«Полярная Звезда» так и не сдвинулась с места, будто нас что-то не пускало дальше. Не смотря на все потуги ругающегося капитана, мы не могли сбежать от противника. А в том, что к нам приближается именно он, никто не сомневался.

Чёрный корабль, похожий на хищную акулу из бездны, будто издеваясь, тоже замер. Он больше не приближался, просто висел в мёртвой пустоте космоса, словно затаившийся убийца, выжидающий идеальный момент для атаки. От одного его вида по спине пробегал неприятный холодок. На мостике нашей «Полярной Звезды» стало так тихо, что, казалось, можно было услышать, как от страха стучат наши сердца.

Вдруг главный экран, показывавший черноту космоса и нашего врага, замерцал. По нему пошли волны помех, а потом появилось странное изображение — спираль, которая будто пожирала сама себя, закручиваясь всё туже и туже. Из динамиков раздался голос. Холодный, безжизненный, совершенно синтетический, как у дешёвого переводчика.

— Говорит корабль «Тишина». Мы начинаем процедуру абордажа. Не сопротивляйтесь, и вашему экипажу не будет причинён вред.

Голос сделал короткую паузу, и следующая фраза ударила по мне, как разряд тока.

— Нам нужен только артефакт и актив, известный как Владислав Волков.

Что значит «актив»? Какого чёрта вообще происходит? Моя голова загудела от вопросов, на которые не было ответов. Я ничего не помнил о своём прошлом, а теперь оно само нашло меня посреди космоса, и, похоже, у него были очень скверные намерения.

Связь прервалась так же резко, как и началась. Символ спирали исчез, и на экране снова показался чёрный корабль, который теперь медленно, но неотвратимо пополз в нашу сторону. И в этой звенящей тишине все, абсолютно все на мостике повернулись ко мне. Я почувствовал себя голой мишенью под перекрёстным огнём.

Кира смотрела с откровенным ужасом, её губы дрожали, а большие глаза, обычно полные озорного блеска, сейчас были широко распахнуты. Доктор Лиандра, всегда такая спокойная и собранная, смотрела на меня своими нечеловеческими глазами с таким напряжённым любопытством, будто я был самой сложной загадкой во вселенной, которую нужно немедленно вскрыть и изучить. А капитан… Семён Аркадьевич смотрел на меня тяжело, с мрачным, давящим подозрением. В его взгляде легко читалось: «И всё же из-за тебя у нас смертельные проблемы». В этот момент я перестал быть спасённым бедолагой. Я стал причиной, по которой они все могли погибнуть. Опасным грузом.

Капитан тяжело вздохнул, отводя взгляд. Он посмотрел на пульт управления, на звёзды за иллюминатором, словно ища там ответ. Прошла, казалось, целая вечность. Я уже был готов к худшему. К тому, что меня сейчас схватят и вышвырнут в шлюз. Но потом он снова посмотрел на меня, и его голос прозвучал твёрдо, как сталь, без тени сомнения.

— Я старый ворчун и скряга, это правда, — медленно проговорил он, обводя взглядом свой маленький экипаж. — Но я не пират, чтобы торговать людьми. И уж тем более своими. Никого я им не отдам.

Он выпрямился в своём потёртом кресле, и сутулый капитан старого грузовика куда-то исчез. На его месте сидел адмирал, готовый к своему последнему и самому главному бою.

— Кира! — рявкнул он, и девушка вздрогнула, выходя из оцепенения. — Всю энергию на щиты! Выжми из них всё, что можно, и ещё немного сверху!

— Есть, кэп! — её пальцы забегали по панели с невероятной скоростью.

— Гюнтер! — проревел капитан в селектор.

— Ja, Kapitän? (Да, капитан?) — немедленно отозвался из динамиков механический голос с отчётливым немецким акцентом.

— Активируй противопожарную систему по всему кораблю! Пусть готовятся к жаркому приёму!

