Никита Яковлевич Громов —
Теперь уж нет его в живых, —
Признаться, выпить был не промах
И мог работать за троих.
Не зря носил он за спиною
Инструментальный свой мешок
Да лук саженный со струною,
Что из бараньих вьют кишок.
Он деревень прошел немало —
Зима уральская длинна, —
И, словно тень, за ним шагала
Его сварливая жена.
Шел по лесам заиндевелым,
Промерзший хлеб в дороге ел.
При каждой встрече первым делом
На ноги встречного смотрел.
Хотел по обуви прохожих
Предугадать свою судьбу.
Мечтами душу растревожит —
И легче ноша на горбу.
Однажды все же с пимокатом
Фортуна встретилась зимой.
И по весне почти богатым
Вернулся он к себе домой.
По этой радостной причине
Опустошил свой кошелек:
Набрал обновок в магазине —
Оделся с головы до ног.
— Давай нарядными, Авдотья,
Хоть раз походим на веку.
А перепревшие лохмотья,
Связав узлом, швырнул в реку.
Он весь сиял, как именинник,
И за узлом, плывущим вслед,
Пустил серебряный полтинник:
— Возьми! Сгодится на билет.
Потом, качаясь и сутулясь,
Оповещал на полсела:
— Шумел камыш, деревья гнулись,
Трава примятая была.
То добродушный, то суровый,
Ходил с бутылкою в руке.
И по одной свои обновы
Он сам с себя содрал в шинке.
Потом к реке пошел уныло,
Склонивши голову на грудь:
Быть может, к берегу прибило
Волной тот узел где-нибудь…
И вновь понес он за спиною
Инструментальный свой мешок
Да лук саженный со струною,
Что из бараньих вьют кишок.
Всегда разжиться мог едою,
Найти ночлег в чужом дому.
Одно лишь он считал бедою:
Потомства не дал бог ему.
Жена лет двадцать не рожала.
Но вдруг взяла и родила.
Хотя по возрасту, пожалуй,
Уже внучат иметь могла.
С тех пор не стал скитаться Громов,
Семьею к дому прикреплен.
И на глазах у всех знакомых
Преображаться начал он.
Годами в рот не брал спиртного,
Копейку каждую берег
И лишь твердил четыре слова:
— Давай скорей расти, сынок.
Он делу отдавал всю душу,
В свою профессию влюблен.
Мечтал, что вырастит Андрюшу
Таким же мастером, как он.
Но времена пришли другие,
Та переломная пора,
Когда сермяжная Россия
Пошла взглянуть на трактора.
И босый отпрыск пимоката
Наказ отцовский позабыл —
Однажды чуть не до заката
Вослед за трактором ходил.
Захвачен мальчик был мечтою
И видеть уж почти не мог
Тот лук саженный со струною,
Что из бараньих вьют кишок.
Ту шерсть, те грязные потоки,
Что льются на пол без конца.
И было с мальчиком мороки
У огорченного отца.
Внушал добром, кричал сердито —
Без неприятностей ни дня.
Все перепробовал Никита:
От теплой ласки до ремня.
Не помогало, выпил снова,
Да, видно, лишнего хватил.
Пел так, что не поймешь ни слова,
На четвереньках снег месил.
Потом без шубы распластался
С пустой посудиной в руках.
Так под забором и скончался,
С семьей и веком не в ладах.
И все окрестные крестьяне
Еще носили три зимы,
Как доброе воспоминанье,
Работы громовской пимы.