Семейство Ады жило в Хемпдене. Дома в их квартале были маленькие, простенькие, но ухоженные на славу, потому что здесь селились в основном плотники, слесари и так далее, и у этих людей были определенные требования к жилью. К сожалению, соседние улицы постепенно заполнялись новыми ресторанами и выпендрежными бутиками, отчего в районе начались проблемы с проездом и парковкой. Майке пришлось искать место, и в итоге он остановился неидеально – его бампер чуточку высовывался в проулок. Вот почему к дому он подошел слегка обеспокоенный.

Двор был размером с два придверных коврика, если один положить справа, а другой слева от дорожки, но муж Ады тщательно ухаживал за своими владениями – ровная, словно сбритая, трава, ни одного осеннего листа в стеклопластиковой птичьей купальне. Но Ада, как и все сестры Майки, относилась к беспорядку с безграничной терпимостью. По пути к крыльцу пришлось перешагнуть через скейтборд и чашку-непроливайку, а на ступеньках, помимо привычных колясок и трехколесных велосипедов, обнаружились пара снегоступов, валяющихся с прошлой зимы, бумажный пакет с вешалками для одежды и чья-то тарелка с выжатой половинкой грейпфрута.

В холле (куда он вошел без стука, здесь никто не стучал, да его и не услышали бы в таком шуме) на полу валялось столько кроссовок, что чужак подумал бы, что тут принято разуваться при входе и дальше идти босиком, – но это было вовсе не так. На приставном столике красного дерева рядом с лампой красовались секатор и флакон лака для ногтей. В гостиной наверняка царил такой же беспорядок, но сразу его было не разглядеть, потому что все заполняли гости. Сестры-близнецы Лиз и Норма (ничего общего, одна толстая, другая худышка) ворковали над самым юным из внуков Ады, муж Лиз Кеджер, стоя у окна, беседовал по мобильному телефону, на диване впритык друг к другу сидели подростки и смотрели какую-то игру на гигантском плоском экране. Майка не разглядел ни Джоя, ни девушку, которую можно было бы принять за будущую невесту, – вероятно, они затерялись в толпе. Обычная сумятица: шумные, веселые, растрепанные люди в ярких одежках несочетающихся цветов, собаки лают, младенец плачет, телевизор орет, миски с чипсами и прочими закусками уже подчистили.

Муж Ады первым заметил Майку. Это был коренастый седой мужчина, на круглом животе плотно натягивался джинсовый фартук. Он вышел в столовую с лопаточкой длиной в полметра.

– Братан! – крикнул он во весь голос. – Наконец-то явился.

За ним по пятам появилась Ада, тоже крепко сбитая, в завитках крашеных рыжих волос, с яркой помадой на губах, в руках – большая бутыль шардоне.

– Привет, дорогуша! – сказала она. – А где Кэсс?

– Она… у нее были другие планы, – сказал он.

– Ну что поделать. Выпьешь вина?

– Раздобуду пива, – сказал он. – Где счастливая парочка?

Она обернулась, прочесала взглядом толпу.

– Джой, наверное, вышел во двор, – сказала она. – А, вот же Лили! Иди сюда, солнышко!

Она обращалась к очень юной и бледной светловолосой девушке, которую Майка поначалу и не приметил.

– Познакомься с моим младшим братиком Майкой.

– Добрый вечер, – сказала Лили и подошла, добросовестно протягивая руку, словно ребенок, обученный хорошим манерам.

– Привет, Лили, – сказал Майка.

Ручка у нее была маленькая, очень холодная. Она носила очки в пластиковой оправе – «кошачьи глаза», – и вся была обвешана бижутерией: серьги-подвески, пряжки с хрусталем, дважды обмотанные вокруг шеи бусы и большая овальная брошь, все того или иного оттенка синего, под цвет выходного синего платья. Майка подумал: похоже, она впервые оказалась вот так, одна среди взрослых.

– Лили работает в «Бакалейном рае», – сообщила Ада. – Знаешь этот магазин на Белэйр-роуд?

– Ага, – сказал Майка.

– Органическая еда, – веско заявил Фил. – Хиппи любят. Гранола.

– Вы у нас бывали? – спросила Майку Лили.

– Я? Нет. Мне не по дороге.

– Что ж, если заглянете, я за той стойкой, где консультируют покупателей.

– И там вы и познакомились с Джоем?

– Да. Джой немного поработал в отделе продуктов, но, думаю, менеджмент продуктов – не его стезя.

– Я задержался там ровно настолько, чтобы пригласить Лили съесть по бургеру, – сказал Джой, возникший рядом с невестой. Он обхватил ее за плечи и спросил Майку: – Ну что, умею я выбирать?

– Ты счастливчик, спору нет, – ответил Майка. Он подумал: Джой – круглолицый, розовощекий, в тренировочном костюме и лиловых кроксах, одет совсем не так тщательно, как Лили, словно они шли в разные компании. Но она улыбалась ему с обожанием, когда он притянул ее к себе.

