Солнце стояло в зените, но уже не грело.

Я вышла за территорию больницы, озираясь по сторонам, словно потерянный котенок. В чужой одежде я чувствовала себя неуютно, хоть она и была чистой, почти хрустела, как от крахмала. Матвей Андреевич достаточно подробно объяснил мне, как найти главнокомандующего, но я стояла и смотрела на снующих туда-сюда людей, не решаясь двинуться с места.

До того, как попасть сюда, я представляла, что Логово — это большое и внушительное поселение. На деле это оказалась небольшая рыбацкая деревенька, расположенная на берегу залива. Я глубоко вдохнула соленый воздух, смешанный с запахом рыбы, и отправилась вглубь поселения, туда, куда меня направил главный врач.

На меня никто не обращал внимания. Здесь кипела жизнь.

Настоящая жизнь.

Среди всеобщего гвалта слышались лай собак, крики чаек и звонкие детские голоса. Мужчины в рабочих костюмах таскали доски, ремонтировали забор, укрепляя его гвоздями и колючей проволокой. Женщины стирали прямо на улице в тазах, пропалывали грядки, чистили рыбу, что-то варили. Я засмотрелась, во что они были одеты: отказавшись от платьев, они носили более грубые вещи, предпочитая широкие и прочные брюки, куртки и простые ботинки. Неудивительно, ведь в нашем постапокалиптическом мире, где каждый день наполнен борьбой за жизнь, поиском и сохранением припасов, одежда уже не считалась модным аксессуаром или средством самовыражения. Она стала неотъемлемой частью выживания, помогающей людям сохранить свое тело в относительной безопасности.

Периодически встречались люди, одетые в черную кожаную одежду. У большинства из них были надменный взгляд и каменное выражение лица. Наверное, они были теми самыми рейнджерами, о которых говорил Агент П. по радио.

Странно было видеть, что местное общество вело обычную жизнь. Словно и не было синих за оградой. Словно не существовало смертельной опасности вокруг. Они были уверены, что защищены. Что всемогущие рейнджеры спасут их в любую минуту. Такая же история происходила и с воинской частью. Известно, к чему все привело — люди оказались неспособны противостоять нашествию синих, просто прятались в актовом зале, ожидая, пока военные расправятся с монстрами.

Меня интересовало, чем завершилось то противостояние. Выстояла ли часть? Спасли ли людей? Где Женя сейчас? И где… Илья… Это имя причиняло мне чуть ли не физическую боль: тоска так сильно сжимала грудь, что становилось тяжело дышать. Как этот человек стал настолько важным для меня за такой короткий период? Почему я до сих пор не могу его забыть?

Еще один человек, судьба которого меня волновала, — это Маратовна. Несмотря на то, как мы расстались, она все еще оставалась для меня кем-то родным и близким. Хотя вряд ли она обо мне вспоминала добрыми словами. Если вообще вспоминала.

Я проходила мимо старых деревянных и кирпичных домов, некоторые из которых грустно покосились от времени. Глядя на аккуратные уютные улочки Логова, я чувствовала себя так, словно вернулась в детство, в то время, когда гостила в деревне у дедушки. Изредка попадались и бытовки — небольшие домики, похожие на вагончики, которые обычно строят для временного размещения рабочих на стройках. Они изрядно подпортили общую картину и, судя по всему, стали постоянным жилищем для некоторых людей. «Ничего нет более постоянного, чем временное», — сказал кто-то мудрый и был определенно прав.

Матвей Андреевич направил меня к бывшей администрации — единственному в поселении кирпичному зданию. Найти его оказалось просто — белый двухэтажный дом, покрытый тут и там грязной штукатуркой, выделялся среди небольших серых и коричневых домов. На крыше грустно покачивался на легком ветру государственный флаг. Внутри здания было холоднее, чем снаружи, сыро и пахло плесенью. После воинской части я почему-то ожидала увидеть вооруженных караульных у дверей главнокомандующего, хотя и понимала, что Логово — это всего лишь деревня, а не армейское подразделение. Но приемная на втором этаже с обшарпанными обоями, старой мебелью и пыльным окном пустовала. Ремонт тут не делали, видимо, несколько лет, да и вряд ли уже когда-либо сделают — в нашей жизни теперь другие приоритеты.

