В вышеупомянутом году, т. е. в 1238, в XI индикцион, я, брат Салимбене де Адам из города Пармы, вступил в орден братьев-миноритов февраля четвертого дня, в День святого Гильберта; принял меня в [орден] генеральный министр брат Илия вечером накануне Дня святой Агаты[621] в городе Парме. Ибо он шел в Кремону посланцем от господина нашего папы Григория IX к императору, поскольку был личным другом обоих. Таким образом, он был подходящим посредником. Ибо, как свидетельствует блаженный Григорий: «Когда для посредничества посылают того, кто неприятен, то дух разгневанного подстрекают к худшему»[622]. Когда меня принимали в орден, там был брат Герард из Модены, который также просил, чтобы меня приняли, и был он услышан.

И господин Герардо да Корреджо, которого звали Зубастым, так как у него были большие зубы, в то время подеста[623] Пармы, лично пришел в обитель братьев-миноритов с несколькими рыцарями, чтобы повидать генерального министра брата Илию. Тот сидел в доме, в котором совершают трапезу гости или чужеземцы, на постельном тюфяке, перед ним горел жаркий огонь, а на голове его была армянская шапочка; когда подеста вошел и приветствовал его, он не поднялся и не двинулся с места, как я видел своими глазами; это считалось величайшей грубостью, поскольку Сам Господь в Священном Писании говорит, Лев. 19, 32: «Пред лицем седого вставай и почитай /f. 246d/ лице старца». Также и Сир. 3, 18: «Сколько ты велик, столько смиряйся, и найдешь благодать у Господа». Также и апостол, Рим. 13, 7: «Итак отдавайте всякому должное: …кому честь, честь». Также Сир. 41, 20,25: «Ибо не всякую стыдливость хорошо соблюдать и не всё всеми одобряется по истине… Стыдись молчания пред приветствующими». Однако брат Илия исполнил другое речение из Писания, Притч. 26, 8: «Что влагающий драгоценный камень в пращу, то воздающий глупому честь». Один из родителей брата Илии, отец, был из Болонского епископства, из Кастель-де’Бритти, а мать была из Ассизи; в миру Илию звали Буонбароне, и шил он тюфяки и учил детей в Ассизи читать Псалтирь[624]; вступив в орден братьев-миноритов, он принял имя Илии и дважды становился генеральным министром. Был он в милости и у императора, и у папы.

По прошествии времени Бог унизил его, по слову Писания: «Одного унижает, а другого возносит» (Пс. 74, 8). Это можно понимать двояко. Во-первых, по отношению к разным лицам, примеры которых многочисленны. Отсюда сие: «Низложил сильных с престолов, и вознес смиренных» (Лк. 1, 52). Рассмотрим теперь пример Саула и Давида. Одного из них, а именно Саула, Бог унизил, удалил от лица Своего, отняв у него царство, другого же возвысил, дав ему царство. О Сауле есть слово Господне, реченное Самуилу, 1 Цар. 15, 11: «Жалею, что поставил Я Саула царем, ибо он отвратился от Меня и слова Моего не исполнил. И опечалился Самуил и взывал к Господу целую ночь». И ниже, 16, 1: «И сказал Господь Самуилу: доколе будешь ты печалиться о Сауле, которого Я отверг, чтоб он не был царем над Израилем?» И еще, 1 Цар. /f. 247a/ 13, 13–14: «И сказал Самуил Саулу: худо поступил ты, что не исполнил повеления Господа Бога твоего, которое дано было тебе, ибо ныне упрочил бы Господь царствование твое над Израилем навсегда; но теперь не устоять царствованию твоему; Господь найдет Себе мужа по сердцу Своему, и повелит ему Господь быть вождем народа Своего, так как ты не исполнил того, что было повелено тебе Господом». Это лучший пример в защиту тех, кто говорит о предназначении, ибо, если человек, со своей стороны, делает то, что должен и может делать, хотя он и волен выбирать, Господь, со Своей стороны, делает то, что важно для Него, в противном случае Он не делает. И ниже, в Первой книге Царств, 15, 23, Самуил сказал Саулу: «За то, что ты отверг слово Господа, и Он отверг тебя, чтобы ты не был царем [над Израилем]». И ниже: «Ныне отторг Господь царство Израильское от тебя и отдал его ближнему твоему, лучшему тебя» (15, 28). Об этом лучшем Саула говорит Павел в Деяниях, 13, 22: «Отринув его (то есть Саула. – Прим. пер.), поставил им царем Давида, о котором и сказал, свидетельствуя: нашел Я мужа по сердцу Моему, Давида, сына Иессеева, который исполнит все хотения Мои». Конечно, о Сауле говорит Господь иудейскому народу, Ос. 13, 11: «Я дал тебе царя во гневе Моем, и отнял в негодовании Моем». О Давиде же сказано в Псалтири: «Я обрел Давида, раба Моего, святым елеем Моим помазал его. Рука Моя пребудет с ним, и мышца Моя укрепит его. Враг не превозможет его, и сын беззакония не притеснит его. Сокрушу пред ним врагов его и поражу ненавидящих его. И истина Моя и милость Моя с ним, и Моим именем возвысится род его» (88, 21–25). Вот так одного Он унизил, а другого возвысил, когда «избрал Давида, раба Своего, и взял его от дворов овчих и от доящих привел его пасти народ Свой, Иакова, и наследие Свое, Израиля. И он пас их в чистоте сердца своего и руками мудрыми водил их» (Пс. 77, 70–72) /f. 247b/.

