«Полярная Звезда» снова плыла в густой, бархатной черноте глубокого космоса. Тревога и адреналин, оставшиеся после нашей безумной вылазки на Скальдию, постепенно улеглись, сменившись звенящей тишиной и тяжёлой усталостью. Но напряжение никуда не делось. Оно просто сменило форму, стало более плотным, вязким, и теперь концентрировалось вокруг одного человека. Вокруг меня.

Мы все собрались на мостике. Никто не отдавал приказа, нас просто притянуло сюда невидимым магнитом, словно мы не могли находиться порознь после пережитого. Семён Аркадьевич, наш капитан, хмуро уставился на звёздную карту, делая вид, что его интересуют только цифры и координаты следующего прыжка. Но я видел, как напряжена его спина и как крепко сжаты кулаки. Доктор Лиандра замерла у огромного иллюминатора, и её тонкий, вытянутый силуэт на фоне далёких звёзд казался неземным и отстранённым. Но я чувствовал её взгляд. Она не просто смотрела, она наблюдала. Изучала. Анализировала.

Тишину, как это обычно и бывало, нарушила Кира. Она просто физически не умела долго молчать, особенно когда её изнутри распирало от любопытства, словно перегретый паровой котёл. Она подскочила ко мне, чуть не споткнувшись о какой-то кабель, и в её больших карих глазах горел целый пожар из вопросов.

— Влад, ну я не могу больше! — выпалила она, активно жестикулируя. — Мы же всё видели! Мы видели, как ты дерёшься. Ты уложил тех двоих так, будто всю жизнь только этим и занимался на какой-нибудь гладиаторской арене! Мы видели, как ты пилотируешь свой шаттл в астероидном поле! Я думала, мы там и останемся в виде красивой груды обломков, а ты летел так, словно родился с джойстиком в руке! А потом… потом ты взламываешь пиратский корабль! С помощью обычного медицинского планшета Лиандры! Ты должен хоть что-то помнить! Ну хоть что-нибудь! Это же не может просто так взяться из ниоткуда!

Я устало покачал головой и провёл рукой по лицу. Как же я и сам хотел бы всё помнить.

— Я бы рад, Кира. Честное слово. Но в голове — пустота. Абсолютный вакуум. Как будто кто-то взял и стёр все файлы, а потом ещё и отформатировал диск для надёжности. Я не знаю, откуда это берётся. Просто в нужный момент… руки сами делают то, что нужно. Ноги сами двигаются. А голова в это время просто наблюдает со стороны. Как будто я смотрю кино про кого-то другого. И мне, если честно, самому от этого страшно.

Семён Аркадьевич громко хмыкнул, оторвавшись от карты, и медленно развернулся. Он смерил меня долгим, тяжёлым взглядом, в котором читалось откровенное, ничем не прикрытое недоверие.

— Звучит слишком удобно, Волков, — пробасил он, скрестив руки на могучей груди. — Слишком сказочно. Прямо сюжет для дешёвого космооперного сериала. «Загадочный герой с амнезией спасает всех».

Он резко повернулся к роботу-повару Гюнтеру, который до этого бесшумно стоял в углу, изображая из себя блестящий хромированный предмет интерьера.

— Гюнтер, а ну-ка подкати сюда! Проверь нашего героя. В твои хвалёные немецкие микросхемы детекторы лжи встроены?

Гюнтер тут же ожил. Его колёсики тихо зажужжали, и он плавно, с механическим достоинством, подкатился ко мне. Его единственный оптический сенсор, похожий на большой красный глаз, замигал с удвоенной частотой.

— Analyse gestartet! (Анализ запущен!) — объявил он своим механическим голосом с чудовищным немецким акцентом. — Сканирую основные биометрические показатели. Пульс… семьдесят два удара в минуту, ритм синусовый, стабильный. Кожно-гальваническая реакция… уровень потоотделения в пределах нормы для представителя вида Homo Sapiens в состоянии покоя. Модуляция голоса… тремор и аномальные вибрации отсутствуют. Тепловая сигнатура лица… без всплесков в зонах, ассоциированных с ложью. Alles in Ordnung. (Всё в порядке).