– Дядя Майка айтишник, – сообщил Джой невесте. – У него собственная фирма и все такое.

– Джой, лапонька, ты бы тоже смог! – воскликнула Лили.

Что означало: Джой все еще не подобрал работу себе по душе, и это несколько пугало, раз он надумал жениться. Но Джой самоуверенно улыбнулся и ответил:

– Конечно, я тоже так могу.

Кто-то сунул Майке в руку банку холодного пива – Сьюз, самая младшая, с ней он был ближе, чем с другими сестрами.

– Кэсс не привез? – спросила она.

– Она чем-то занята, – сказал Майка. А затем, чтобы уж покончить с этим, добавил: – На самом деле мы, похоже, разошлись.

– Разошлись! – повторила Сьюз.

Это слово как будто проткнуло пузырь. Все как по волшебству замолчали и оглянулись на Майку.

– Но мы любили Кэсс! – возмутилась Ада. – Ты никогда, никогда не найдешь никого, кто бы тебе так подходил, как она.

– Спасибо, утешила так утешила, – сказал Майка.

– Черт, я хотел познакомить с ней Лили, – пробурчал Джой и, обернувшись к Лили, добавил: – Ты бы от нее офонарела.

– Да ладно вам, – сказал Майка. – Обычное дело.

Комментатор в телевизоре сообщал о замене: «Вместо получившего травму Хокинса выходит Кратовски», но подростки на диване смотрели уже не на экран, а на Майку. Одна из девиц – Эми, дочь Нормы, – сказала:

– Она обещала помочь мне с заявлением в университет!

– Ты поступаешь в университет? – спросил Майка.

Это не сработало. Все продолжали таращиться на Майку.

– Может, попробуешь ее вернуть? – спросила Ада. (Разумеется, она сразу же решила, что инициатива разрыва принадлежит Кэсс.)

И Фил присоветовал:

– Скажи, что исправишься.

– Исправлюсь в чем? – уточнил Майка.

В ответ они все заржали – непонятно почему. И Лили, конечно, тоже недоумевала. Поглядывала на него, на остальных, снова на него. Джой решил ей объяснить:

– Дядя Майка немного… педант.

– Я не педант, – возмутился Майка.

– Какой сегодня день, Майка? – окликнул его муж Сьюз из коридора. На плечах у него сидела маленькая девочка, оборка ее юбки охватывала его шею, словно жабо эпохи Елизаветы.

– В смысле, какой день? Четверг.

– День, когда ты пылесосишь? Или день вытирания пыли? Или день чистки плинтусов ватными палочками?

– Дэйв, отцепись от него, – попросила Сьюз.

– Да ему пофиг! День мытья окон?

– Ну вообще-то, – нехотя ответил Майка, – сегодня день кухни.

– День кухни! Ха! Ты отводишь целый день на кухню?

– Да.

– И что именно ты делаешь в этот день?

– Бога ради, Дэйв! – вмешалась Ада. Она обняла Майку за талию, словно пытаясь его защитить.

– А что такое? – удивился Дэйв. – Я всего-навсего пытаюсь разобраться. Что он там делает по четвергам в кухне? Когда мы приходим в гости, у него с пола есть можно!

– Это не день помывки полов, – уточнил Майка. – Это день кухни. В день кухни я мою рабочие поверхности и кухонные приборы и так далее. И один шкафчик полностью.

– Один шкафчик?

– По очереди.

Все опять засмеялись, а Майка скорчил преувеличенно свирепую гримасу. Он толком не понимал, почему мирится с их подначками. И даже, кто-нибудь мог сказать, подыгрывает им.

– Не обращай внимания, Майка, – сказала Сьюз. – Сделаем вид, будто мой муж кое-что смыслит в хороших манерах. Дразнить человека, которого только что бросила подружка! Ада, горячее, наверное, готово? Идемте ужинать!

– Прошу всех в столовую, – подхватила Ада, убрала руку с талии Майки и повернулась, чтобы возглавить процессию. – Когда Робби понадобилась помощь с чтением, – проговорила она, обращаясь к Лили, – Робин – это старшенький Нэнси, мой внук, – Кэсс сразу взялась за дело. Она ведь учительница. Мы боялись, что у Робби проблемы с обучаемостью, но Кэсс была с ним так терпелива! Оказалось, только это и требовалось! О, мы все о ней самого лучшего мнения!

Вдруг Майка почувствовал, как злится. Кэсс вовсе не была идеальной, что это они выдумали! Могла бы так прямо и выложить все ему, если ее что-то тревожило, а не вынашивать молча обиду, пока не дошло до разрыва. Да и в любом случае – должны же родственники быть на его стороне?