Во-вторых, по отношению к одному и тому же человеку, как это явствует из примера с Навуходоносором[625], о котором говорится, Дан. 4, 5, что Господь за его гордыню унизил его, отлучив от царства. Но после того как Навуходоносор познал власть небесную и «что Всевышний владычествует над царством человеческим, и дает его кому хочет и поставляет над ним уничиженного между людьми» (Дан. 4, 14), он был возвышен и восстановлен на царство. Посему говорит он, Дан. 4, 33: «И я восстановлен на царство мое, и величие мое еще более возвысилось». Об этом же сказано в Книге Иова, 8, 5–7: «Если же ты взыщешь Бога и помолишься Вседержителю, и если ты чист и прав, то Он ныне же встанет над тобою и умиротворит жилище правды твоей. И если вначале у тебя было мало, то впоследствии будет весьма много». И еще, Иов. 11, 14–19: «Если есть порок в руке твоей, а ты удалишь его и не дашь беззаконию обитать в шатрах твоих, то поднимешь незапятнанное лице твое и будешь тверд и не будешь бояться. Тогда забудешь горе: как о воде протекшей, будешь вспоминать о нем. И яснее полдня пойдет жизнь твоя; просветлеешь, как утро. И будешь спокоен, ибо есть надежда; ты огражден, и можешь спать безопасно. Будешь лежать, и не будет устрашающего, и многие будут заискивать у тебя». Эти два высказывания, приведенные из Книги Иова, превосходны для доказательства, что человек через раскаяние может вновь приобщиться к Богу.

Не так произошло с братом Илией. Более того, поскольку он не познал проявленной к нему милости, он был отстранен таким образом, что уже никогда не был восстановлен, во что он никак не мог поверить. Посему говорит сын Сирахов, 23, 30–31[626]: «Будет застигнут там, где не думал, и будет позором для всех, ибо не познал страха Господня». То же, Ис. 30, 13–14: «Это будет… как угрожающая падением трещина, обнаружившаяся в высокой стене, которой разрушение настанет внезапно, в одно мгновение. И Он разрушит ее, как сокрушают глиняный сосуд, разбивая его без /f. 247c/ пощады, так что в обломках его не найдется и черепка, чтобы взять огня с очага или зачерпнуть воды из водоема». Почему это происходит? Послушай, что речет Господь, 3 Цар. 16, 2–3: «За то, что Я поднял тебя из праха и сделал тебя вождем народа Моего Израиля, [ты] же Меня отбросил назад; вот, Я отвергну дом потомства»[627] твоего. И добавляет Господь, Ис. 22, 19: «И столкну тебя с места твоего, и свергну тебя со степени твоей». Это исполнилось, как мы расскажем, в следующем году, когда Илия был отстранен на генеральном капитуле при папе Григории IX. И это он вполне заслужил из-за многочисленных своих недостатков.

Прежде всего скажем о грубости, проявленной им по отношению к господину Герардо да Корреджо. Поскольку он был человеком знатным и поставленным на большой высоте (недаром он был подеста города Пармы), и поскольку он почтительно пришел с рыцарями навестить Илию, тот должен был подняться с места перед ним, и таким образом он также оказал бы ему честь. Ведь честь принадлежит не столько тому, кому она оказывается, сколько, и даже более, – тому, кто ее оказывает. Об этом-то и не подумал брат Илия и потому проявил грубость. Патеккьо[628] в книге «Досады» говорит о таких людях:

Сей господин Герардо да Корреджо был высокого роста, хорошего телосложения, скорее худощавый, чем полный; он был рыцарем смелым и опытным в войне. Я его видел дважды в должности /f. 247d/ пармского подеста: первый раз – когда я вступил в орден, затем – когда Парма восстала по низложении Фридриха. Он был близким и закадычным другом брата моего Гвидо де Адам из ордена братьев-миноритов. Он был также отцом господина Гвидо да Корреджо и господина Маттео; оба брата много раз занимали должность подеста. Один из них, а именно господин Гвидо, был рыцарь-вояка и обучен был ратным премудростям. Женой у него была дочь господина Гиберто да Дженте, по имени Мабилия, от которой у него были сыновья и дочери. Другой же, а именно господин Маттео, был рыцарем благоразумным, детей у него не было, кроме одного незаконнорожденного сына.

