Одиннадцать лет!

Я глядел на конезицу Огнемилу, едущую на своей лошади. Именно столько она взращивала своего пылающего зверя, и ещё год подходящего искала до этого. И получается, если ей сейчас около девятнадцати, то своего пёсика она подобрала в восемь лет. С её слов, тот монстр, что раскурочил трактор, убил тракториста и исчез, натаскивался на убийство полгода. Чем проще задачи стоят перед духом, тем меньше нужно времени на их подготовку, что вполне естественно и для животных, и для людей. Но все надежды на скорейшую помощь рухнули в одно мгновение. У меня в запасе не то что десятка лет, даже месяца нет. За то время, что имею, можно создание более или менее сносно узнавать меня среди других людей, и даже отпускать нельзя — исчезнет, чуть почуяв волю.

Меж тем, конезица с жадным любопытством разглядывала город, в который мы вошли. Её интересовало всё — от фонарей, до редких авто, что иногда попадались навстречу. День был в самом разгаре и множество разного народу, наполняющего Императорский проспект, так же разглядывало нас, окровавленных, несущих с собой два трупа, а ещё и странно одетых. Тут даже нельзя было выделить, на кого больше внимания обращали, так как и размалёванные кирасы, и чудно одетые пришлые были сродни бродячим скоморохам. Медведя на привязи не хватало.

Та моя половина, которая Марк Люций, хотела вырезать всем встречным-поперечным глаза, чтоб не пялились, а та, которая изначальный Тернский, сквозь зубы шептала: «Не надо. Успокойся».

— Дай ответ мне, Евгене Тимофеявиче, — заговорила Огнемила, когда мы миновали базарную площадь с ее многочисленными торговцами и покупателями, — аз не чую во всехо кудесах духов. Како оные светильники сияют, а телеги едут?

— Конезица, до этого ты мне молвила, что одиннадцать лет взращивала своего верного помощника. Сейчас же я отвечу тебе, что много лет приходится постигать науку, чтоб добиться хоть малой крупицы всего этого. Много людей положило жизни на алтарь знания. Посему я не смогу так вот запросто тебе ответить.

Она замолчала, и так мы доехали до усадьбы. Дозорные сразу ж забрали своего убитого товарища вместе с останками несчастного тракториста и убыли в расположение полка, сказав, что по пути занесут убиенных в мертвецкую.

Ворота нам открыл ошарашенный часовой, пялившийся на пришлых. В ответ он удостоился совсем уж уничижительного взгляда, но не конезицы, а Ольги, которая чуть не плечом толкнула ничем не повинного солдата. А потом прошли в гостевой зал особняка. Я хотел было уже расслабиться и выдохнуть, но этому не суждено было осуществиться. В столовой сидели злые, как черти, ревизоры, которые до сих пор не могли покинуть особняк, находясь под прицелом часового. Я остановился посередине, снял с головы испачканную шляпу и провёл ладонью по волосам. Хотелось просто закрыться у себя в кабинете и послать всех к лешему.

— Ваше высокоблагородие, — скромно позвал меня часовой. — А этих господ сколько ещё стеречь?

— Пока не сдохнут, — буркнул я себе под нос, а потом окинул взглядом лестницу, на верхнем пролёте которой с опаской во взглядах стояли горничные и дежурный оператор. Молча сверлил меня взглядом дневальный, стоящий на своём месте у входа. Можно было послать к чёрту и их, но я начальник и подавать виду, что устал, не должен. Я должен было принимать решения, отдавать приказы и всем своим видом показывать, что всё под моим контролем. От осознания этого я сделал глубокий вдох и постарался придать себе подобие сосредоточенной уверенности и спокойствия.

— Дарья, прими шляпу и сюртук, — произнёс я, а потом повысил голос, так как горничная не шелохнулась, разглядывая новых действующих лиц, коих стало столь много, что впору справочник заводить. Мол, вот эта особа — благородная дама из иного мира, вот эта — тоже из иного, но уже не благородная, а в одних панталонах щеголяет. И всех их разместить надобно, и ублажить.

