Черная свеча в магических практиках используется в основном для причинения вреда — порчи, проклятий и фатально вечного безденежья; это символ, несущий устрашающую эмоциональную нагрузку. «Избегать суеверий — суеверие», — говаривал британский философ-рационалист Фрэнсис Бэкон. Он, конечно, подразумевал, что чураться любого упоминания о необъяснимых явлениях и возможностях человека так же смешно, как менять свои планы, встретив на дороге женщину с пустым ведром. Роман Алены Скрипкиной «Черная свеча», однако, не строится только на пугающих и заманчивых описаниях оккультных практик. Хотя натуральная ведьма, которую мы встречаем в прологе, старуха-колдунья, что получила свои способности от некой предшественницы, и, чувствуя неминуемую скорую встречу со своим адским патроном, ищет себе преемницу, будоражит воображение. Однако в литературе все потустороннее должно иметь четкое сюжетное обоснование, подкрепленное строгостью конструкции. Идеальный пример произведения такого рода — «Мастер и Маргарита» Михаила Булгакова, в котором сбалансированность «виртуальности», реальности и религиозных мотивов завораживает сама по себе, даже если отвлечься от сюжетных линий и фабульных каламбуров.
В романе Алены Скрипкиной мистическое сбалансировано не с сатирическим, но, скорее, с эмпирическим высказыванием повседневного опыта. Детективный сюжет развернут вокруг наркотического средства, что изобрели два химика, этот препарат опаснее всех, что уже известны — он очень дешев в изготовлении, и привыкает к нему жертва почти мгновенно. Провинциалка Марьяна, потерпевшая неудачу в Москве на поприще эстрадного искусства, обманутая в лучших чувствах к приятному молодому человеку, оказавшемуся альфонсом, словно Катерина Островского, бросается в пучину явно подозрительной и даже криминальной истории. Марьяна становится женой организатора преступного сообщества, кавказца, который, однако, не смог уберечься от посягательств подельников.
Марьяна постоянно принимает желаемое за действительное, и потому ей кажется, что мир соткан из лжи. Ее любимый оказывается парнем на содержании у богатой дамы, основательный содержатель гостиницы — пауком, соткавшим преступную сеть, душевная подруга — мстительной стервой, обаятельный и интеллектуальный химик — разработчиком отравы. Героиня блуждает по лабиринту разочарований, заводящим ее во все боле безысходные тупики… Мотив предательства виден и в едва намеченной, но исчерпывающей для сюжета биографической линии старухи-колдуньи. Она и с нечистым-то спуталась потому, что ее суженый увлекся другой. И что же тут остается делать, как не наслать на обоих смертельную порчу. Однако и сама колдунья до поры не понимает, насколько опасен ее дар. Бессознательно связав скользящий узел на кнуте пастуха, бывшего своего кавалера, она узнает, что тот повесился, и только тогда понимает, что может влиять на владельцев вещей, попавших в ее руки…
Во сне Марьяна упорно обходит запутанные, возникающие ниоткуда лабиринты, которых, не должно быть вокруг сельского дома старухи и внутри него. Но есть и сильная метафора противоположного свойства: яркий свет, что проходит через оконные проемы разрушенной церкви, которую едва начали реставрировать, оживляет поблекшие фрески, словно освещая путь к надежде.
В этом тексте кругом волшебство. Воображаемые, видимые во сне руины и лабиринты, в реальности оказываются для Марьяны вполне осязаемой зеркальной, но глухой стеной, чередой преград на пути к заслуженному счастью. Богатство деталей и точность характеров рождают почти настоящую зрелищность, к приятным интуитивным прозрениям сюжета добавляется весомая, изощренная выстроенность. Через весь текст проходит вечный мотив пушкинской старухи-графини, а от доктора Фауста Гёте, — обреченность сделки с дьяволом, которого не переиграть. Но у Марьяны, в отличие от менее удачливой подруги, хватает нравственных сил отказаться от соблазна.
За чтением романа Алены Скрипкиной возникает чувство, будто перед тобой чей-то личный дневник, таинственная рукопись, найденная в ящике купленного по случаю комода.
Иногда случается, что книгу хочется перечитать еще и еще раз, чтобы вновь встретиться с героями, которые в чем-то похожи на нас, а в чем-то лучше; заново пережить обстоятельства их жизни, может быть, погрузиться в прошедшие эпохи… Феномен писательского продолжения историй о культовых персонажах — того же свойства. Некоторые герои бестселлеров продолжают жить и после того, как в аутентичных литературных произведениях поставлена финальная точка. Но жизнь их может быть разной. Общество Агаты Кристи, функционирующее в Англии, это собрание обладателей авторских прав на произведения королевы детектива, которые решают, как выгоднее распорядиться ее литературным наследием. Шерлока Холмса и доктора Джона Ватсона постигла другая судьба. Они остаются свободными от обязанности приносить прибыль каким-либо коммерческим организациям, продолжая свободную жизнь в кино и литературе, обрастая новыми друзьями, а порой и родственниками или воспитанницами, как в серии «Ученица Шерлока Холмса» американки Лори Кинг.
Поначалу кажется, что повесть Михаила Попова «Абсолютно не английское убийство» — одно из мастерских продолжений «Приключений…», написанных сэром Артуром Конан Дойлем. Кажется тем читателям, кто еще не знаком с произведениями Михаила Попова. Между тем стоит открыть роман «Остров Убудь», опубликованный в 6-м номере журнала «Подвиг» за этот год, как сразу же станет ясно — вас ждет захватывающая игра, не только сюжетная, но и литературная. «Это должна была быть ваша лучшая повесть», — говорит Холмс Ватсону. У Михаила Попова внутри одного текста всегда содержится другой, здесь — повесть в повести, и даже жанр выбран со значением.
Конан Дойль был разносторонним автором. Его книга «Англо-бурская война» («The Great Boer War»), о войне англичан в Южной Африке, конфликте, в котором писатель принимал участие в качестве военного врача, может служить примером Точной, документальной и беспристрастной военной прозы. В своих рассказах о Шерлоке Холмсе Конан Дойль, напротив, создавал идеализированный мир. Жизнь помещичьей Англии в «Собаке Баскервилей» безмятежна, Лондон в «Знаке четырех» упорядочен и опекаем бдительной полицией, колониальная империя в «Сокровищах Агры» незыблема. Всевозможные злодейства в этом патриархальном и в целом комфортном пространстве представляются нереальными, нестрашными, не касающимися читателей и героев, сюжеты о сокровищах и семейных драмах будут столь же уместными в трагедиях Шекспира или античных авторов. За это читатели и любят Конан Дойля, что заметил и Михаил Попов, устроив Холмсу форменное разоблачение. В довершение детективно-постмодернистского эффекта, реальность и постановку перепутал один из героев «Абсолютно не английского убийства», аристократ, изображавший привратника в собственном поместье… Докапываясь до финальной фигуры текста-матрешки, читатель обнаруживает роман Достоевского «Братья Карамазовы», один из самых великих текстов русской литературы. Иного от Михаила Попова мы и не ожидали. Он продемонстрировал изящную, стильную и захватывающую литературную мистификацию, ошеломляющую, как и положено в сильном детективе, подсознательно предощущаемым и при этом совершенно неожиданным финалом.
Сергей ШУЛАКОВ