Далее, в то время, когда я вступил в орден братьев-миноритов, господин Танкред Паллавичини, аббат обители Святого Иоанна Пармского, человек любезный и щедрый, доброго имени, святой и честной жизни, послал с одним селянином подарок брату Илии, генеральному министру: через плечо у селянина была перекинтута палка, а на ней спереди – каплуны, сзади – цыплята, предназначенные на ужин для Илии и его братии. А дело было в четверг, и подеста был там, и я в мирской одежде, и я видел все это; в тот вечер после ужина меня приняли в орден; и хотя я хорошо поужинал в отчем доме моем, тем не менее братья в тот вечер привели меня в больничный покой и еще раз отменно накормили; а по прошествии времени они дали мне капусту, которой мне надлежало питаться все дни моей жизни; а я и в миру никогда не ел капусты, более того, я питал к ней такое отвращение, что не ел даже мяса, сваренного в ней. И позже я вспомнил /f. 248a/ слова Илии, которые он любил повторять:

Курицу коршун схватил и так стенающей молвил:

«Что ты пищишь “ой-ой”? Когтя не тронуть мольбой!»

И еще, Иов. 6, 7: «До чего не хотела коснуться душа моя, то составляет отвратительную пищу мою».

Далее. Брат Илия имел обыкновение говорить иносказательно. И когда господин Герардо, подеста города Пармы, спросил его, куда он направлялся и зачем, он ответил, что его тащили и погоняли. Его тащил император, а погонял посылавший его папа. Иными словами, он хотел сказать, что ходил от одного своего друга к другому. И слушатели расценили это слово как весьма мудрое, в соответствии с тем, что написано, Сир. 13, 28–29: «Заговорил богатый, – и все замолчали и превознесли речь его до облаков; заговорил бедный, и говорят: “это кто такой?” И если он споткнется, то совсем низвергнут его». Но говорится, Сир. 37, 23–24: «Иной ухищряется в речах, а бывает ненавистен, – такой останется без всякого пропитания; ибо не дана ему от Господа благодать, и он лишен всякой мудрости». То же, Притч. 26, 9: «Что колючий терн в руке пьяного, то притча в устах глупцов». Это подобно тому, как некоторые на вопрос: «В каком виде вы хотите яйца?» – отвечают, что хотят их, как они есть. Сказать так, по их разумению, означает, что они либо не голодны, либо никоим образом не хотят яиц. А могли бы они говорить просто, как и надлежит набожным людям, ибо, как говорит мудрец, Притч. 3, 32: «С праведными у Него общение», то есть у Бога. То же, Сир. 20, 6–7: «Иной молчит, потому что не имеет, что отвечать; а иной молчит, потому что знает время. Мудрый человек будет молчать до времени; а тщеславный и безрассудный не будет ждать времени». То же говорится ниже: «Притча из уст глупого отвра/f. 248b/тительна, ибо он не скажет ее в свое время» (Сир. 20, 20). Поэтому говорит мудрец, Еккл. 8, 5–6: «Сердце мудрого знает и время и устав; потому что для всякой вещи есть свое время и устав». То же, Еккл. 3, 1: «Всему свое время, и время всякой вещи под небом». То же, Сир. 27, 12: «Среди неразумных не трать времени». То же, Сир. 32, 9–13: «Говори, юноша, если нужно тебе, едва слова два, когда будешь спрошен, говори главное (здесь «главное» ставится вместо цели. – Прим. Салимбене). Среди многих будь словно незнающий и слушай молча и вместе с тем спрашивая; среди вельмож говорить не дерзай, и в присутствии старцев много не говори». То же, Притч. 17, 28: «И глупец, когда молчит, может показаться мудрым, и затворяющий уста свои – благоразумным».

Далее. Вторым недостатком брата Илии было то, что он принял в орден множество бесполезных людей. Я два года провел в сиенском монастыре[629] и видел там 25 братьев-мирян[630]. В пизанском монастыре я прожил четыре года[631] и видел 30 живших там братьев-мирян. Возможно, то попустил Сам Господь по многим причинам. Первая причина: когда возводят дворцы, или церкви, или другие дома, сначала в их основания укладывают необработанные камни, а после того как основания выступают над поверхностью земли, кладут камни обтесанные и красивые, чтобы показать красоту творения, то есть здания. Поэтому ордену блаженного Франциска может подойти то, что обещает Господь Церкви воинствующей и побеждающей, Ис. 54, 11–14: «Бедная, бросаемая бурею, безутешная! Вот, Я положу камни твои на рубине и сделаю основание твое из сапфиров; и сделаю окна твои из рубинов и ворота твои – из жемчужин, и всю ограду твою – из драгоценных камней. И все сыновья твои будут научены Господом, и великий /f. 248c/ мир будет у сыновей твоих. Ты утвердишься правдою».