Я тихо постучала, словно боялась нарушить царящую в здании тишину, и зашла в кабинет, в котором находилось минимум мебели: шкаф, два разных стула и потертый стол, за которым сидел главнокомандующий собственной персоной. Я поняла это по шраму, который ему не удалось скрыть за черными прядями на густой челке.

«Ни в коем случае не смотри на шрам, — предупредил меня главный врач. — Это больная тема нашего Босса». Несмотря на предупреждение, глаза так и стремились к тому месту, где находился неглубокий светло-красный рубец: тонкая линия начиналась над левым глазом, пересекала бровь и доходила до половины щеки. Ему чертовски повезло, что глаз остался цел.

Босс встал и подошел ко мне, одетый во все черное: косуха, футболка, джинсы. На вид ему было между тридцатью и сорока годами. Больше похож на отвязанного байкера, чем на главного в поселении, и в этом скромном кабинете он явно не смотрелся.

— Власов Герман Сергеевич, — он протянул мне руку для приветствия. — Но все зовут меня Боссом.

— Романова Варвара, — представилась я и слегка пожала его теплую, покрытую мозолями ладонь.

Герман предложил мне присесть на стул, а сам вернулся на свое место. Голубые ледяные глаза в обрамлении темных ресниц изучали меня с холодным интересом. Он нахмурил густые черные брови, сложил руки домиком на столе и спросил:

— Что же мне с вами делать, Варвара?

— Без понятия, — честно ответила я.

Одна бровь Германа от удивления взлетела к черным волосам. А что я еще должна была ответить? В Логове я никто. И не представляла, кем могу стать, чем смогу заниматься.

— Чем ты можешь быть полезна нашему поселению?

Что за вопросы? Откуда я знаю, чем тут можно заниматься⁈ Все, что я делала в Логове до этой минуты — спала на больничной койке, ела и читала. Вряд ли это сможет хоть как-то кому-то помочь.

— Какие есть варианты? — ответила я вопросом на вопрос.

— Может, ты умеешь готовить?

— Если хотите кого-то отравить, то я к вашим услугам.

Лицо Германа осталось бесстрастным, но в глазах промелькнул веселый огонек. Или мне это показалось? В задумчивости он провел пальцем по широкому подбородку и задал следующий вопрос:

— Что насчет стирки и уборки?

Только этого не хватало! Я никогда не была хорошей хозяйкой и не любила домашние дела. Вот и сейчас искренне надеялась, что мне не придется обстирывать все поселение.

— Понятно, — протянул Босс, понимая по моему длительному молчанию, что мне это не подходит. Он откинулся на спинку кресла и забарабанил пальцами по столу, раздумывая, куда бы меня пристроить.

— Рыбалка?

— Нет.

— Охота?

— Нет.

Герман подался вперед, устремив на меня пристальный взгляд.

— Варвара, ты должна понимать, что мы не можем позволить себе содержать лишний рот. Без какой-либо отдачи. Каждый житель Логова занят делом. Полезным для общества. Вот и ты…

— Рейнджером, — неожиданно для нас обоих выпалила я. — Я хочу стать рейнджером.

Черная бровь Босса вновь поднялась. Ах, Герман Сергеевич, я сама себе нередко удивляюсь.

Я опустила взгляд, томительно ожидая, пока он хоть что-то скажет.

— Ты убивала тварей?

— Да! Однажды.

— Как это произошло?

— Мы с моим… другом… оказались в маленьком магазине. Там на нас напала одна из тварей. У меня не было выбора.

— Хм.

