охотно кладут пятно на избранных (Сир. 11, 33). И посему блаженный Августин говорит[849]: «Ведь сие говорит Апостол: “Мы сделались позорищем для мира, для Ангелов и человеков” (1 Кор. 4, 9), – и любящие нас стараются что-нибудь в нас похвалить, ненавидящие же нас клевещут на нас. Мы же, находящиеся между теми и другими, должны с помощью Господа Бога нашего так блюсти нашу жизнь и славу, чтобы те, кто хвалит нас, не краснели от клеветников». То же говорит Августин в письме Феликсу и Иларию[850]: «Что же удивительного, если люди клевещут на рабов Божиих, и поскольку они не могут разрушить их жизнь, они пытаются запятнать славу их каждодневным, непрерывным поношением Самого Бога и Господа их, ибо им не нравится все, что Он делает против их /f. 270b/ воли праведным и тайным судом?» О том же пишет Августин[851] в послании клиру церкви в Гиппоне: «Кого диавол не может пожрать, совращая его на дурной поступок, у того он пытается опорочить его доброе имя, чтобы, если это удастся, человек ослаб от людских поношений и клеветы злых языков и ринулся в его зев. Если же ему не удастся положить пятно на доброе имя невинного, он пытается убедить его судить о брате своем с враждебной подозрительностью и, опутав таким образом, поглотить его. И о Христе во плоти было сказано еще раньше: “О мне толкуют сидящие у ворот” (Пс. 68, 13)». И ниже[852]: «Для чего же иного они сидят и чего иного домогаются, как не того, чтобы любой епископ, или клирик, или монах, или благочестивый пали, полагая, что все такие, но не все могут быть уличены? И однако сами они, когда обнаруживают некую замужнюю прелюбодейку, не выгоняют своих жен и не обвиняют матерей своих. А когда проходит слух о том, что кто-либо из ведущих праведную жизнь совершил какой-либо проступок на самом деле, или он ему приписывается людской молвой, они настаивают, суетятся, мечутся повсюду, чтобы все в это поверили. Итак, этих людей, получающих удовольствие от своего злоязычия по поводу наших горестей, мы легко можем сравнить с собаками (если, разумеется, их следует воспринимать в плохом смысле), лизавшими раны того бедняка, который лежал перед порогом богатого». То же самое[853]: «Молитесь же за меня, дабы, проповедуя другим, я случайно не оказался сам недостойным. Однако когда вы хвáлитесь, не мною, а Господом хвали_́тесь. Ибо, хотя и соблюдается порядок в доме моем, я человек и живу среди людей, и не смею притязать на то, чтобы дом мой был лучше Ноева ковчега, где, однако, среди восьми человек нашелся один негодный; или лучше дома Авраамова, где сказано: “Выгони эту рабыню и сына ее” (Быт. 21, 10), или лучше дома Исаакова, о двух близнецах коего /f. 270c/ сказано: “Я возлюбил Иакова, а Исава возненавидел” (Мал. 1, 2–3)». И ниже[854]: «Откровенно признаюсь вашей милости: как мало я знал людей лучше тех, которые благополучно жили в монастырях, так я совсем не знал людей хуже тех, которые в монастырях опустились. Поэтому, хотя мы и сокрушаемся о некоторых отбросах, однако утешаемся более многочисленными украшениями. Не гнушайтесь давильней за отстой, который неприятен глазам вашим; из нее кладовые Божии наполняются плодом более светлого масла».