В столовой приставной стол ломился от угощений – фирменные свиные ребрышки на гриле от Фила и макароны с сыром и тушеные кабачки и фасоль в горшочках. (Тут же фонарик, журнал «Пипл» и ваза с засохшими хризантемами, но не беда.) Основной стол был пуст, за исключением сетки для игры в пинг-понг, которую не снимали вот уже года два или три – достаточно давно, чтобы все перестали ее замечать. Места заранее не распределяли: по традиции молодежь ела в гостиной, а взрослые как придется устраивались вокруг стола на разномастных стульях, табуретках и скамейках.

– Лили, дорогая моя, садись во главе, вместе с Джоем, хорошо? – сказала Ада. – Джой? Где Джой? Иди сюда, Джой! (Парень уже собрался уйти в гостиную вместе с прочей молодежью.) Садись рядом с Лили, ты меня слышишь?

Майка прихватил тарелку и приборы и сел сбоку, посреди пока еще пустого ряда. Вилку и нож пристроил слева, потому что его правый локоть упирался в сетку для пинг-понга.

– Когда намечаете свадьбу? – спросил он Лили.

– Ну, я предлагала Рождество, – ответила девушка, – но Джой не хочет объединять свадьбу с другими праздниками.

– Я считаю, мы заслужили отдельные выходные, – пояснил Джой. – Одни выходные на Рождество, другие на свадьбу.

– Выходные где? – спросил Майка.

– А?

– Где ты сейчас работаешь?

– Я сейчас не работаю. Пока что осматриваюсь по сторонам, – бодро отвечал Джой. – Но к Рождеству-то я буду работать.

– Если бы мы устроили свадьбу на Рождество, можно было бы использовать красный и зеленый цвет в нарядах, – сказала Ада. – Я устраиваю девичник, – пояснила она Майке. – Близняшки помогают. Нынче девичники смешанные, знаешь? Так что ты тоже приходи.

– Э, ну…

– Помнишь, Ада? – крикнула Сьюз с другого конца стола. – Помнишь мой девичник?

Все захохотали, Ада поморщилась.

– Тогда тема была – День независимости, – объяснила она Лили. – Петарды в вазах, петарды на тортах. И тут искра падает на салфетку, возникает ма-а-аленький огонек, срабатывает пожарная сигнализация – и является пожарная команда. Но мы-то отключили сигнализацию – вернее, думали, что у нас получилось. Так что мы решили, что это не пожарные, а стриптизеры в костюмах пожарных, и одна из девиц завопила: «Снимайте, снимайте все» – думала, их нанял для нас кто-то из парней, но тут пожарные сказали: «Извините, дамочки, жаль вас разочаровывать…»

– На совместном девичнике такое не могло бы произойти, – вставила ее невестка.

Лили это вроде бы немного успокоило.

– Цвета, само собой, подобрали патриотические, – подхватила воспоминания Норма. – Да, милый? – крикнула она через стол мужу. – Грант тогда работал в «Риде», – объяснила она Лили. – Он добыл нам красно-бело-синие гирлянды со скидкой.

– А Лиз явилась в шортах, потому что решила, будет что-то вроде пикника на Четвертое июля, – продолжала Ада. – А это был вовсе не пикник! Все нарядные. До ушей разодетые девицы на дорожке. И когда она это увидела, она достала клетчатую юбку из мешка, который получила в химчистке и оставила в машине, и вошла в зал, держа юбку перед собой, а сзади торчали ноги.

Все снова засмеялись, Лили тоже попыталась улыбнуться.

– Отличная свинина, Фил, – сказал Майка, прикидывая, дадут ли ему с собой остатки.

– Спасибо на добром слове, – сказал Фил. – Я жарил на этих новых брикетах, которые стали продавать в «Хоум Депо». Не так уж дешево – четырнадцать девяносто девять за маленький…

Эта тема интересовала мужчин, но не женщин – те отвернулись и принялись болтать между собой. Четыре сестры – все как на подбор официантки – дружно поднялись, чтобы подлить гостям в стаканы и предложить добавку. Они обходили большой стол по кругу, прихватив миски с приставного стола.

– Дети! – крикнула одна в проем гостиной. – Кому-нибудь что-нибудь?

Парочка младенцев выползла из гостиной и устроилась на коленях у матерей.

– Кто-то пропустил сегодня дневной сон, – пояснила чья-то невестка мужу, переговариваясь над поникшей головой малыша.

Тем временем сестры вопрошали: «Кому сладкое?» и «Кто-нибудь любит хорошую прожарку?» Над левым плечом Майки появились длинные щипцы и уронили на его тарелку очередной кусок свинины.

Кем же еще быть его сестрам, если не официантками, всегда думал Майка. В ресторанах царит та же атмосфера надвигающейся катастрофы, как у них дома, – гремят кастрюли, дребезжит стекло, все орут: «С дороги», «Береги голову» и «Помогите! Я запутался!» Обстановка практически как на поле боя.

