Двери за нами захлопнулись с оглушительным, финальным грохотом. Звук был таким мощным, что, казалось, мог бы расколоть небольшую луну. Он эхом прокатился по гигантскому сферическому залу и затих. Мы остались в звенящей тишине, которую нарушал лишь нарастающий, низкий гул гигантского артефакта в центре. Ну вот и всё. Мы в ловушке. В красивой, стерильной, но от этого не менее смертельной мышеловке.

Кира отреагировала первой. Она всегда реагировала первой. Её тело напряглось, как сжатая пружина. Она инстинктивно сделала шаг вперёд, принимая боевую стойку, и её рука метнулась к поясу, где обычно висел её любимый плазменный резак. Она была готова драться до последнего, даже если шансов не было. Но я мягко остановил её, положив руку ей на плечо.

— Спокойно, — сказал я тихо, стараясь, чтобы мой голос звучал уверенно. Я встал между ней, Лиандрой и нашим безупречным тюремщиком. — Не торопись. Давай не будем делать резких движений.

Я смотрел прямо на Кселиана, на его холодное, безэмоциональное лицо, и пытался понять, что, чёрт возьми, происходит. Странно, но страха не было. Было только какое-то отстранённое любопытство, словно я смотрел кино.

— Я догадывался, что всё не так просто, — произнёс я, и мой голос прозвучал на удивление ровно. — Ловушка захлопнулась. Красиво, ничего не скажешь. Обычно после этого злодей произносит длинный монолог о своих планах. Не будем нарушать традицию? Что именно вам от нас нужно?

Кселиан, который до этого смотрел на нас с холодным превосходством, вдруг снова изменился. Его заострившиеся черты смягчились, а на губах опять появилась та самая безупречная, вежливая улыбка дворецкого. Он даже слегка развёл руками, словно извиняясь за причинённые неудобства.

— Прошу прощения, если я вас напугал, — пропел он своим бархатным голосом. — Артефакт… он так сильно манит. Я был вынужден прервать связь и запереть двери. Это всего лишь мера предосторожности. Во вселенной слишком много любопытных и, увы, недоброжелательных ушей, которые не должны слышать наш разговор.

Он сделал шаг к нам, и в его глазах, которые мгновение назад были холодными, как лёд, появилось что-то тёплое. Что-то до боли знакомое. Он смотрел прямо на меня, и этот взгляд проникал, казалось, в самую душу, пытаясь разбудить что-то давно забытое.

— Почти сотню лет я дрейфовал в этой пустоте, — тихо сказал он, и в его голосе прозвучала неподдельная, глубокая грусть. — Никем не замеченный, всеми забытый. Я ждал. Ждал очень долго. С тех самых пор, как мы с вами виделись в последний раз, мой старый друг.

* * *

На мостике «Полярной Звезды» в это время царила настоящая паника.

— Связи нет! — рычал Семён Аркадьевич, с такой силой колотя кулаком по панели управления, что та жалобно затрещала. — Камеры отключились! Что там у них происходит, чёрт бы их побрал⁈

Он в отчаянии метался по мостику, похожий на медведя, запертого в тесной клетке. Его лицо побагровело, а на лбу выступили крупные капли пота. Он то и дело бросал взгляд на главный экран, где вместо изображения из зала с артефактом теперь висела лишь надпись: «СИГНАЛ ПОТЕРЯН».

— Йаволь, мой капитан, — раздался из угла бесстрастный механический голос Гюнтера. Робот-повар, работающий на аварийном питании, невозмутимо анализировал ситуацию. — Analyse: вероятность того, что это было дружелюбное отключение для приватной беседы, составляет один и семь десятых процента.

— Заткнись, железяка! — рявкнул на него Семён.

Гюнтер проигнорировал выпад капитана.

— Вероятность того, что наших друзей сейчас аккуратно препарируют и превращают в новые музейные экспонаты, — девяносто восемь и три десятых процента.

Семён Аркадьевич замер и медленно повернулся к роботу.

— Ты что сейчас сказал?

Гюнтер сделал короткую паузу, словно для драматического эффекта, а затем с непоколебимой логикой добавил:

— Йа бы начал прогревать орудия. На всякий случай. Логика подсказывает, что превентивные меры повышают шансы на выживание экипажа.

* * *

— Мой старый друг? — я неверяще уставился на Кселиана. Каждое его слово казалось странным и неуместным, будто из другой пьесы. — Простите, но вы точно меня с кем-то путаете. Я вас совершенно не знаю. Я вообще ничего не знаю о своём прошлом.

