Сорока, злобу в сердце затая,

Решила проучить «зазнайку» Соловья.

По кляузе ее лесной певец чуть свет

Был вызван в глухариный кабинет.

Свой вес, конечно, ценят глухари,

А в соловьях они совсем не видят проку.

Глухарь басит:

                       — А ну-ка, говори,

За что же обижаешь ты Сороку?

Зачем ты по ночам поешь

И спать Сороке не даешь?

Аж свистнул Соловей:

                                 — Сороке? Вот те на!

Еще б не петь — работа у меня такая.

Взглянула б на себя, ведь без толку она

В лесу по целым дням трещит, не умолкая.

Задумался Глухарь, на ветке когти сжав.

«Конечно, Соловей по-своему-то прав.

В корзину б жалобу швырнуть, да вот беда:

Орел Орлович здесь бывает иногда.

Что, если скажет он: у вас тут вечно склоки?

Одернув свистуна, я рот зажму Сороке».

И заявил Глухарь:

                            — Послушай, Соловей,

Ты зря не признаешь вины своей.

Для формы Соловью поставили на вид —

Хоть легкое, а все же наказанье.

Почувствовала склочница свое влиянье

И нынче пуще прежнего трещит.