Вторая причина в том, что блаженный Франциск во многом подражал и следовал Сыну Божию, по слову Писания, Иов. 23, 11–12: «Нога моя твердо держится стези Его; пути Его я хранил и не уклонялся. От заповеди уст Его не отступал; глаголы уст Его хранил больше, нежели мои правила». Сын же Божий, как говорит блаженный Иаков, 2, 5: «Бедных мира избрал… быть богатыми верою и наследниками Царствия, которое Он обещал любящим Его». Этому Он также научил словом и показал примером. Научил словом, когда сказал, Лк. 14, 13–14: «Когда делаешь пир, зови нищих, увечных, хромых, слепых, и блажен будешь, что они не могут воздать тебе, ибо воздастся тебе в воскресение праведных». Действительно, как говорит Исаия, 25, 6: «И сделает Господь Саваоф на горе сей для всех народов трапезу из тучных яств, трапезу из чистых вин, из тука костей и самых чистых вин». На ней, как сказано, «бедные люди будут торжествовать о Святом Израиля», Ис. 29, 19. Показал примером, когда Он выбрал бедных рыбарей, а не князей синагоги. Об этом Он говорит, Лк. 14, 21: «Пойди скорее по улицам и переулкам города и приведи сюда нищих, увечных, хромых и слепых». Поэтому за таких Он благодарит Отца, Мф. 11, 25: «Славлю Тебя, Отче, Господи неба и земли, что Ты утаил сие от мудрых и разумных и открыл то младенцам». Это те малые, о которых было предсказано, Зах. 13, 7–8: «Я обращу руку Мою на малых. И они будут на всей земле, говорит Господь»[632]. Итак, Господь пожелал выбрать нищих и позвать их за Собой, чтобы то, что Он полагал совершить, можно было приписать не благородным и сильным, мудрым и богатым, а Ему, без Которого никто ничего не в состоянии свершить. Посему апостол говорит, 1 Кор. 1, 26–29: «Посмотрите, братия, кто вы, призванные: не много из вас мудрых по /f. 248d/ плоти, не много сильных, не много благородных; но Бог избрал немудрое мира, чтобы посрамить мудрых, и немощное мира избрал Бог, чтобы посрамить сильное; и незнатное мира и уничиженное и ничего не значащее избрал Бог, чтобы упразднить значащее, – для того, чтобы никакая плоть не хвалилась пред Богом».

Третья причина в том, что так было явлено блаженному Франциску в видении. Об этом повествуется в Житии, в главе третьей, так[633].

Однажды, когда в каком-то уединенном месте он оплакивал годы свои, с горечью их вспоминая, он был уведомлен о полном отпущении всех прегрешений своих, ибо на него снизошла радость Духа Святого. Восхищенный затем над собою и погруженный целиком в некий дивный свет, он ясно увидел будущее свое и духовных сыновей своих, ибо глубина его разумения расширилась. Вернувшись после этого к братьям, он сказал: «Утешьтесь, дражайшие мои, и возрадуйтесь во Господе, и не печальтесь о том, что мало вас, и пусть вас не страшит ни моя, ни ваша простота, ибо совершит Господь, как было явлено мне Господом в [свете] истины, что возрастем мы до великого множества, и многократно расширит Он нас благодатью Своего благословения». Господу было угодно исполнить то, что Он обещал, Ис. 60, 22: «От малого произойдет тысяча, и от самого слабого – сильный народ. Я, Господь, ускорю совершить это в свое время».

Четвертая причина та, что это же самое было открыто Господом аббату Иоахиму. Вот почему, рассуждая о будущих двух орденах, он говорит: «Мне кажется, что меньший орден будет собирать виноград земли без различия, ибо он воплотит в Церковь мирян и клириков, а другой орден будет утешаться главным образом клириками»[634]. А если бы кто-нибудь спросил, кто же потерпел ущерб от брата Илии из-за того, что он принимал мирян /f. 249a/, коль скоро он совершал то, чему совершиться было определено Богом, тому мы говорим:

Что бы ни делали люди – по умыслам деющих судим!

В самом деле, страдание Христа было благим и преблагим, поскольку мы Его страданием были спасены и освобождены, но для иудеев, которые причинили его и затем не пожелали веровать в Христа-страстотерпца, оно было злом. Поэтому принимал ли брат Илия [в орден] множество мирян с намерением иметь возможность лучше властвовать над такими людьми или чтобы принятые им наполняли его длани, делясь с ним деньгами, мы уверенно заявляем, что по этой причине он был достоин отстранения от своей должности генерального министра. Посему мудрец говорит, Притч. 17, 23: «Нечестивый берет подарок из пазухи, чтобы извратить пути правосудия». Да увидит он сам!