Горничная подбежала и выхватила одежду из моих рук.

— Сейчас сложим броню, и пойду умываться, — продолжил я отдавать распоряжения служанке. — Приготовь чистую сорочку, бардовый галстук, серую тройку. Ботинки новые достань, эти промой и высуши. Господин штабс-капитан, попрошу вас побыть пока при гостях.

Договорив, я достал из кармана свой комплект ключей и направился к оружейной комнате. Возле неё уже стояли мои помощники и помощницы. И если Сашка был усталым, но держался на ногах, стойко перенося возникшие тяготы, то девушки были просто выжаты. Им бы день-другой отоспаться, понежиться в кроватях.

Я звякнул ключом и шагнул внутрь. По стенам сразу забегали светло-зелёные духи сырости, изображая жирных тараканов. Они всё так же прятались прямо в стены.

И всё же, как можно было приручить этих эфирных созданий, ведь они не обладали ни малейшей крупицей ума, свойственного тем же собакам, лошадям или кошкам. Да что там говорить, даже почтовый голубь был в сотни раз сообразительнее.

За такими думами мои пальцы сами взяли из сейфа патроны к нагану, положили их на стол и принялись по одному извлекать выколоткой стреляные из барабана. Мелькали думы о том, что неплохо было бы взять что-то более мощное и скорострельное, но мы всё же не на поимку собрались, а на беседу к начальнику, пусть и имели претензий вагон и маленькую тележку.

За спиной раздались девичьи вздохи и причитания, щёлканья кирасой и приглушённый звон металла. Зарядив наган, я развернулся и замер. Сашка и Настя уже вылезли из своих кирас, а вот Ольга, напортив, только копошилась с картечницей, видимо, не сумев разобраться с устройством замены ленты.

— Помочь? — тихо спросил я у неё, но супруга, не обратив внимания на мои слова, подошла к стойке с кирасами и дёрнула за рычажок на левом боку. Из паза выскочила батарея. Без электрического питания броня потеряла свою управляемость, отчего моя женщина стала неуклюжей и медлительной. Но Ольга с настырностью положила батарею на специальную подставку, после чего взяла свежую, защёлкнув её в паз.

Сразу после этого супруга схватила из пирамиды скорострельный карабин.

— Ты куда⁈ — быстро спросил я, встав у женщины на пути.

— Я пошла искать того выродка, который меня заставил ствол к голове приставить, — зло ответила Ольга.

— Я тебя никуда не отпущу, — со звоном металла в голосе ответил я. Оба моих воплощения были в это мгновение солидарны в желании остановить жену.

— Извольте отойти, — сделав шаг вперёд, процедила Ольга, а когда я выставил перед собой руку, то она стиснула её в механической перчатке на запястье. Под стальными пальцами легонько хрустнуло.

— Я тебя не отпущу.

— По какому такому праву?

— По праву того, что ты моя жена, и я не позволю, что ты делала глупости.

— Это не глупости! — сразу сорвалась в крик Ольга, а под её пальцами ещё раз хрустнуло. — Я не успокоюсь, пока эта тварь не сдохнет!

— Хорошо, — ответил я. — Но сперва нужно решить вопрос с теми двумя сотнями несчастных, что попали к нам вместе с замком.

— Значит, проблемы твоей жены тебя интересуют меньше, чем эти? — выпустив из механических пальцев мою опухшую и покрасневшую руку с быстро проявляющимися синяками на запястье, и показав в сторону входа в оружейную комнату.

— Ты мне нужна, — тихо продолжил я, не сходя с места, понимая, что жена, будучи экипированной в кирасу, с лёгкостью столкнёт меня с пути. А чтоб этого не случилось, нужно было срочно найти подходящие слова.

— Я должна прикончить эту тварь!