Кеджер, сидевший напротив Майки, прокашлялся.

– Есть дело, Майки, – сказал он.

Майка посолил свинину.

– Майки?

Майка отрезал кусочек и проткнул его вилкой.

– Кеджер к тебе обращается, Майка, – сказала Ада.

Он поднял голову.

– Да? – спросил он. – Странно, я не слышал, чтобы прозвучало мое имя.

– Майка! – исправился Кеджер.

– Да, Кеджер? – откликнулся Майка.

– Подумываю купить новый компьютер. Надо бы задать тебе пару вопросов.

Все мужчины обернулись к Майке. Они обожали поговорить про технику. Даже больше, чем рассказывать друг другу, кто какой дорогой ездит.

– Лучше ведь купить «Мак»? Я так понимаю, что он лучше. Но я ни черта не смыслю в них! Даже не знаю, какую модель брать.

– С этим я могу помочь, – сказал Майка и положил кусок мяса в рот.

– Поможешь?

Майка тщательно жевал.

– У тебя каталог есть или что-то вроде?

– Схожу с тобой в магазин «Эппл» и покажу, что там есть, – проглотив кусок, сказал Майка. – С клиентами я обычно делаю так.

– Было бы здорово, – сказал Кеджер. – Конечно, я готов заплатить, ты же время потратишь, – не слишком убедительно добавил он.

– Не-а, – сказал Майка.

Он давно смирился и помогал членам семьи даром. В каком-то смысле это облегчало ему жизнь – у родных не было оснований считать его совсем уж чудиком. Облегчало, но не избавляло полностью от их придирок – как раз в тот момент, когда казалось, что сестры уже забыли про Кэсс, Лиз вернулась к этой теме.

– Я еще почему считала, что Кэсс тебе под пару, – сказала она, усаживаясь на свое место. – Она тоже самую малость педантична.

– Верно, – подтвердила Ада, – ей всегда подавай сумочку точно под цвет обуви.

– Разве это педантизм? – удивился Майка.

– Ага! Вот видишь! Ты за нее заступаешься!

– Я не…

– А еще, – добавила Лиз, – она почти никогда не бывает в гостях у брата в Калифорнии, потому что там время сдвинуто на три часа, а она терпеть не может ложиться спать позже, чем привыкла.

– И после этого она бросила Майку лишь потому, что он моет кухню по четвергам? – спросила Ада.

– Она вовсе не поэтому меня бросила! – сказал Майка.

– А почему же?

Все ждали ответа. Даже мужчины заинтересовались.

– Ну, насколько я сумел понять, – сказал Майка, – она разозлилась, потому что я позволил пареньку переночевать у меня в гостевой комнате.

– Что? Какому пареньку?

– Сыну моей когдатошней девушки, – пояснил Майка.

– Какой еще когдатошней девушки?

– Э… ну вы помните Лорну.

– Лорну Бартелл?

Майка так и не привык к тому, что его сестры впитывают все подробности о каждом человеке, с которым познакомятся. Неужели им не приходится время от времени очищать память, сбрасывать что-то в корзину, так сказать? Двадцать с лишним лет прошло с тех пор, как они в последний раз видели Лорну, да и видели-то они ее один раз, максимум два, когда он привез ее на День благодарения, но все четыре сестры настороженно выпрямились, и Сьюз спросила:

– Лорна, которая изменила тебе, когда ты был на втором курсе? Та самая Лорна? Как она смеет посылать теперь к тебе своего сына?

– Она не… да тише вы! – вклинился Майка. Зря он вообще упомянул ее. – Лорна ничего об этом не знает. Парень просто, типа, прогуливал универ, что-то в этом роде, ему нужно было где-то переночевать. И я сказал ему – окей. Лорна понятия не имеет! На самом деле она каждые пять минут посылала ему эсэмэски, все спрашивала, куда он подевался.

Повисло молчание. В кои-то веки даже его сестры не нашлись что сказать.

– Так, – заговорила наконец Сьюз. – Так, давай посмотрим, правильно ли я тебя поняла. Кэсс порвала с тобой, потому что ты предоставил на ночь гостевую комнату сыну бывшей подружки, с которой ты давно не встречаешься и даже не переписывался после университета?

– Нет, просто потому, что я пустил чужого человека в гостевую, все равно кого. Дело не в том, чей он сын.

– Поспорим? – предложила Лиз.

– Честное слово, она и не знала про его мать.

Они все уставились на него – недоверчиво, с сомнением.

– Понимаете, Кэсс боялась, что ее выставят из квартиры, – выложил наконец Майка все как было. – В итоге обошлось, но поначалу она думала, что того и гляди окажется на улице. И почему-то она вбила себе в голову, что я, как только узнал об этом, быстренько засунул этого паренька к себе в гостевую, чтобы помешать ей переехать ко мне.