Рядом со мной застыли Кира и Лиандра. Они выглядели так, словно молния ударила в палубу нашего корабля. Их глаза метались от меня к безупречно одетому хранителю и обратно, полные немого, оглушительного вопроса. Кира даже приоткрыла рот, чтобы что-то сказать, но тут же захлопнула его.

— В этом нет ничего удивительного, — Кселиан мягко кивнул, и в его голосе не было ни капли насмешки или превосходства. Только какая-то бездонная, древняя грусть, от которой мне стало не по себе. — Ваше новое имя, Владислав Волков, звучит благородно. Очень поземному. Но в нашу последнюю встречу вас звали совсем иначе.

Он медленно подошёл к гигантскому артефакту, который продолжал издавать свой тихий, глубокий гул в самом центре зала. Хранитель с нежностью провёл рукой по его идеально гладкой, тёмной поверхности, словно гладил старого друга.

— Эта вещь, что вы держите в руках, — он указал на маячок, который я, сам того не заметив, достал из кармана, — не просто передатчик. Это «Камертон Древних». Один из ключей, способных активировать вот это устройство. Поймите, он генерирует не просто музыку или звуковые волны. Он создаёт вибрации, которые способны изменять саму ткань реальности. В руках того, кто знает, как им пользоваться, можно создавать неотличимые от правды иллюзии, подчинять себе волю целых армий, исцелять смертельные раны или обращать города в пыль. Это невероятная, почти божественная мощь. И, как вы сами понимаете, за такой силой всегда будут охотиться. Целые цивилизации, могущественные расы и безжалостные корпорации готовы были пойти на всё, чтобы заполучить его.

Кселиан снова повернулся ко мне. Его взгляд был долгим, пронзительным, он будто пытался заглянуть мне прямо в душу, разглядеть там что-то, что я сам в себе не видел.

— Моя станция, этот «Архив», была надёжно укрыта от всех. Я дрейфовал в этой аномалии почти целое столетие, в тишине и покое, собирая и сохраняя знания, что остались от давно ушедших эпох. Никто не мог меня найти. Но однажды он всё-таки нашёл. Имперский крейсер «Рассветный Странник».

От этих слов у меня внутри всё оборвалось и похолодело, а в голове на секунду вспыхнул обрывок кошмара — огонь, крики и лязг металла.

— Это был не исследовательский корабль, как вы могли подумать, — с горечью продолжал Кселиан. — Это был корабль-ищейка, настоящий стервятник, специально созданный для поиска и захвата древних технологий по всей галактике. Его капитан был человеком невероятных амбиций и абсолютной безжалостности. Узнав о силе Камертона, он решил, что такая власть не должна принадлежать Империи или кому-то ещё. Она должна принадлежать только ему. Он прибыл сюда, чтобы похитить артефакт.

* * *

На «Полярной Звезде» Семён Аркадьевич, который уже почти отчаялся выбить хоть что-то из сломанной аппаратуры, вдруг замер. Он уже собирался с руганью пнуть непокорный пульт, но тут один из динамиков, отвечавший за звук с наших нательных камер, зашипел, затрещал и вдруг ожил. Картинки не было, но звук шёл. Тихий, с помехами, но голос Кселиана был вполне разборчив. Капитан тут же прильнул ухом к динамику, боясь дышать.

Он слушал, и его красное, обветренное лицо медленно вытягивалось. Густые брови поползли на лоб, а глаза, обычно прищуренные, округлились до размеров блюдец.

— Да чтоб меня демоны драли… — прохрипел он, тяжело откидываясь в своём потёртом капитанском кресле. — Я подобрал не простого пассажира с амнезией… Я впустил на борт ходячую пространственно-временную аномалию с манией величия! Моя страховка такое точно не покроет! Да они мне такой счёт за нарушение всех мыслимых протоколов безопасности выкатят, что я до конца своих дней буду на одних питательных концентратах сидеть! И то по праздникам!

Гюнтер бесшумно подкатившийся к креслу, бесстрастно просканировал эмоциональное состояние капитана своими оптическими сенсорами.

— Analyse: уровень стресса капитана превышает допустимые нормы на сто двадцать процентов. Пульс учащённый, давление критическое. Рекомендую чашку горячего ромашкового чая и, возможно, лёгкое успокоительное. Йа могу приготовить. У меня есть отличный рецепт успокоительного на основе тормозной жидкости с добавлением экстракта валерианы. Sehr beruhigend. Очень успокаивает. Гарантированный сон на двенадцать часов.