Третьим недостатком брата Илии было то, что он продвигал недостойных людей на служебные должности в ордене. Он ставил монахов из мирян гвардианами, кустодами и министрами, что было крайне нелепо, потому что в ордене было множество хороших клириков. Ибо я имел в мое время и кустода из мирян, и множество гвардианов. У меня никогда не было министра из мирян, но в других провинциях я видел многих[635]. Неудивительно, что он продвигал подобных людей. Ибо говорит Иисус, сын Сирахов, 13, 19–20, что «всякое животное любит подобное себе, и всякий человек – ближнего своего. Всякая плоть соединяется по роду своему, и человек прилепляется к подобному себе». То же, Сир. 27, 9: «Птицы слетаются к подобным себе, и истина обращается к тем, которые упражняются в ней». И еще, Сир. 10, 2: «Каков правитель народа, таковы и служащие при нем; и каков начальствующий над городом, таковы и все живущие в нем». А если бы кто-нибудь сослался на слово Устава, гласящего[636]: «Сами же министры, если они пресвитеры, пусть с состраданием наложат на них епитимию; если же они не пресвитеры, то пусть наложат епитимию через посредство других священников ордена, как им с Божьей помощью лучше покажется все устроить», – то мы заявляем, что это было сказано в то время, когда в ордене не хватало священников и мужей именитых /f. 249b/ и образованных, которых теперь достаточно, и хватало также во времена брата Илии. И поэтому с исчезновением причины должно исчезнуть и следствие[637]. Ибо и Господь наш, Иисус Христос, тоже сказал некоторые слова, сообразуясь с обстоятельствами, то есть на определенный момент, а впоследствии их отменил, как, например, это, Мф. 10, 5–6: «На путь к язычникам не ходите, и в город Самарянский не входите; а идите наипаче к погибшим овцам дома Израилева». Этот запрет Он отменил, сказав, Мк., последняя глава, 16, 15: «Идите по всему миру и проповедуйте Евангелие всей твари». Еще один запрет наложил Он, сказав, Лк. 10, 4: «Не берите ни мешка, ни сумы_́, ни обуви». Это отменил Он во время страстей Своих, сказав, Лк. 22, 35–36: «Когда Я посылал вас без мешка и без сумы_́ и без обуви, имели ли вы в чем недостаток? Они отвечали: ни в чем. Тогда Он сказал им: но теперь, кто имеет мешок, тот возьми его, также и суму_́; а у кого нет, продай одежду свою и купи меч».

Четвертый недостаток брата Илии заключался в том, что все то время, пока он был министром, в ордене не было общих правил[638], благодаря которым и устав соблюдается, и орден управляется, и все живут одинаково, и происходит много хорошего. Потому с этим обстоятельством можно соотнести следующую клаузулу, которая три раза встречается в Книге Судей: «В те дни не было царя у Израиля (то есть не было закона. – Пояснение Салимбене); каждый делал то, что ему казалось справедливым» (Суд. 17, 6; 18, 1; 21, 25), – ибо при трех генеральных министрах орден не имел общих правил, а именно: при блаженном Франциске, при Иоанне Паренти[639] и при Илии, который дважды[640] возглавлял орден и противился этому. При нем многие братья из мирян имели тонзуры, как у клириков[641], как я видел своими глазами, когда жил в Тоскане, но совсем не разумели грамоте. Некоторые пребывали в городах при церкви братьев в полном затворе, но беседовали с женщинами /f. 249c/ через окно, имевшееся у них, и были они монахами из мирян, которые не умели ни выслушать исповедь, ни подать совета. Я видел это в Пистое и в других местах. Также некоторые находились в приютах поодиночке, то есть без брата-товарища. Видел я это в Сиене, когда некий брат-мирянин, Мартин, испанец, старый и небольшого роста, ухаживал за недужными в приютах, и весь день, когда хотел, ходил по городу один, то есть без брата-товарища. Видел я и других, бродящих по белу свету таким образом. Случалось видеть и постоянно носивших длинную бороду, как принято у армян и греков, которые холят и берегут бороды. Иные подпоясывались не обычной веревкой, а затейливо сотканным из нитей шнурком, и счастлив был тот, кто мог себе приобрести более красивый шнур. Видел я и многое другое, о чем долго было бы рассказывать и что менее всего сочетается с благопристойностью в одеянии. К тому же братьев из мирян посылали на капитул вместо более почтенных мужей. И иных братьев из мирян, в обязанность коих это меньше всего входило, являлось на капитул великое множество. На одном провинциальном капитуле в Сиене видел я добрых триста братьев, среди которых было очень много простых монахов, которые ничего другого там не делали, кроме как ели и спали. Когда я жил в Тоскане, которая перед этим была объединена из трех провинций в одну[642], там было столько братьев из мирян, сколько из клириков, а в отдельных случаях они превосходили число клириков даже в четыре раза. Ах, Боже! Илия, ты «умножил народ, но не увеличил радость его»[643], Ис. 9, 3. Если бы я хотел рассказать о грубости и злоупотреблениях, которым я был свидетель, то это заняло бы много времени. Скорее всего, мне не хватило бы ни времени, ни бумаги, и слушателям было бы неприятно, и не было бы никакого повода для назидания. Если какой-либо /f. 249d/ брат из мирян видел и слышал говорящего по латыни юношу, он тотчас же принимался его обвинять и выговаривать ему: «Ах, несчастный, ты хочешь отказаться от святой простоты[644] ради знания Писания?» Им я отвечал в свою очередь: «Святое невежество единственно себе приносит пользу, и сколько заслугами жизни строит Церковь Христову, столько же приносит вреда, если не противостоит разрушающим ее»[645]. Действительно, осел хотел бы, чтобы все, что он видит, было ослами, по слову Писания, Плач. 1, 21: «О, если бы Ты повелел наступить дню, предреченному Тобою, и они стали бы подобными мне!» Но запрещается в законе, Втор. 22, 10: «Не паши на воле и осле вместе». Хотя это и толкуется по-разному, но здесь нам достаточно привести одно объяснение: когда вол пережевывает жвачку, осел подозревает[646], что он ест, и потому сильно брыкается. Ибо в то время и братья из мирян превосходили числом священников, и в какой-то пустыни, где все, кроме школяра и священника, были братьями из мирян, те желали, чтобы священник в свой день занимался стряпней. Случилось однажды так, что на день стряпни священника пришлось воскресенье, и он, войдя в кухню и тщательно заперев дверь, начал, как умел, варить овощи. Шли мимо французские миряне и стали требовать мессу, но никого не было, кто бы мог отслужить ее. Прибежали братья-миряне, принялись стучать в дверь кухни, чтобы священник вышел и служил мессу. Отвечал он им: «Ступайте и служите сами, а я стряпаю, потому что вы отказываетесь это делать». И тут они весьма устыдились, осознав свое жалкое положение. Действительно, не почитать священника, которому исповедуешься, достойная сожаления глупость! Поэтому со временем братья из мирян заслуженно были сведены на нет[647] /f. 250a/, ибо почти совсем запретили их принимать[648], потому что они вовсе не осознали оказанной им чести и потому что орден братьев-миноритов не нуждается в таком множестве мирян. На сей счет мудрец в Притчах говорит, 26, 8: «Что влагающий драгоценный камень в пращу, то воздающий глупому честь». И еще, Исх. 1, 10: «Перехитрим же его, чтобы он не размножался». Ведь братья из мирян всегда строили нам козни. Я вспоминаю, как в пизанском монастыре[649] они хотели предложить капитулу[650], чтобы при приеме в орден одного клирика принимали также и одного мирянина. Но не были они услышаны и даже выслушаны, ибо это было очень неподходящим.