– Глупость какая-то, – заметила Ада, кое-как переварив информацию.

– Точно. Ну вот, теперь вы все знаете, – сказал Майка. – Она сделала оговорку, мол, окей, возможно, я руководствовался подсознательным мотивом, и все же.

– Подсознательным! Терпеть не могу это слово, – сообщил своякам Фил.

– Ага, психодурь! – согласился с ним Кеджер.

– И парень же спал в гостевой! – добавил Майка. – Она-то, если б и поселилась, то не там! Гостевая комната никакого отношения не имеет к тому, может она въехать ко мне или нет.

– Да все это сплошная бессмыслица, – поддержал его Фил, сыто покачиваясь на стуле.

– И к тому же, – продолжал Майка, – а как она объяснит тот факт, что утром я паренька выгнал, а? Если бы ее в самом деле выселили из квартиры, его бы уже у меня не было к тому времени, как ей понадобилось бы въехать. Как насчет этого, я вас спрашиваю?

– Ты его выгнал? – спросила Лиз.

– Ну, так вышло.

– Как именно?

– Я сказал ему, чтобы дал матери знать, где он и что с ним. Она все названивала, посылала эсэмэски, одну за другой, спрашивала, все ли с ним в порядке. Получилось, что в это и я вроде как вовлечен. И когда он отказался отвечать, я велел ему уйти.

– Ох, как жестоко не сообщить о себе матери! – возмутилась Норма.

Ада принялась убирать со стола, профессионально пристраивая тарелки на вытянутую руку. Собрав посуду, она вышла в кухню, но сестер рассказанная Майкой история так захватила, что они не спешили помочь.

– Я всегда считала эту Лорну такой мелюзгой – совсем не для тебя, – сообщила Лиз. – Но все равно она вправе знать, где ее сын.

– А Бринк считает иначе, – сказал Майка. – И он попросту поднялся и ушел.

– Его зовут Бринк?

– Ага.

– Небось в лакросс играет? – вставил свое слово Кеджер.

– Ага.

Кеджер удовлетворенно кивнул.

– Мажор, – пояснил он Филу. – Из тех, которые мокасины на босу ногу носят.

– Вообще-то он был не в мокасинах…

– И что ты сделал? – спросила Ада, вернувшись из кухни.

– Я что сделал?

– Ты сообщил его маме, где он?

– Нет.

– А почему нет?

– Во-первых, я же не знаю, где он сейчас. А во-вторых, понятия не имею, как связаться с ней.

Ада забрала его тарелку, но осталась стоять рядом, хмуро взирая на него.

– Мы же современные люди! – заявила она.

– И что это значит?

– Она живет здесь, в Балтиморе?

– Нет. Она, как выяснилось, в Вашингтоне.

– Так что с того? Поищи ее номер в справочнике.

– Я не хочу ей звонить! Мы давно совершенно чужие люди.

– Как, говоришь, ее фамилия? Бартелл? – спросил Фил. – Она девичью фамилию сохранила? – Он вытащил смартфон и принялся тыкать в него пальцем.

– Люди давно уже не помещают свои телефоны в справочники, – известил его Майка.

– В фейсбуке она есть?

– Думаю, у нее ума хватает туда не лезть.

– Как ты можешь такое говорить? – возмутилась Сьюз. – Не будь я на фейсбуке, понятия бы не имела, что поделывают мои школьные подруги.

– А тебе интересно, что поделывают твои школьные подруги? – спросил Майка.

Юный сын Лиз, Карл, с гипсом на левой руке, появился в проеме между гостиной и столовой.

– Когда сладкое? – спросил он.

– Когда в гостиной не останется грязных тарелок, – ответила ему Лиз.

– А что на сладкое?

– Торт «подожди – увидишь».

– Уф, мама… – И он убрел обратно в гостиную.

– Откуда гипс? – поинтересовался Майка, но никто не ответил. Ада понесла в кухню очередную партию тарелок, а Фил, все еще искавший что-то в смартфоне, спросил:

– Не знаешь часом, Лорна работает? Было бы проще искать по работодателю.

– Какой смысл звонить ей теперь – сказать, что я не знаю, куда пошел ее сын? – огрызнулся Майка.

– Но ты хотя бы знаешь, что он жив, – вмешалась Лиз. – Знаешь, что он путешествует добровольно. Лорна, быть может, думает, что его похитили! О нет, ни одна мать не должна так страдать, даже Лорна Бартелл! Сидит, беспомощная, и гадает, не лежит ли ее ребенок мертвый где-нибудь на обочине.

– Он уже не совсем ребенок, – уперся Майка. И повторил прежний вопрос: – Почему у Карла рука в гипсе?