— Во-первых, бегать по городу и вламываться без согласования полиции в жилища — преступление. Тебя посадят в кутузку, вместе с убийцами, воровками и бродяжками. Во-вторых, ты даже не знаешь, где его искать. В-третьих. Я хочу, чтоб ты оставалось с конезицей, пока мы будем решать проблемы.

— Во-первых, мне плевать, так как собственный муж, если он имеет право зваться таковым, ставит преграды. Ты хоть бы раз услышал меня! Я не изнеженная барышня, а ты сам говорил, что не совсем Евгений. Во-вторых, я его чую. Это похоже на игру «горячо-холодно». Чем ближе к нему, тем сильнее злость и некое давление в голове. В-третьих, я не буду помогать с проблемами, пока не помогут мне!

Я замолчал, чувствуя закипающую внутри злость. И эту злость нужно было сдержать всеми силами, не то получится наломать дров. А так хотелось сказать супруге в лицо, что на родине Марка Люция женщины даже имён не имели, лишь номер по старшинству, да и у мягкого Евгения Тернского тоже есть предел терпения. Хотелось, но лучше порой промолчать.

— Ольга, дорогая моя государыня, — процедил я, — сделаем по-другому. Сейчас ты переоденешься, как это подобает светской даме, умоешься, и вместе с нами проследуешь к господину барону. Потом мы, любезно отпив с ним чаю, откланяемся и пойдём искать того, кого ты хочешь убить, вместе. Договорились?

Сказав так, я положил на полку рядом с аккумуляторами свой револьвер и немного подвинул в сторону своенравной женщины.

Супруга засопела, но посверлив меня недовольным взглядом около дюжины секунд, развернулась и дёрнула за рукоятку раскрытия панциря. Я криво улыбнулся, ведь эта женщина никогда не признается в том, что неправа, а если и признается, то всё равно, в этом будешь виноват ты. Но спор спором, а дела решать нужно. Я обвёл взглядом своих подчинённых, решая, как быть. Хотел Ольгу оставить с пришлыми, но раз пошло такое веяние души, лучше, в самом деле, взять её с собой.

— Настасья, — порвал я целительницу, которая уже собиралась проскочить мимо меня к выходу из оружейной комнаты.

— Да, барин! — тут же выпалила ведьмочка, начав теребить кончик рыжей косы и поглядывая в сторону двери. Одетая в белый, мокрый от пота поддоспешник девчурка изобразила на лице удручённую покорность, смешанную с некой суетливостью, и казалась от этого очень забавной, как кошка, которая пытается стиснуть кусок колбаски с хозяйского стола. И сдаётся мне, что на кухне она и будет проводить остаток времени.

— Пригляди за Анной и новенькой.

— Да, барин, — снова выпалила Настя и тут же исчезла в сторону обеденного зала. Наверное, будет трескать варенье и чай с сахаром.

— Александр!

— Шеф? — отозвался парень, растеряно глядя на меня и гадая, что перепадёт ему.

— Ты за старшего. Займи конезицу с её помощниками, размести эту… белобрысую запри у себя. Вызови профессора Крылкина. И этого… студента-зомби. Вызови городовых. Пусть запрут в кутузке, а то совсем забыли про него, — перечислил я важнейшие распоряжения, и подобрал с полки трофейное оружие. Оно скорострельное и может быть достаточно легко спрятано под одеждой.

— Шеф, а чё я-то? — изумился Никитин, уставившись на меня как вошь на гребешок.

— А кого ты предлагаешь⁈ — вспылил я. — Горничную? Кухарку? Дневального?

— Шеф, я здесь без году неделю. Я ничего не знаю, — продолжил протестовать Никитин. — Ну. Хоть Ваньку.

— Оператор должен быть на посту! А мы с Ольгой отправимся по важному делу. Больше некому.

Никитин вздохнул и почесал затылок, как тот Балда, которого поп Дуралей озадачил с чертей оброк за тринадцать лет взять.