Тем не менее в ордене братьев-миноритов, когда я в него вступил[651], я нашел много мужей, обнаруживавших великую святость, красноречие, благочестие, созерцательность и большую образованность. Действительно, единственное хорошее качество брата Илии состояло в том, что он подвигнул орден братьев-миноритов на занятие богословием. Орден же в момент моего вступления существовал 31 год; и я видел первого брата[652] после блаженного Франциска и других первых братьев. В Парме я оставил брата Самсона Англичанина, лектора богословия, и когда я был послушником, то в монастыре в Фано, в Анконской марке, где тогда управление делилось между двумя министрами[653], лектором у меня был брат Умиле из Милана. Ныне, когда мы пишем это в День святого мученика Горгония [9 сентября], идет 1283 год, как родила Пречистая Дева, и Римскую церковь возглавляет папа Мартин IV[654].

Итак, пусть заключение этой главы будет таким: мы одобряем общие правила, поскольку они хороши, ибо благодаря им жизнь в обителях протекает единообразно и происходит много хорошего; поскольку /f. 250b/ таких правил у Илии не было, то это надлежит считать большим недостатком. Посему Господь говорит, Ос. 8, 12: «Написал Я ему (то есть ордену братьев-миноритов. – Прим. Салимбене) важные законы Мои, но они сочтены им как бы чужие». Это исполнилось в следующем году, когда и Илия был отрешен, и было написано величайшее множество правил.

Пятым недостатком брата Илии было то, что он никогда не желал лично осуществлять визитации ордена, но постоянно пребывал либо в Ассизи, либо в епископстве Ареццо, в некой обители, которую он повелел сделать весьма красивой, и приятной, и располагающей для проживания; эта обитель и по сей день называется Челла ди Кортона. Посему Господь грозит Илии, Ис. 22, 16–19: «Что у тебя здесь, и кто здесь у тебя, что ты здесь высекаешь себе гробницу? – Он высекает себе гробницу на возвышенности, вырубает в скале жилище себе. Вот, Господь перебросит тебя, как бросает сильный человек, и сожмет тебя в ком; свернув тебя в сверток, бросит тебя, как меч, в землю обширную; там ты умрешь, и там великолепные колесницы твои будут поношением для дома господина твоего. И столкну тебя с места твоего, и свергну тебя со степени твоей». Затем речь там идет о призвании другого[655], которого Господь восхваляет многократно. А насколько согласуется с этим местом то, что относится к Илии, сказано у Захарии, 11, 16–17: «Ибо вот, Я поставлю на этой земле пастуха, который о погибающих не позаботится, потерявшихся не будет искать и больных не будет лечить, здоровых не будет кормить, а мясо тучных будет есть и копыта их оторвет. Горе негодному пастуху, оставляющему стадо! меч на руку его и /f. 250c/ на правый глаз его! рука его совершенно иссохнет, и правый глаз его совершенно потускнеет».

