Стекло было холодным.

Настя сидела на подоконнике, прислонившись к нему лбом, и наблюдала, как в сырых утренних сумерках медленно кружат снежинки. Зажатый в кольцо из гор, из окна гостиничного номера Горно-Алтайск казался совсем небольшим. Но он был невероятно красив в ночи, растекаясь по долине огненным озером из мерцающих огней. Настя приехала сюда на три дня выполнить поручение Баюна и вернуться обратно. Это должна была быть рядовая командировка. Ничего больше…

Настя закрыла глаза и представила, что она дома. Сейчас утро. Они с Финистом позавтракают и отправятся на работу. Она почти услышала его шаги, почти почувствовала легкое прикосновение к плечу… И вздрогнула, когда завибрировал телефон. Финист снова каким-то чудом угадал ее настроение и позвонил. А может, просто совпало, он всегда звонил ей по утрам, если они ночевали порознь. Настя давно перестала гадать, действительно ли муж может чувствовать ее даже на расстоянии или это просто игра случая.

Она взяла телефон и приняла вызов.

– Привет, – раздался жизнерадостный голос Финиста. – Как ночь? Сегодня домой?

Настя зажмурилась. Нужно было ответить спокойно. Иначе он поймет, иначе рванет сюда, а она еще не готова…

– Привет. Да, все по плану. Встретишь меня?

– Конечно!

Было почти физически больно – смолчать.

– Я люблю тебя, – шепнула она.

– И я тебя, – отозвался он. – Точно все нормально?

– Точно. Мне надо идти. Целую.

– И я целую. Скоро уже увидимся, не грусти.

– Да.

Финист на том конце сбросил звонок: он предпочитал не прощаться. Настя выдохнула, отложила телефон и снова перевела взгляд в окно. Снежинки продолжали кружиться. Город жил своей жизнью. Люди спешили на работу. Планета вращалась вокруг Солнца. И только она этим утром словно споткнулась и теперь не могла отделаться от ощущения, что застыла в моменте падения и трепещет в нескольких сантиметрах от земли, не зная, удастся ей приземлиться аккуратно, или она все же получит синяк, или и вовсе сразу свернет себе шею.

Настя протяжно выдохнула и перевела взгляд на подоконник. Помимо телефона на нем были сигарета и чашка с кофе. Она взяла сигарету, покрутила в пальцах, а потом сжала в ладони, сминая. С этим придется повременить… Вообще теперь многое придется отложить. Командировки вот, например.

Вчера вечером она внезапно поняла, что у нее задержка уже почти неделю, бросилась в аптеку, не спала полночи, а с утра сделала тест на беременность. Воистину, этот мир был удивительным. Если бы в Тридевятом у нее была возможность просто делать тест на беременность каждый раз, когда ей снова казалось, что чудо наконец случилось, то стольких слез можно было бы избежать… Ведь каждый раз она действительно верила, что ребенок есть. И эта вера порабощала ее, она отдавалась ей без остатка, начинала любить его и разговаривать с ним – несуществующим, представляла, как скажет Финисту, когда уже точно будет уверена, а после рыдала над пятнами крови на нижних юбках…

Настя вздрогнула и заставила себя не думать об этом. Все это было очень давно. Она бросила быстрый взгляд на прикроватную тумбочку и снова уставилась в окно. Ей не нужно было смотреть, чтобы видеть. Две четкие малиновые полоски. Она снова была беременна. Спустя столько лет. Борислав и Тихомир будут в ужасе. И только Светозар вздернет бровь и предложит прогуляться. Со средним сыном ей всегда легче всего удавалось находить общий язык.

И все же… Всего полтора месяца… У них с Финистом еще ни разу не получалось зачать так быстро, она была уверена, что у нее будет больше времени. С другой стороны, какая разница. Она вознесла молитву и сама назначила цену за свое желание, и ее боги выполнили свою часть сделки, пришло время и ей выполнить свою. Финист будет счастлив. Вот бы девочка, он ведь так мечтал…

Настя сползла вниз по стене, возле которой сидела, полулегла, упершись лопатками в твердую поверхность. Мутная тоска медленно разливалась внутри, прорастала беспокойством, и Настя чувствовала себя уже уставшей и заранее виноватой перед этим малышом. Нужно было думать о нем, а она думала о себе. О том, что ее ждет теперь. Девять месяцев беременности – какова вероятность, что эта не станет такой же выматывающей, как и предыдущие? Роды. После – несколько лет хаоса, в котором она больше не будет принадлежать себе. А дальше годы и годы, каждый вечер в течение которых она будет засыпать с мыслью о том, как там ее ребенок и все ли она сделала правильно…

Снежинки за окном рванулись в сторону, подхваченные порывом ветра, и снова успокоились, закружились в вальсе.

Ее ребенок. Четвертый ребенок. Она уже посмотрела в интернете, как он выглядит. Как кунжутное семечко: два миллиметра в длину и весит не больше грамма. Такой маленький и беззащитный, и все, что у него есть, – она.

Настя положила руку на живот и закрыла глаза.

– Маленький… – прошептала она. – Все у нас с тобой будет хорошо. Вечером поедем к папе, он встретит нас на автовокзале, и мы ему обо всем расскажем. Он будет очень рад. И успокоит меня. И тогда я тоже обрадуюсь. И мы будем очень тебя любить, я обещаю. Не обращай на меня внимания, расти. Все будет хорошо…

Зато рожать в этом мире можно с анестезией, это она тоже уже прочитала. И под присмотром врачей. И в этот раз у нее на руках будет только один малыш, а не трое. И стирать за нее станет стиральная машинка. И не надо вставать ни свет ни заря, чтобы затопить печь и подоить корову. Прорвется как-нибудь. А выражение лиц Борислава и Тихомира точно будет стоить всех ее мучений. Сфотографировать бы на память…

Настя мысленно отсчитала девять месяцев. Выходило, что рожать в сентябре. Что ж, пусть так. Будет гулять с коляской в парке, там красиво в это время года. А может, и правда – девочка. Накупит ей платьев. Станет наряжать, пока она дается. А то вырастет и заявит, что платья не для нее… Ах, дети, так быстро обзаводятся собственным мнением.

Настя улыбнулась. Подумала, что пока у нее есть время, нужно вволю выспаться на животе, а то скоро уже долго не получится: сначала на животе, потом в принципе.

Погладила еще плоский живот.

Девочка. Девочка – это же… дочка.

Аж дыхание перехватило.

Возможно, она была не самой хорошей матерью, но она любила своих детей. И этого ребенка она тоже уже любила.

– Папа тебе имя придумает, – прошептала Настя. – У него хорошо получается. Лучше, чем у меня…

И открыла глаза.

Отражаясь потоками света от пролетающих мимо снежинок и освещая горы на горизонте, над миром вставал новый день.