Я развернулся и вышел вслед за Ольгой. Поднявшись в свою комнату, увидел, что на спинке стула уже висит чистая одежда, а стоило раздеться, как в комнату скользнула Ольга, завёрнутая в халат. Она быстро его скинула, оставшись в костюме Евы, разве что на бедре висела подвязка, за которую был заткнут миниатюрный двуствольный пистолет системы Деринджера. Маленькая огнестрельная игрушка при перезарядке переламывалась, как охотничья вертикалка, была проста надёжна и дешева.

— Я уже отдал распоряжение подготовить авто, — произнёс я, тоже поднимая халат.

Ольга не ответила, лишь сверкнула взглядом, потянувшись за нижним бельём. Прежний Тернский не узнавал в супруге тонкую, лёгкую и очень благоразумную барышню. Он проявлял недовольство поведением сударыни, мчащейся куда-то кому-то мстить, стреляющей направо и налево из оружия и ругающейся не подобающей барышням бранью сквозь зубы. А Люций был восхищён. Прежние его женщины были воспитаны в строгих правилах подчинения мужчинам, зажатыми и отказавшимися от своего «Я» ради некой эфемерной великой цели служения и самоотречения. Дерзкая и сильная, она хоть и вызывала регулярное желание применить силу и поставить на место, но вместе с тем была неимоверно привлекательна.

— Ты и в ванной была с ним? — спросил я уже на выходе, за что получил ещё одну порцию негодующего взгляда в спину.

Привёл я себя в подобающий вид весьма скоро, лишь ополоснувшись. Бриться было не нужно. Оделся тоже быстро. Ольга уже ждала меня внизу, одетая в чёрное платье с глухим, украшенным жемчугом воротом, тонкие чёрные перчатки и широкополую чёрную шляпку с пышным ярко-жёлтым пером. Сборы, вообще, были недолгими. Через половину часа мы уже находились во дворе, где к нам присоединился штабс-капитан Баранов. Быстро сели в авто, разогнав мелких мошек — духов предвестников грозы, которых становилось всё больше и больше последнее время. Они даже в ясную погоду садились на провода и едва заметно светились крохотными бело-голубыми искорками, как огоньки, взлетающие над тлеющей бумагой.

Несмотря на то, что ехать было недалёко, мы, откровенно говоря, нервничали. Ольга держала руку на сумочке, в которой в дополнение к её крохотному дерриджеру был мой револьвер. Баранов задумчиво крутил кончик своего уса. А я сосредоточенно глядел вперёд и стискивал лакированное дерево рулевого колеса. Оно билось на камушках и ухабах, передавая спешность и психическую дрожь дороги пальцам. Две мои разночинные сути сейчас двигали мною в едином порыве, как бойцы, шагающие в ногу на боевом марше. Под стук походного барабана — сердца.

Когда же подъехали к больнице, то в дверь зашли торопливо, чуть ли не бегом. Сестра милосердия даже пискнуть не успела, а мы уже были в коридоре. Звенящее нервное молчание смешивалось с гулкими шагами подкованной обуви по жалобно скулящим доскам пола, словно шепчущим: «Ну, сколько можно ходить? А ведь ходят и ходят».

Выйдя за поворот коридора, мы остановились. У входа в палату господина барона стояла пара громил под два метра ростом. Похожих друг на друга, как братья. Оба были в длинных плащах, из-под которых топорщилось нечто, похожее на оружие.

Громилы молча поглядели на нас, и из палаты вышел третий, неспешно и небрежно прикрыв дверцу, клацнувшую замком. Я посмотрел на Баранова. Тот сперва с вытянутым лицом осторожно положил руку на кобуру маузера, а потом медленно убрал.

Я понимал его. Вступить сейчас в схватку было бы безумием. Если противник имеет в своём арсенале то же автоматическое оружие, что и предыдущие враги, то несдобровать будет даже мне, не говоря уже об Ольге и штабс-капитане. И даже попытка задержать до выяснения — смертельно опасное предприятие, уж слишком не равны силы. А то, что это были именно враги, сомневаться не приходилось. И даже их мирное на сей момент поведение не могло изменить ничье мнение. Ведь часового у входа не было. И за углом не было. А ведь не мог не быть.