Он замолчал на несколько секунд, будто его древние процессоры усиленно скрипели, обрабатывая полученную информацию. Затем он снова уставился на меня своим немигающим красным глазом.

— Вывод: субъект либо говорит абсолютную, кристально чистую, дистиллированную правду, — заключил он с непоколебимой логикой машины, — либо он является патологическим лжецом такого запредельного, галактического уровня мастерства, что его способности к обману выходят за рамки моего понимания и, возможно, даже законов физики.

Гюнтер снова сделал драматическую паузу, а затем добавил, словно делясь своим личным, экспертным мнением, которое никто не спрашивал:

— Учитывая его простодушное и слегка растерянное выражение лица, йа склоняюсь к первому варианту. Für einen Superspion sieht er zu verwirrt aus (Для супершпиона он выглядит слишком растерянным).

После этого исчерпывающего заявления на мостике повисла гробовая тишина. А потом Кира прыснула со смеху, поспешно прикрыв рот ладонью. Даже Семён Аркадьевич не выдержал, и на его суровом, обветренном лице промелькнула тень кривой усмешки. Я же просто стоял, не зная, как на это реагировать. С одной стороны, меня только что публично назвали простодушным и растерянным. С другой — официально подтвердили, что я не вру. Наверное, это была победа.

Капитан махнул рукой, стряхивая с себя остатки веселья.

— Ладно, проехали. Значит, будем считать, что ты у нас уникум с сюрпризами. Ходячий ящик Пандоры. Но если из тебя в следующий раз полезет умение жонглировать антиматерией или дышать вакуумом, будь добр, предупреждай заранее. Мне нужны валидол и время, чтобы к такому подготовиться.

Он отвернулся к своей карте, давая понять, что разговор окончен. Но я видел, как Лиандра всё ещё смотрит на меня из своего тёмного угла. В её взгляде больше не было страха или недоверия. Только безграничное, почти пугающее научное любопытство. Она смотрела на меня как на самую главную загадку в своей жизни, как на недостающий элемент в какой-то великой теории. И я отчётливо чувствовал, что она не успокоится, пока не разгадает её до самого конца, чего бы ей это ни стоило. От этого по спине пробежал холодок.

* * *

Разговор с капитаном на мостике был жёстким, но, как ни странно, после него стало легче. Да, Гюнтер что-то пробурчал о моей профнепригодности, но его слова утонули в общем шуме корабельных систем, которые, казалось, заработали с новой силой. Гнетущая тишина, висевшая на «Полярной Звезде», наконец-то рассеялась. Воздух перестал быть плотным, и дышать стало свободнее. Конечно, капитан всё ещё изредка бросал на меня косые взгляды, когда я проходил мимо, но в них уже не было прежнего гнева — скорее, строгое наблюдение.

Я с головой ушёл в работу, которую мне щедро подкидывала Кира в машинном отделении. Мне даже начало нравиться копаться в механизмах, чувствуя себя частью огромного организма корабля. С Лиандрой мы тоже стали пересекаться чаще. Иногда я замечал, как она смотрит на меня в столовой или когда мы сталкивались в коридоре. В её взгляде проскальзывало любопытство, но она тут же отводила глаза, словно смутившись. Наше общение по-прежнему ограничивалось короткими «привет», но теперь они звучали иначе — не как способ поскорее закончить разговор, а как что-то, что могло бы стать его началом. Она держала дистанцию, но эта дистанция уже не казалась ледяной пропастью.

Эта странная, но уже не напряжённая игра продолжалась несколько дней. Я как раз закончил помогать Кире с заменой масляного фильтра и, весь перепачканный смазкой, но довольный собой, вышел из машинного отделения. Я сделал всего шаг и буквально налетел на кого-то. Прямо за дверью стояла Лиандра, и от неожиданности она чуть не упала.