– Потому что он идиот, – ответила Лиз и наконец-то встала, чтобы собрать тарелки из-под закусок. Прихватила кастрюльку, прижала ее к животу и сказала: – Они с приятелями, так я поняла, везли матрас в комнату к одному из ребят. Понятия не имею, зачем им понадобился чей-то драный матрас, вернее, не хочу это знать, но, так или иначе, они засунули матрас в грузовик, старший брат одного из них сел за руль, а все остальные, и Карл в том числе, набились в легковушку и поехали следом. И вдруг веревки лопнули, матрас выскользнул из кузова грузовика на шоссе, их машина наехала прямо на матрас, а потом как-то, я уж не знаю…

– Потеряла сцепление, – вставил Карл, возвращаясь на то место в дверном проеме. На этот раз он принес тарелку. – Машина заскользила по дороге прямо на матрасе, а потом Игги, он у нас был за рулем, Игги дал по газам, и машина прямо бам! Рванула вперед, а матрас отбросило назад, когда мы вот так вмиг набрали скорость. Жаль, тебя там не было, дядя Майка!

– Нет, ему там совершенно нечего было делать. Да и тебе тоже! – ответила Лиз. – Как ты еще жив остался…

– Так, но гипс все-таки откуда? – спросил Майка.

– Нас там на заднем сиденье столько набилось, – сказал Карл, – что не всем хватило ремней безопасности, понимаешь…

– Слушать ничего не желаю! – перебила его Лиз. – И думать об этом не хочу! Не смейте об этом заговаривать при мне – никогда, никогда! – И она выскочила на кухню, прижимая к себе кастрюльку.

– Хорошо, ма. Господи боже! – буркнул Карл. Подмигнул Майке и поплелся следом с тарелкой.

– Вот так вот! – жизнерадостно подытожила Сьюз. Единственная из сестер она не суетилась, осталась сидеть на своем месте и через стол приветливо, во весь рот, улыбалась Лили. – Уж не знаю, что ты о нас подумаешь, Лили, после всех наших сумасшедших семейных историй.

Ах да, Лили. Про нее-то и забыли. Но девушка охотно улыбнулась в ответ и сказала:

– Ничего не имею против. – Она густо покраснела, оказавшись, пусть и ненадолго, в центре общего внимания. – Боюсь только, я вряд ли запомню вас всех сразу по именам, – призналась она.

– Конечно, на это требуется время, – согласился Дэйв. – Особенно с сестричками разобраться. Я тебе подскажу способ: по цвету волос. Ада – крашеная рыжая, Лиз и Норма – крашеные блондинки, и Норма, она, хм, не та, которая более худая. А Сьюз, – он ухмыльнулся жене, – Сьюз о натурель, – старательно выговорил он французское выражение, но все равно у него вышло «о натураль».

– У меня терпения нет краситься, – пояснила Сьюз, обращаясь к Лили. – Стоит начать – и уже не бросишь. С какой стати я буду проводить свою жизнь в салоне красоты? Уж не говоря о расходах.

– Да-да, я вас понимаю. – Лили усиленно закивала.

Ей-то краситься ни к чему. Волосы как мягкая упаковочная стружка.

– А Майка – это единственный брат, – терпеливо продолжал Дэйв.

– О, Майку я запомню! – сказала Лили.

Все засмеялись.

– Видал? – сказал Фил Майке. – Ты у нас живая легенда.

– Что тут поделаешь? – вздохнул Майка. – Я выделяюсь в любой компании, так уж тому и быть.

– Не суди его слишком сурово, – сказал Фил Лили. – Он в семье младшенький. Мы с Адой были уже помолвлены, когда он родился, и даже Сьюз уже перешла в среднюю школу. Вот он и пытается вести себя словно старикан, чтобы нас догнать. Такой старый, необщительный, капризный.

– О, он куда более общителен, чем мой старший брат, – сказала Лили.

– У тебя есть брат? – спросила Сьюз.

– Да, Рэймонд, он старше на два года. У него свой бизнес, портативные туалеты, называется «Уникальные унитазы», и он только про это способен думать. Ни девушек, ни друзей… Правда, зарабатывает он много.

– Это же прекрасно, – сказала Сьюз, но, судя по ее тону, особо не прислушивалась к словам Лили. Как большинство семей, Мортимеры были уверены, что их семья куда более удивительная и странная, чем все прочие. Отчасти в это верил даже Майка, хоть и притворялся, будто не верит.

– Та-дам! – провозгласила Ада. Она стояла на стыке кухни и столовой, вздымая ввысь огромное блюдо, содержимое которого полностью скрывала гора взбитых сливок.

За спиной у нее появились близняшки с тарелками для десерта, и из гостиной хлынули малыши и дети постарше.

– Сфотографируй на память, Фил! – потребовала Ада. Она гордилась своими десертами. – Вилки у всех остались?

Как выяснилось, вилок не осталось ни у кого. Норма была отряжена за ними.

– К тому же, – продолжала свой рассказ Лили, – Рэймонд даже и не сообразит, что надо бы убраться в кухне, можете мне поверить.

