Мысли Роберта Лэнгдона неистово кружились, пока он одевался в гостиничном номере. Он не мог осознать, что сегодня утром действительно предотвратили взрыв, не говоря уже о происшествии с женщиной на мосту.

Несколько минут назад Лэнгдон попросил рассмотреть удостоверение чешского офицера поближе, и тот нехотя согласился, подтвердив, что он Олдржих Яначек, шестидесятиоднолетний капитан УЗСИ. Как он пояснил Лэнгдону, аббревиатура расшифровывалась как «Урзад про загранични стыки а информаце» — Управление по международным связям и информации, — а произносилась «точно как пистолет-пулемёт — Узи».

Логотип агентства — восставший лев — сопровождался девизом Sine Ira et Studio,что означало «Без гнева и пристрастия», хотя манера поведения капитана явно указывала на присутствие и того, и другого.

Последние три минуты Яначек стоял в дверях комнаты Лэнгдона, горячо споря на чешском по телефону и не спуская с него глаз.

Думает, я собираюсь сбежать?

Лэнгдон закончил одеваться, наконец согревшись в плотных чинос, водолазке и тёплом джемпере Dale. Он снял с тумбочки свои старинные часы Mickey Mouse и застегнул ремешок, понимая, что сегодня ему, возможно, понадобится постоянное напоминание сохранять лёгкость духа.

«Нет!» Яначек сердито крикнул в трубку. «Тады вэлимъ я!»

Он положил трубку и повернулся к Лэнгдону. «Это ваш чьюва. Он поднимается в номер.»

Мой чьюва? Лэнгдон не имел понятия, что означает это слово, но было ясно, что Яначеку его появление не нравится.

Яначек был необычайно долговязым, с сутулой осанкой, создававшей впечатление, что он вот-вот кинется вперёд. Лэнгдон последовал за ним в гостиную, где тот устроился как дома: включил камин, уселся в кожанное кресло и скрестил длинные ноги-паутинки.

Едва он устроился, раздался звонок у двери номера. Яначек указал на прихожую. «Впустите его.»

Мой чьюва? Лэнгдон вновь удивился, направляясь в коридор и открывая дверь.

В прихожей стоял эффектный чернокожий мужчина лет тридцати, примерно одного роста с Лэнгдоном — чуть выше шести футов, — с бритой головой, лучезарной улыбкой и чёткими чертами лица. Безукоризненно одетый в синий блейзер, розовую рубашку и шёлковый галстук, он больше походил на фотомодель, чем на человека, с которым капитан Яначек только что спорил по-чешски.

«Майкл Харрис», — представился он, протягивая руку. «Честь познакомиться, профессор Лэнгдон.» В его акценте угадывалось американское происхождение, возможно, из Новой Англии.

«Спасибо», — ответил Лэнгдон, пожимая руку. Кто бы ты ни был.

«Прежде всего, приношу извинения. Капитану Яначеку следовало связаться с моим офисом, прежде чем допрашивать вас.»

«Понятно», — сказал Лэнгдон, не понимая вовсе. «А ваш офис это…?» Харрис выглядел удивленным. «Он вам не сказал?»

«Нет, он сказал, что вы мой chůva.»

Харрис нахмурился, не делая попытки войти в номер. «Яначек развлекался. Chůva означает няня. Я юридический атташе посольства США. Я здесь, чтобы помочь вам.» Лэнгдон почувствовал огромное облегчение, получив юридическую поддержку, хотя он надеялся, что атташе не заметит, что Лэнгдон уже погубил дорогой букет тюльпанов, который посол прислал в качестве приветственного подарка.

«Моя работа, — тихо сказал атташе, — защищать ваши права как американца за границей, которые, судя по всему, что я уже слышал, сегодня утром былирастоптаны.»

Лэнгдон пожал плечами. «Капитан Яначек был резок, но учитывая обстоятельства, я могу понять его действия.»

«Это великодушно с вашей стороны, — прошептал Харрис. — Но предупреждаю, будьте осторожны со своей добротой. Капитан Яначек мастерски использует вежливость как слабость, и похоже, ситуация... необычная?»

Ты и понятия не имеешь, — подумал Лэнгдон, все еще ошеломленный увиденным на мосту.

«Совет, — добавил Харрис. — Этот отель и Карлов мост находятся под плотным наблюдением камер видеонаблюдения, а значит, Яначек уже знает все детали происшедшего. Так что вы должны говорить правду. Не лгите.»

«Харрис!» — прогремел голос Яначека изнутри. «Čekám!»

«Už jdeme!» — крикнул в ответ Харрис на, казалось бы, идеальном чешском и ободряюще посмотрел на Лэнгдона. «Начнём?»

Они застали Яначека сидящим перед камином, спокойно потягивающим местную сигарету «Петра», запрокинув голову и выпуская дым в воздух.

Вот и весь наш номер для некурящих.

«Все садятся, — скомандовал Яначек, стряхивая пепел в стоящее на полу растение в горшке. — Профессор, прежде чем мы начнём, мне нужен ваш телефон.» Он протянул узловатую руку.

«Нет, капитан, — вмешался Харрис. — У вас нет законного пра—" «Моего телефона нет, — сказал Лэнгдон. — Я потерял его вводе.»

«Конечно же потерял, — фыркнул Яначек, выпуская клуб дыма. — Как вам удобно. Садитесь.»

Лэнгдон и Харрис сели напротив Яначека.

«Профессор, — начал капитан, — пока вы одевались, вы подвергли сомнению мои действия в этой ситуации. Вы сказали, что были шокированы тем, что я не эвакуировал отель, как только мы обнаружили бомбу.»

«Я был удивлен, но я не сомневался в ваших—"

«Мистер Харрис? — вмешался Яначек, поворачиваясь к атташе и затягиваясь сигаретой. — Может быть, вы просветите нашего профессора?»

«Конечно, — спокойно ответил Харрис. — Это разумный вопрос, и хотя я не могу говорить о конкретных методах капитана Яначека, я определенно могу подтвердить, что его действия соответствуют общей стратегии контртерроризма. Широко разрекламированные атаки, даже неудавшиеся,, только поощряют террористов. Правильная реакция, когда это возможно, — нейтрализовать угрозу, сделать вид, что ничего не произошло, и лишить террористов какой-либо огласки.»

«Понятно». — Лэнгдон задумался, сколько терактов предотвращается ежедневно без ведома общественности.

Яначек наклонился к Лэнгдону, положив локти на колени. «Еще вопросы?» «Нет, сэр.»

«Хорошо, тогда перейдем к моему вопросу... потому что у меня только один. И это тот, на который вы пока отказывались отвечать.» Яначек снова затянулся сигаретой и протяжно задал вопрос, как будто разговаривая с ребенком. «Профессор... как вы узнали о бомбе?»

«Я не знал,» — ответил Лэнгдон. «Я просто—"

«Вы подали сигнал тревоги! — взорвался Яначек. — Вы что-то знали! И, профессор, пожалуйста, не говорите снова «Это сложно». Я ценю, что вы известный ученый, но я тоже умный человек. Думаю, я способен понять ваши сложности.»

«Мистер Лэнгдон, — спокойно произнес Харрис. — Это ваш момент; просто скажите правду.»

Лэнгдон глубоко вздохнул, надеясь, что Иоанн Богослов был прав, провозгласив: «Истина сделает вас свободными».