Шестым недостатком брата Илии было то, что он бил и бранил провинциальных министров, если те не откупались от притеснений его, выплачивая дань и поднося ему подарки, по слову Писания, Притч. 21, 14: «Подарок тайный тушит гнев, и дар в пазуху – сильную ярость». Ведь он, презренный, принимал подарки, поступая вопреки Священному Писанию, которое гласит, Втор. 16, 19: «Не смотри на лица и не бери даров, ибо дары ослепляют глаза мудрых и превращают дело правых». Пример тому – Альберто Бальцолани, судья из Фаэнцы, который изменил свое решение, после того как узнал, что крестьянин подарил ему поросенка. Также добавлено там, Втор. 16, 20: «Правды, правды ищи, дабы ты был жив и овладел землею, которую Господь, Бог твой, дает тебе». То же, Сир. 20, 29: «Угощения и подарки ослепляют глаза мудрых, и, как бы узда в устах, отвращают обличения». То же, Ис. 33, 15–16: «Тот, кто ходит в правде и говорит истину; кто презирает корысть от притеснения, удерживает руки свои от взяток, затыкает уши свои, чтобы не слышать о кровопролитии, и закрывает глаза свои, чтобы не видеть зла; тот будет обитать на высотах, убежище его – неприступные скалы». Но ни запреты, ни обеты презренному Илии не принесли пользы, но скорее он исполнил слово Писания, гласящее, Притч. 17, 23: «Нечестивый берет подарок из пазухи, чтобы извратить пути правосудия». О том же, Ис. 1, 23: «Все они любят подарки и гоняются за мздою; не защищают сироты, и дело вдовы не доходит до них». Но «человек несмысленный не знает, и невежда не разумеет того» (Пс. 91, 7), разве только исполнится сие, Ис. 28, 19: /f. 250d/ «Один слух о нем (о биче всепоражающем. – Прим. пер.) будет внушать ужас». А будет это, когда исполнится сие, Иов. 15, 34: «Огонь пожрет шатры мздоимства». Кроме того, упомянутый Илия так держал под своим посохом провинциальных министров, что они дрожали перед ним, как дрожит колеблемый водой тростник или как трепещет жаворонок, когда его преследует и жаждет схватить ястреб. И неудивительно. Ибо он – сын Велиала[656], так что «нельзя говорить с ним» (1 Цар. 25, 17). И впрямь никто не смел сказать ему правды, изобличая его поступки и дурные дела, кроме брата Августина из Реканати и брата Бонавентуры из Изео. Он с легкостью бранил министров, которых перед ним ложно обвиняли его рассеянные по провинциям ордена соглядатаи – монахи из мирян, – злобные, вредные и упрямые. И оттого на министров «напал… страх и ужас… и говорили: нет в них истины и правды», 1 Мак. 7, 18. Ведь он отстранял их от должности даже без вины, и лишал их книг и права проповедовать, исповедовать и совершать все остальные законные действия. Некоторым он давал к тому же покаянный капюшон[657] и посылал их с Востока на Запад, то есть из Сицилии или Апулии в Испанию или Англию, и наоборот. Он отстранил от должности брата Альберта из Пармы, министра Болоньи, человека святейшей жизни, и повелел брату Герарду из Модены, которого он поставил письмом на место отстраненного министра, привести его к нему в Ассизи в покаянном капюшоне. Брат же Герард, человек весьма воспитанный, ни словом не обмолвился министру об этом повелении, но любезно предложил посетить вместе с ним /f. 251a/ гробницу блаженного отца Франциска. «И пошли оба» (4 Цар. 2, 6) и пришли в Ассизи. И когда брат Герард вместе с братом Альбертом оказались возле покоев брата Илии, первый достал из-за пазухи два покаянных капюшона. Один из них он надел на себя, другой дал министру Болоньи со словами: «Облачись, отче, и жди моего возвращения». Войдя к брату Илии, брат Герард пал ниц к его ногам со словами: «Я исполнил послушание, наложенное вами, и привел к вам министра Болоньи в покаянном капюшоне; он здесь ожидает за дверью и готов исполнить все, что вы прикажете». При этих словах исчезло все негодование Илии, и дух его, в котором начал закипать гнев, успокоился[658]. Мудрец сказал по этому поводу, Притч. 16, 14–15: «Царский гнев – вестник смерти; но мудрый человек умилостивит его. В светлом взоре царя – жизнь, и благоволение его – как облако с поздним дождем». Итак, брат Альберт был допущен и восстановлен в прежнем достоинстве. Вдобавок он с помощью брата Герарда многого добился от Илии для своей провинции.