— Владислав, — её голос прозвучал сухо и официально, как зачитанный по уставу приказ. Ни тени эмоций. — Мне нужно, чтобы ты зашёл в медотсек. Я хочу взять повторные анализы.

Я даже бровями от удивления повёл.

— Снова? Доктор, вы же совсем недавно брали. Что-то не так?

— Твоя биология показывает нестабильные результаты, — отчеканила она, глядя не на меня, а куда-то в стену за моей спиной. — После того, что случилось на Скальдии, и после твоего контакта с артефактом, я обязана держать твои показатели под контролем. Это вопрос безопасности. Для всего экипажа. И для тебя тоже. Жду через пять минут.

Она даже не стала слушать, что я ей отвечу. Просто развернулась на каблуках и ушла своим фирменным, идеально ровным шагом, оставив меня в полном недоумении.

Делать нечего, пришлось тащиться в медотсек. Я уже чувствовал себя здесь как дома. Привычно уселся на край кушетки, закатал рукав комбинезона. В нос ударил знакомый запах стерильности. Лиандра подошла с каким-то новым, навороченным анализатором и шприцем. Её движения, которые я привык видеть идеально точными и выверенными, сегодня казались какими-то… рваными. Она долго водила пальцем по моей руке, пытаясь нащупать вену, и я почувствовал, какими холодными были её пальцы. Даже сквозь мою кожу пробирало.

Наконец игла вошла в вену. Она набрала полную пробирку моей тёмной крови и отсоединила её от шприца. Но вместо того, чтобы сразу вставить её в анализатор, как она делала обычно, Лиандра просто застыла. Она стояла ко мне спиной и смотрела на эту пробирку так, словно видела в ней не кровь, а какое-то предсказание будущего. Тишина в медотсеке стала такой плотной, что, казалось, её можно резать ножом.

— После того, что между нами было… — вдруг произнесла она очень тихо. Её голос дрогнул, и вся её напускная холодность куда-то испарилась. — Я не могу отделаться от одной мысли. Глупой, совершенно нелогичной.

Я опешил от такой смены тона. Это была не доктор Лиандра, холодный учёный. Это была просто женщина.

— Какой мысли? — спросил я шёпотом, боясь спугнуть этот момент.

Лиандра медленно обернулась. Её маска идеального профессионала дала трещину, и я увидел то, что она так тщательно скрывала. В её огромных, чуть светящихся в полумраке глазах плясали озорные чертята.

— Что я хочу продолжения, — прошептала она.

И в следующую секунду, не дав мне ни единого шанса что-то сказать или даже подумать, она шагнула ко мне. Её тонкие, холодные руки легли мне на плечи, она притянула меня к себе и поцеловала.

Этот поцелуй не имел ничего общего с тем, что был между нами в ту ночь, когда мы оба были под влиянием странной музыки артефакта. Тот поцелуй был как вспышка, как удар молнии — дикий, животный, инстинктивный. Этот же был совсем другим. Он был осознанным, немного горьким от долгого молчания и до краёв наполненным отчаянной, почти болезненной нежностью. Целовалась не машина для анализов, а женщина. Уставшая, запутавшаяся женщина, которая устала быть сильной и всё раскладывать по полочкам. Женщина, которая просто хотела почувствовать, что она живая.

Я не оттолкнул её. Наоборот, я обнял её в ответ, прижал к себе это хрупкое, почти невесомое тело и почувствовал, как она вздрогнула. Я понятия не имел, кто я такой на самом деле. Я не знал, что принесёт нам завтрашний день. Но в этот самый миг мне было на всё это плевать. Здесь, в этом холодном и стерильном медотсеке, посреди бесконечной и мёртвой пустоты космоса, два бесконечно одиноких человека наконец-то нашли друг друга. И эта ночь снова была только нашей.