Он сомневался, и его нельзя было в этом винить. За время болезни я сильно похудела и осунулась. Я выглядела скорее жалко, чем воинственно, и никогда не была бойцом. Зачем я вообще сказала, что хочу быть рейнджером⁈ Но я не представляла, чем еще могу помочь Логову. А что, если меня выгонят за ненадобностью?

— А людей? Людей ты убивала?

Светлые глаза впились в меня с такой настойчивостью, что мне захотелось спрятаться, убежать. Хотелось ответить «нет», но Герман определенно смог бы различить ложь. Я отвела взгляд и ответила:

— Да. Однажды.

Образ мертвого Горелова с разрезанным горлом встал перед глазами. Я часто заморгала, стараясь отогнать видение, преследовавшее меня и наяву и во снах. Тогда я впервые убила человека. Пусть он был ублюдком, но все же человеком.

— Даже так? — Герман ухмыльнулся. — Может, ты и стрелять умеешь?

— Умею.

Хоть что-то я умела. Сейчас, под давлением Босса, я казалась самой себе ничтожеством, и мне это не нравилось.

В кабинете вновь воцарилось молчание, от которого мне стало неуютно. Хотелось встать и уйти, хлопнув дверью. За наш недолгий разговор я порядком устала от расспросов и тяжелого взгляда. Когда я уже решила наплевать на все и удалиться, Босс сказал:

— Я даю тебе испытательный срок — неделю. За это время ты покажешь, на что способна.

Неприятные мурашки пробежали по телу. А если его не удовлетворят мои способности? Что со мной будет дальше? Неизвестность угнетала и пугала.

— Иди на стрельбище и найди Вету. Она будет твоим куратором.

— Кто это?

Герман проигнорировал мой вопрос и продолжил:

— Жить будешь пока в общежитии, потом видно будет.

— Где оно находится? И что будет видно?

— Я что, похож на службу поддержки? Все вопросы к куратору. Свободна.

Босс принялся листать какие-то бумаги, моментально потеряв интерес к нашему разговору, а я стояла красная от злости. Вот урод. Мог бы быть и повежливее. Я поспешно удалилась из его кабинета, даже не представляя, кто такая эта Вета и где находится стрельбище.

Я вышла из здания и чуть не споткнулась о пробежавшую мимо черную кошку. Этого цвета сегодня было слишком много — он мне порядком надоел. Она злобно зашипела на меня и скрылась в кустах. Хорошо, что я не верила в приметы.

Остановив первого попавшегося человека, спросила дорогу к стрельбищу, как найти Вету и отправилась к небольшой поляне на краю поселения. Открытая площадка состояла из нескольких зон, оборудованных мишенями, столами и препятствиями для тренировки точности стрельбы.

На одной из площадок проходил урок — молодая женщина на вид лет тридцати в кожаном костюме строгим голосом объясняла трем парням правила безопасности. Меня поразило то, как она похожа на Германа: возрастом, ростом, холодными глазами. Только темные волосы Босса лежали аккуратной прической, а у нее были короче и торчали в разные стороны.

Она мельком взглянула на меня и продолжила рассказывать ученикам, как правильно обращаться с оружием. Я терпеливо дожидалась, когда закончится лекция. В любом случае выбора не было — идти некуда.

Спустя некоторое время черноволосая девушка распустила подопечных и принялась чистить автомат, лежащий на столе, делая вид, будто меня не существует. Я подошла сама.

— Добрый день. Я Варвара Романова.

Мое приветствие осталось без ответа.

— Вы Вета? — спросила я, хотя внутреннее чутье подсказывало, что это она и есть.

Никакой реакции.

— Герман сказал подойти к вам.

Она подняла голову и взглянула на меня как на полное ничтожество. Да что с этими людьми не так⁈ Когда Агент П. вещал по радио про Логово, мне представлялось уютное место, где люди поддерживают друг друга. Герман и Вета оказались полной противоположностью моей фантазии. От них хотелось уйти, скрыться и никогда не встречаться вновь, не видеть этих почти прозрачных ледяных глаз.