— Jawohl, Kapitän! (Так точно, капитан!) — бодро доложил робот-повар. — Активирую протокол «Горячий суп»! Система пожаротушения перенаправлена на камбуз. В случае абордажа мы можем обстрелять противника кипящим борщом! Sehr effektiv! (Очень эффективно!). А ещё есть вчерашнее рагу. Оно получилось особенно густым и наваристым!

Напряжение на мостике было таким, что, казалось, воздух вот-вот взорвётся, но даже в этой ситуации Кира не выдержала и нервно прыснула со смеху. Капитан поморщился, но в уголке его рта дёрнулась кривая усмешка.

— Отставить рагу, Гюнтер! — прорычал он. — Просто выполняй приказ! И без этой твоей кулинарной самодеятельности!

Я смотрел на них — на решительную Киру, на сурового капитана, даже на невидимого Гюнтера с его безумными идеями — и впервые за долгое время не чувствовал себя одиноким. Да, мы были в ловушке. Против нас был враг, который был сильнее, быстрее и лучше вооружён. Шансов у нас почти не было. Но эти люди, едва знавшие меня, были готовы драться. Драться за меня. А значит, и я буду драться за них. За наш старый, помятый, но всё-таки дом. Даже если для этого придётся лично таскать вёдра с кипящим борщом.

* * *

— Щиты на сто двадцать процентов! — донёсся до меня голос Киры. Её пальцы летали по кнопкам и сенсорам с такой скоростью, что я не успевал за ними следить. — Кэп, ещё чуть-чуть, и генераторы просто расплавятся! Они не выдержат такой нагрузки!

— Пускай плавятся! — прорычал в ответ Семён Аркадьевич. Он так сильно вцепился в штурвал, что его костяшки побелели. Всё его тело было напряжено. Он пытался заставить наш старый, побитый грузовик увернуться от врага, заставить эту неповоротливую колымагу хоть немного сдвинуться с линии огня. — Главное, чтобы дали нам ещё хоть секунду!

И доктор Лиандра сейчас была вся в деле. На одном из экранов она вывела показатели здоровья каждого из нас, готовясь к худшему. Её длинные, тонкие пальцы быстро забегали по панели, а светлые волосы, казалось, засияли в полумраке мостика ещё ярче. Из динамиков доносились странные звуки с камбуза — это Гюнтер, наш робот-повар, тоже готовился к бою. Кажется, он собирался использовать свои кухонные приборы в качестве оружия. Я невольно усмехнулся. Мы все были готовы. Готовы драться до последнего. Умереть, но не сдаться просто так.

Но мы не успели.

Совершенно. Ничего. Не успели.

Чёрный корабль, который застыл напротив нас, не выстрелил. Не запустил ракеты. Не было ни взрывов, ни предупредительных залпов. Ничего. Просто на одно короткое, почти незаметное мгновение из его носа ударила волна странного, молочно-белого света. Она не летела к нам. Она просто… появилась. И тут же пропала.

А вместе с ней пропало и всё остальное.

В один миг погасли все экраны. Затих гул двигателей, который всё это время был постоянным фоном. Потух свет. Наш корабль погрузился в густую, липкую темноту. Только редкие красные лампочки аварийного освещения мигали где-то под потолком, выхватывая из мрака испуганные лица. И наступила тишина. Такая мёртвая, абсолютная, что, казалось, она давит на уши. Я слышал только, как тяжело дышит рядом капитан, как стучит кровь у меня в висках.

«Полярная Звезда» замерла. Вся энергия исчезла. Мы ослепли и оглохли. Наш корабль перестал быть кораблём. Теперь это был просто большой кусок холодного металла, который беспомощно плыл в чёрной пустоте.

А из этой пустоты, медленно и неотвратимо, к нам приближался гладкий, хищный силуэт вражеского судна. Он не спешил. Он знал, что мы никуда не денемся. Он шёл забирать свою добычу.

* * *

Мы даже не успели пикнуть. Секунду назад мостик гудел, как улей, а в следующую — всё замерло. Корабль дёрнулся ещё раз, но уже не от удара. Это был глухой, тяжёлый толчок, будто нас кто-то недружелюбно пихнул в бок. Старый металл корпуса жалобно заскрипел, словно кости столетнего старика. А потом появился звук.