Сьюз, к которой она обращалась, казалась сбитой с толку (разговоры у Мортимеров не текли плавно, а взрывались фонтаном там и сям, и она не привыкла поддерживать одну и ту же тему). Наконец Сьюз сообразила:

– Ах да, ваш брат.

– Рэймонд даже стирку не освоил, – сказала Лили. – Приносит все грязное маме постирать.

– Зато Майка стирает каждый понедельник в восемь двадцать пять утра, – подколол Дэйв.

Это даже отдаленно не соответствовало истине, но Майка не стал спорить, лишь приподнял руки в знак капитуляции, когда все захихикали.

– Ты бы так же себя вел, – сказал он Дэйву, – если б вырос в доме, где кошка запросто могла улечься спать в сковородке.

– В сковородке! – изумился Дэйв, хотя уж тут для него неожиданностей не было: он вошел в семью еще в ту пору, когда родители Майки были живы.

– И у нас не было буфета для продуктов и серванта для посуды, а были просто шкафы для всего, – продолжал Майка, обращаясь к Лили. – Любую вещь засовывали куда влезет или же оставляли лежать наверху. Ужинать садились то в пять часов, то в восемь, то вообще не ужинали. Грязная посуда копилась в раковине, пока оставалось хоть сколько-то чистой. Хочешь на завтрак хлопья с молоком – сначала сполосни под краном чужую использованную тарелку.

– У Майки было такое тяжелое детство, – пробормотала Норма.

– Я не говорю, что у меня было тяжелое детство. Детство у меня было хорошее. Папа и мама прекрасные. Я просто говорю – если растешь в таком хаосе, то даешь себе зарок делать все по-другому, когда начнешь жить отдельно.

– А как же я? – спросила Ада.

– Ты?

Сестра подхватывала ложкой десерт и плюхала его на тарелки. Остановилась, слизнула с большого пальца крем и пояснила:

– Я ведь тоже росла в хаосе, так? Близняшки и Сьюз росли в хаосе. И ни одна из нас не суетится из-за беспорядка.

– Это уж точно, – сказал Майка. (Стол для закусок был усыпан лепестками увядших хризантем. На полу возле входа в кухню валялся комикс, почему-то насквозь промокший.)

– Одни дети растут в беспорядке, – сказала Ада, – и говорят себе: когда вырасту, буду опрятнее самого Господа Бога. Другие растут в беспорядке и говорят: похоже, вся жизнь – сплошной беспорядок, так уж оно устроено. В общем, от воспитания ничего не зависит.

– Гены, – вставила свое слово Лиз. – Помнишь, каким был дедушка Мортимер?

– О да. – Норма покачала головой.

– Майка его в жизни не видел, – пояснила Лиз специально для Лили, – но все равно унаследовал его гены. Единственный из нас. У дедушки все было по правилам! Каждая мелочь на своем месте! Ящик для носков – что твоя коробка конфет, каждая пара свернута и поставлена вертикально. Газету он читал последовательно, сначала первый раздел, потом второй, а закончив, складывал ее ровнехонько. Боже упаси кого-нибудь взять в руки газету до него! Он рисовал вывески, и все краски и чернила лежали у него по цветам в алфавитном порядке. Особенно «Б» мне запомнились, их было так много. Бежевый, белый, бирюзовый, бордо… А что потом?

– Бургундский, кажется, – подсказала ему Норма.

– Что в этом такого странного? – спросил Майка. – А как еще организовать?

– Я бы положилась на здравый смысл, – ответила Лиз. – Бирюзовый – где у меня бирюзовый? Помнится, в последний раз я брала его вчера, когда писала объявление «Сдается в аренду».

Майка легко мог вообразить, как выглядело бы рабочее место Лиз – банки и бутылочки краски, чередующиеся случайным образом, а между ними засохшие кисти, чашки из-под кофе, счет за кабельное телевидение, собачий поводок и недоеденный рогалик.

– Я что пытаюсь сказать, – вернулась к своей мысли Ада, – суть не в том, склонен человек к аккуратности или нет, а в том, готов ли он смириться с тем, как обстоят дела на этом свете. Мы, смирившиеся, говорим: «Так оно устроено, и все тут».

– По-моему, это слегка обескураживает, – сказал Майка. – В чем смысл жизни, если не пытаться что-то улучшить?

Ада пожала плечами и сунула ребенку тарелку со сладким.

– Тут ты меня подловил, – сказала она.

* * *

По традиции после семейных ужинов убирали мужчины. Майке поручалось загружать посуду в посудомойку, потому что у него была своя система. Фил чистил гриль, Дэйв и Грант выносили из столовой все, что там оставалось. Кеджер просто болтался под ногами. Теоретически, сыновья и зятья тоже должны были участвовать, но вскоре возникла такая толчея, что они перебрались на задний двор играть в мяч.