Пауза затянулась. Наконец, тяжело вздохнув, Вета произнесла:

— Гера снова придумал тупое кураторство?

— Знаете, — сжав зубы, процедила я, — вы мне тоже особо не нравитесь. Ваше гостеприимство, — пальцами изобразила воздушные кавычки, — мне порядком надоело. Я не нахлебница. Я хочу работать, как и все. И не понимаю, почему вы и Герман относитесь ко мне как к отбросу общества.

Закончила я тираду на повышенных нотах. Эмоции били через край. Я устала от пренебрежительного отношения, хотела обрести свой уголок и, в конце концов, поесть.

Я ожидала, что Вета разозлится, станет кричать в ответ и, возможно, вообще попросит меня удалиться. Но она склонила голову набок и улыбнулась, сверкнув белоснежными ровными зубами. В светлых глазах промелькнули веселые искорки.

— Ах, какая прыть! Какой характер! Ты далеко пойдешь, птичка.

Моя злость сошла на нет. У собеседницы не осталось ни капли негатива. Наоборот, она казалась расположенной ко мне. При общении с некоторыми людьми все же необходимо показывать коготки. Удивительно, но доброта и уважение не всегда работают.

Вета представилась, протянула мне руку и крепко пожала мою. Сильная дама со стальным характером. «С ней лучше дружить», — решила я для себя.

— Пойдем, я покажу тебе, где ты будешь жить, — предложила она.

Вета отвела меня к бытовке, напоминающей больше контейнер или склад, чем жилое помещение. Внутреннее убранство оказалось весьма скудным: двухъярусная деревянная кровать, тумбочка, да облезлые стол со стулом. Под потолком грустно висела лампа накаливания без абажура. Общую картину моего нового жилища дополнял влажный спертый воздух, царивший здесь несмотря на открытое небольшое окно.

— Герман говорил, что я буду жить в общежитии, — сказала я.

Я надеялась, что произошла какая-то ошибка, и мне не нужно будет ютиться с кем-то в этой тесной коробке. Не то чтобы я была привередливой, но в Логове есть дома и получше. В конце концов, я могла бы жить с родителями.

— Это оно и есть, — ухмыльнулась Вета.

— Что-то не похоже.

— В нашем поселении общежитиями называют эти… кхм… дома.

Девушка с трудом сдерживала смех — ее, по всей видимости, веселило происходящее. Мне же хотелось плакать от обиды — не успела я ступить на порог Логова, как наткнулась сразу на двух пренеприятных людей и оказалась в вонючем сарае. Еще неизвестно, какая соседка мне достанется, а вещи, наспех брошенные на кровати, говорили о том, что она точно есть.

Я всеми силами старалась сдержать слезы. Не покажу этой змее своих эмоций. Чтобы отвлечься от осмотра комнаты, я спросила:

— Где и что я буду есть?

— Кормят жителей Логова в столовой. Повариха не любит, когда ее стряпню не ценят по достоинству, поэтому советую тебе делать вид, что все устраивает, — Вета снова ухмыльнулась.

Тут у них действительно логово.

— А сейчас я покажу тебе, где находится душевая.

После «общежития» душевую я представляла столь же убогую. И не ошиблась. Такой же тесный контейнер, только более душный и влажный, с расположенными на стене под потолком тремя душевыми головками. Ни кабинок, ни разделительных стен, ни хотя бы шторок не наблюдалось. Никакой приватности. Оставалось надеяться, что не заражусь тут грибком или не подхвачу другие не менее опасные болезни.

— Воду включают по расписанию: утром на час перед завтраком и на два часа перед отбоем. Если нужно будет ополоснуться в другое время, бери воду оттуда, — Вета указала на угол, где стояла пластиковая бочка, до краев наполненная водой, наверняка холодной.

— Тут моется все Логово? — спросила я.

— Нет, это душевая лишь для тех, кто живет в общежитии.

Девушка взглянула на наручные часы и сказала:

— Зайду за тобой через час.

Она ушла, а я понуро побрела обратно к своему новому жилищу.