Над старым дятлом состоялся суд.

Процесс вела маститая ворона,

И стало ясно всем, что именем закона

В тюрьму беднягу упекут.

Повесил дятел нос. Он удручен, конечно,

Хотя не знает натворенных бед.

Ворона говорит:

                         — Скажи чистосердечно,

Долбил в лесу деревья ты иль нет?

Он только крылышки развел от удивленья.

Свидетель-сойка говорит о нем:

— Я видела его на месте преступленья,

Он клювищем своим долбит, как долотом.

И дятел подтвердил, кивнув уныло:

— Не стану отрицать того, что было.

— Еще один вопрос интересует суд, —

И в голосе вороны слышатся угрозы, —

Известно ли тебе, что на корню гниют

Тобой исклеванные сосны и березы?

Привычен дятел был к нелегкому труду,

Но защищаться не умел словесно.

— Да, это мне давно известно.

Коль гнить не станут, где еды найду?

Ворона каркнула, догадкою озарена:

— Тут явный умысел, обдуманный заранее.

Ну, что ж? Теперь нам истина ясна!

Суд удаляется на совещание.

А сокол покачал седою головой,

Стряхнув пылинку с оперенья:

— Не все то истина, что стало таковой

С твоей, ворона, точки зренья.