Из-за этого и другого, что творил негоднейший Илия, в сердцах министров зрел план мщения, но они выжидали, когда они могли бы ответить «глупому по глупости его, чтобы он не стал мудрецом в глазах своих», Притч. 26, 5. И действительно, «сердце мудрого знает и время и устав; потому что для всякой вещи есть свое время и устав», Еккл. 8, 5–6. Посему Иисус, сын Сирахов, учит, 27, 12: «Среди неразумных не трать времени». О том же, Сир. 4, 23: «Сын, наблюдай время и храни себя от зла». И еще, Сир. 1, 23: «Терпеливый до времени удержится и после вознаграждается веселием». Брат Илия был действительно очень плохим человеком. К нему могут подойти слова, сказанные Даниилом о Навуходоносоре, Дан. 5, 19: «Кого хотел, он убивал, и кого хотел, оставлял в живых; кого /f. 251b/ хотел, возвышал, и кого хотел, унижал». К нему также могут подойти стихи, которые я приводил выше:

И впрямь под его господством жилось очень тяжело. Посему говорит Екклесиаст, 3, 16: «Еще видел я под солнцем: место суда, а там беззаконие; место правды, а там неправда». О том же, Еккл. 4, 1: «И обратился я и увидел всякие угнетения, какие делаются под солнцем: и вот слезы угнетенных, а утешителя у них нет; и в руке угнетающих их – сила, а утешителя у них нет». О том же, Еккл. 5, 7–8: «Если ты увидишь в какой области притеснение бедному и нарушение суда и правды, то не удивляйся этому: потому что над высоким наблюдает высший, а над ним еще высший; превосходство же страны в целом есть царь, заботящийся о стране».

Эти три вышеупомянутые вида гонений совершались по отношению к провинциальным министрам во времена брата Илии. Их притесняли, подвергали неправому суду и попирали правду в их провинциях. По поводу первых двух есть слова во Второзаконии, когда Моисей желает, чтобы нарушители закона испытали их на себе, 28, 29: «И будут теснить и обижать тебя всякий день, и никто не защитит тебя». Что же до третьего, оно очевидно, как я видел собственными глазами, потому что у Илии в любой провинции был свой визитатор, который пребывал там в течение целого года и обходил ее, как если бы он был министром, и оставался со своим товарищем в любой обители 15 дней или месяц, или, по его желанию, на больший или меньший срок; а провинции были меньше, чем сейчас; и всякий, кто хотел выдвинуть обвинение против своего министра, мог это сделать, и его слушали. И любое предписание министра для своей провинции визитатор мог по собственному усмотрению отменить вообще, или /f. 251c/ дополнить, или сократить. Вот почему «сердце сынов человеческих исполнено зла, и безумие в сердце их, в жизни их», Еккл. 9, 3. Но министры честные упорствовали в честности своей, по слову Писания, Иов. 17, 9: «Но праведник будет крепко держаться пути своего, и чистый руками будет больше и больше утверждаться». Ибо помнили они написанное[659]:

В самом деле, Илия посылал визитаторов, чтобы они были скорее надзирателями, чем исправителями, и заботились лишь о том, чтобы провинции и министры платили подати и не скупились на подношения. «А кто ничего не кладет им в рот, против того объявляют войну», Мих. 3, 5. По этой причине провинциальные министры в то время приказали отлить на свои деньги для церкви блаженного Франциска в Ассизи один большой, красивый и звучный колокол, который я видел, и пять других, похожих на него, и эти колокола оглашали всю долину приятным звоном. Кроме того, когда я во время моего послушничества жил в городе Фано[660], прибыли туда два брата, доставившие из Венгрии на ослах огромную, дорогую засоленную рыбу, завернутую в рогожу, я ее видел, и ее отправили в Ассизи брату Илии от министра Венгрии. Посему к Илии подходят слова, сказанные Самуилом Саулу, 1 Цар. 9, 20: «И кому все вожделенное в Израиле? Не тебе ли и всему дому отца твоего?» Также в то время король Венгрии[661] по попечению министра отправил в Ассизи большую золотую чашу, чтобы хранить в ней достойным образом голову блаженного Франциска. Но когда по пути в Ассизи чашу поместили как-то вечером в ризнице сиенского монастыря на хранение /f. 251d/, некие братья любопытства ради и по легкомыслию испили из нее доброго вина, желая потом похвастаться, что они, дескать, пили из чаши самого венгерского короля. Но гвардиан сиенского монастыря по имени Иоаннетт, родом из Ассизи, бывший большим ревнителем праведности и приверженцем благопристойности, проведав обо всем этом, приказал рефекторарию, имя которого также было брат Иоаннетт де Бельфор, поставить на следующей трапезе перед каждым из тех, кто испил из чаши, небольшой черный от копоти горшок, из тех, что ставят в печку. Из этих горшков им надлежало пить, хотели они того или нет, чтобы, когда в следующий раз они пожелают похвастаться, что довелось им пить из чаши венгерского короля, они могли также вспомнить, что из-за этого проступка они пили из покрытого копотью горшка. По этому поводу блаженный Василий[662] в своей книге «Шестоднев», называемой по-гречески «Гексамерон», в которой он рассказывает о шести днях творения, говорит, что до грехопадения «была роза без шипов, но потом с красотой этого цветка были соединены шипы, чтобы мы наряду с наслаждением испытывали одновременно и скорбь, помня о том грехе, из-за которого земля для нас была осуждена на то, чтобы на ней произрастали шипы да тернии».