Но даже когда мужчины закончили работу, кухня была далека от состояния, которое Майка признал бы удовлетворительным. Повсюду валялись фломастеры, детальки «лего» и блокноты, а у духовки почему-то не закрывалась дверца.

Что ж, ладно, он постарается смириться.

В гостиной он застал женщин, распростертых в утомленных позах. Несколько малышей строили на коврике перед ними гоночную трассу. Одна невестка уснула в шезлонге, но дитя у нее на коленях бодрствовало и жевало резиновый бублик, сжимая его обеими руками, Майка попытался сделать малышке козу, но малышка глянула на него сурово и продолжала жевать.

– Садись, – позвала его Ада. – Подвинься, Лиз, дай ему сесть.

– Не, я пойду, – сказал Майка.

– Куда спешить? Еще рано. Какие у тебя срочные дела дома?

– О! – протянула Лиз, и, словно по сигналу, все женщины выпрямились и насторожились. – И правда, куда тебе спешить? Некуда! Пустой дом. Как ужасно, что Кэсс порвала с тобой!

– Знаешь, так бывает, – сказал Майка.

Вмешалась Сьюз:

– Ты ведь можешь ее убедить? Попросить подумать хорошенько? Найди что сказать ей, чтобы она вернулась!

– Да-да, я подумаю, – уклончиво сказал Майка. – Что ж, Ада, спасибо. Великолепный ужин. Передай Лили, что я рад был познакомиться. И, Лиз, пусть Кеджер позвонит мне, когда соберется смотреть компьютеры.

Говоря это, он уже пробирался в коридор, стараясь не наступить на детали гоночной трассы и на самих строителей.

– Может, мне стоит позвонить Кэсс? – крикнула ему вслед Сьюз.

А Норма добавила:

– Ты же не хочешь превратиться в замшелого старого холостяка!

Он вышел на крыльцо, в морозный, пропахший дымом сумрак, где слышались лишь отдаленные звуки. Распрямив плечи, Майка сделал долгий, глубокий вдох.

Ему вполне по душе были его родичи, но порой от них можно было рехнуться.

* * *

По дороге домой он услышал звяканье входящей эсэмэски. Проверять телефон за рулем, разумеется, не стал. Проехал еще несколько кварталов на восток, свернул налево… и стал притормаживать, пока почти не остановился.

Это не мог быть никто из родных, точно. И не клиент, в такой час. Майка съехал на обочину и наконец остановился. До той минуты он так и не вынул телефон из кармана («Молодец!» – похвалил его бог транспорта). Он сдвинул очки на лоб, всмотрелся в экран, но оказалось, что это всего лишь сообщение от интернет-провайдера, подтверждение ежемесячной оплаты.

Следовало бы законодательно запретить посылать деловые сообщения по вечерам.

Он посидел еще мгновение, обмякнув, потом убрал телефон. Вернул на место очки и поехал дальше.

Дома (в своей пустой квартире, как ободряюще напомнила Лиз) он прошелся по комнатам, включил свет в кухне, гостиной зоне и кабинете. Начал было проверять почту, но ничего не обнаружил, кроме еще одного подтверждения ежемесячного платежа, как будто эсэмэски им было мало.

Майка отодвинул кресло от стола и собрался встать, но остался на месте.

Весь день он чувствовал слабую, но упорную боль в груди. Как будто он в чем-то облажался. По правде говоря, во многом облажался. Позволил Кэсс порвать с ним, отпустил Бринка неизвестно куда… И сестры правы: допустить, чтобы Лорна и дальше думала, будто сын лежит где-то мертвый, – это жестоко.

Он снова придвинул кресло к столу и полез в интернет.

Найти ее оказалось неожиданно просто. Первым делом Майка отыскал ассоциацию правовой помощи округа Колумбия. Потом нажал на закладку «Члены ассоциации» и открыл список адвокатов. Лорны Бартелл там не было, но имелась Лорна Б. Адамс. Нажал на имя – и вот она: темноволосая женщина, в кадре только голова и плечи, очки в роговой оправе (надо же, очки!), до хруста наглаженная блуза с белым воротником. Если бы он не искал ее, не узнал бы на этом фото, не связал бы эту женщину с той девушкой, прошел мимо. Текст рядом с фотографией сообщал о ее специализации (семейное право), опыте работы и образовании. В конце – номер телефона и факса, адрес электронной почты.

Он решил послать электронное письмо. Понимая, что оно может попасть на глаза секретарю, выбрал стиль краткий и деловой: «Привет, Лорна, этой Майка, твой университетский знакомый. Подумал, тебе приятно будет знать, что я недавно встретился с Бринком. Симпатичный парень, похоже, все у него хорошо. М.». Он нажал «отправить» – шурх! – отодвинул кресло и встал.

Казалось бы, должно было полегчать, но тупая боль не ушла.