* * *

Голос Кселиана был тихим, но он будто бы вбивал гвозди в оглушающую тишину зала. Каждое его слово падало в мою пустую голову, где вместо воспоминаний гулял ветер. Я слушал, и мне казалось, что на этой выжженной земле моей памяти проклёвываются первые ростки. Уродливые, ядовитые ростки правды, от которой хотелось бежать.

— Они были так близки к цели, — спокойно продолжал хранитель, а его взгляд, казалось, буравил меня насквозь. — Капитан вашего крейсера, «Рассветного Странника», вместе со своим лучшим абордажным отрядом уже ворвался на мостик «Архива». Их целью было сердце станции — Великий Камертон. Они хотели забрать его, заполучить его мощь. Но тут появились вы, Влад. Вы ведь тоже были офицером на «Рассветном Страннике», — произнёс Кселиан, и от этих слов у меня внутри всё похолодело. — Но вы оказались не таким, как все. Вы единственный поняли, что ваш капитан — предатель. Что он действует не во благо Империи, а только ради себя. Он хотел заполучить эту силу, эту власть. И вы решили ему помешать. Вы пошли против своих.

В голове снова полыхнуло. Та самая вспышка из моих кошмаров, от которой я просыпался в холодном поту. Огонь, пожирающий обшивку. Сноп искр из разбитой консоли. Искажённое яростным криком лицо… Чьё оно? Я не мог вспомнить. Но теперь я знал — это был не просто сон. Это было воспоминание.

— Прямо здесь, на орбите моей станции, на мостике вашего корабля, закипел бой, — рассказывал Кселиан так, будто читал сводку новостей. — Ваши бывшие сослуживцы получили приказ убить вас. А вы, отбиваясь от них, прорывались к главному устройству. И в самый отчаянный момент, когда казалось, что надежды нет, вы сделали то, что казалось невозможным. Вы смогли вырвать из Великого Камертона его малую часть. Вот этот самый ключ.

Он кивнул на маячок в моей руке. Я судорожно сжал его ещё сильнее.

— Но вы совершили ошибку. Вы не знали, что эту связь нельзя было разрывать так грубо. Это спровоцировало чудовищный выброс энергии. Произошла вспышка. И ваш крейсер, «Рассветный Странник», — Кселиан сделал паузу, подбирая слова, — он просто… исчез. Не взорвался, не разлетелся на куски, как это обычно бывает. Нет. Он просто пропал. Словно кто-то взял гигантский ластик и стёр его из нашей вселенной. Вместе со всем экипажем. Вместе с вашим капитаном. И вы… вы должны были исчезнуть вместе с ними. Ваше тело, ваша память, всё ваше существо должно было раствориться в ничто.

Кселиан подошёл ближе, и в его древних глазах я впервые увидел что-то похожее на искреннее удивление.

— То, что вы стоите сейчас передо мной — величайшая загадка. Даже для меня. Вашего существования не должно быть. Но вы здесь. Живой. А моя станция с того самого дня сошла с ума. Потеряв свой главный якорь, она начала метаться сквозь пространство и время, как подстреленный зверь. Я потерял над ней контроль. Всё, что мне оставалось — это ждать. Я знал, что ключ, этот малый Камертон, рано или поздно приведёт вас обратно. И вот вы здесь. Вы принесли недостающий фрагмент. Теперь я смогу всё исправить. Я смогу успокоить «Архив».

На мостике повисла такая тишина, что, казалось, я слышу гул собственных мыслей. Я мельком взглянул на своих спутниц. Кира стояла с открытым ртом, её лицо было белее мела, а в огромных глазах застыл ужас. Даже всегда невозмутимая Лиандра выглядела потрясённой, её тонкие пальцы нервно теребили край её медицинского кителя. Они смотрели то на меня, то на Кселиана, не в силах произнести ни слова.

Я опустил взгляд на свои руки. Обычные руки. Но теперь я знал, что это руки человека, которого не должно существовать. Человека, который в одиночку уничтожил целый крейсер с экипажем в тысячи душ. Человека, который выжил там, где сама реальность обратилась в ничто. И впервые с того момента, как я очнулся в спасательной капсуле, мне стало по-настоящему, до тошноты страшно. Страшно не от того, что я ничего не помнил. А от того, кем я, чёрт возьми, был на самом деле.