Это был самый жуткий звук, который я когда-либо слышал. Низкий, вибрирующий скрежет, от которого, казалось, пломбы в зубах готовы были вылететь. Представьте, что гигантская консервная банка, размером с наш корабль, вскрывается не менее гигантским ножом. Медленно, с натугой, но абсолютно неотвратимо. Они не искали шлюз. Зачем, если можно просто вырезать себе новую дверь прямо в борту?

Я застыл посреди мостика, оглушённый этим скрежетом. В голове, как набат, билась одна-единственная мысль: «Драться». Инстинкт, который я не мог контролировать. Я мог бы снова залезть в тот доспех, что нашёл в арсенале. Мог бы устроить им засаду в узком коридоре, где их число не имело бы значения. Я мог бы…

Но что дальше? Я отчётливо понимал — они здесь не ради груза пряностей и не ради старенькой «Полярной Звезды». Они пришли за мной. И, скорее всего, за той штуковиной, что я таскал с собой. Если я приму бой, они без колебаний превратят этот корабль в облако раскалённого мусора вместе со всеми, кто на нём находится. Семён Аркадьевич, вечно ворчащий, но такой правильный. Кира, которая стала мне настоящим другом. Доктор Лиандра, с её инопланетным спокойствием. Все они превратятся в сопутствующие потери в войне, о которой я ничего не помню.

А если я сдамся? Просто подниму руки и выйду к ним. Может, тогда они улетят и оставят корабль в покое? Это был шанс. Отвратительный, трусливый, но, кажется, единственный способ спасти их всех.

Капитан, стоявший рядом, будто прочитал эту капитуляцию на моём лице. Он сделал шаг ко мне, его обветренное лицо в красном свете аварийных огней выглядело суровым и решительным. В его глазах больше не было ни капли подозрения, только упрямая, почти отцовская забота.

— Даже не смей, Волков, — прохрипел он, схватив меня за плечо. — Не смей тут глупости выдумывать. Мы своих не бросаем. Понял меня?

В этот самый миг скрежет оборвался. Наступила оглушительная тишина, а через секунду корабль содрогнулся от чудовищного грохота. Вырезанный кусок обшивки с лязгом рухнул где-то в коридоре. В тот момент мы не задумывались, как у них это получилось, чтобы не разгерметизироваться корпус. Наши мысли были направлены на поиск решения. Надо было спасаться, но как?

И в наступившей тишине мы услышали шаги. Тяжёлые. Размеренные. Металлический лязг ботинок о палубу. Они шли к нам. Прямо на мостик.

Дверь на мостик была рассчитана на многое, но не на такое. Её не вскрыли, не взломали — её просто выбили одним мощным ударом. Она отлетела в сторону, как картонная. В проёме, в клубах дыма и россыпи искр от порванной проводки, стояла фигура. С ног до головы закованная в гладкую, иссиня-чёрную кибернетическую броню, она казалась пришельцем из другого, более жестокого мира. За её спиной маячили несколько наёмников в потрёпанных доспехах, сжимавших в руках тяжёлые штурмовые винтовки.

Человек в чёрном сделал шаг вперёд. Его шлем медленно повернулся, сканируя нас. Я физически ощущал этот холодный, оценивающий взгляд, хотя и не видел его глаз. Затем он неторопливо, почти лениво, поднял руки и снял шлем.

И тут Кира, стоявшая рядом со мной, издала странный звук. Это было злобное, яростное шипение, как у дикой кошки, которую загнали в угол и готовятся ударить. Её лицо исказилось, глаза, обычно такие живые и весёлые, сузились в две щёлочки, полные чистой ненависти. Кулаки сжались так, что побелели костяшки.

— ТЫ⁈ — выдохнула она.

Это слово прозвучало, как выстрел. В нём не было удивления. В нём была боль, ярость и какая-то старая, глубоко запрятанная обида. Она его знала. И судя по её реакции, эта встреча не предвещала нам ничего, кроме очень, очень больших проблем.