Громилы, не произнеся ни единого слова, двинулись в нашу сторону. Я стиснул набалдашник своей электроударной трости, коротко пискнувшей, и сообщив тем самым, что она готова к применению.

С каждым шагом неприятеля напряжение росло. Баранов сжал до хруста кулак. Ольга закусила губу, совсем как в тот раз, когда она голая держала ствол у виска, разве что крови сейчас не было. А у меня внутри Марк Люций зло отодвинул в сторону Евгения и приготовился к худшему.

— Вы позволите? — вдруг произнёс один из громил. От неожиданности я даже не сразу понял, чего они хотят, а потом сделал шаг в сторону. Молодчики дружно сделали едва заметные кивки и прошли мимо.

Мы стояли и смотрели им в спину, пока те не шагнули за поворот, а потом бросились к палате господина барона. Дверь впустила нас внутрь, и мы остановились. Помещение было пустым. Только тумбочка и заправленная кровать.

— Чёрт! Чёрт! — вырвалось у Баранова. Штабс-капитан выскочил в коридор и прильнул к окну, откуда можно было видеть вход в больницу, а потом ударил ладонью по подоконнику и в сердцах выругался совсем уж грязно, упоминая маму этих молодчиков и дефекты младенчества.

— Ну что, — начал я, обратившись к Ольге, — ты ещё хочешь сама искать того кукловода?

Она ещё раз поджала губу и решительно кивнула. Я вздохнул, а Баранов бросился по коридору к лестнице. Мы последовали за ним.

— На чём они убыли⁈ — заорал штабс-капитан на сестру, сбежав вниз. Та в испуге захлопала глазами, а Баранов взял её за белый ворот и подтянул поближе. — На чём они убыли⁈

— Кто?

— Сейчас! Трое мужиков!

— К крыльцу подъехал небольшой грузовичок. Они в него прыгнули, — заикаясь, пролепетала сестра. Она глядела на полицейского широкими, как два блюдца глазами, в уголках которых начали наворачиваться слезы.

— А Бодриков⁈ Живее отвечай!

— Его превосходительство час назад изволили выписаться. Доктор был против, но его превосходительство решительно настояли.

— Старый плешивый лис, — буркнул я.

Баранов коротко бросил на меня напряжённый взгляд, а потом схватил медсестру под руку.

— В участок отправимся. Свидетельницей будешь! — рявкнул полицейский, и выскочил на улицу. Нам ничего не оставалось делать, кроме как последовать за ним.

— Зачем она вам?

— Пока память свежая, опишет грузовик, — пробурчал штабс-капитан. Он подвёл испуганную сестру милосердия к нашему авто и небрежно затолкал на заднее сидение, усевшись туда же.

Я провёл ладонью по лицу. Марк Люций нехотя уступал место Евгению, а как следствие — рассудительности. Молодчики явно приходили за господином бароном, а раз тот ударился в бега, и ниточка оборвалась, придётся ковырять этот осиный рой с непонятной сектой единства, ошивающейся вокруг завода. Зато можно было выписать разрешение на обыск.

Посадив Ольгу на переднее пассажирское сидение, я направил авто к полицейскому участку. По хорошей дороге это заняло у нас меньше пяти минут. У ворот управления полиции по городу Новообску я остановил машину. Баранов сразу выскочил, таща за собой испуганную почти до обморока сестру милосердия, мы же остались ожидать его здесь.

Томительно ожидание затянулось на целых полчаса, в течение которых Ольга держала нервно трясущимися руками револьвер.

— Он здесь, — наконец разорвала она гнетущее молчание.

— Кто? — переспросил я, глянув на здание полиции.

— Кукловод. Я его чую.

— Ты уверена?

— Да, — прошипела супруга, сжав тонкими пальцами рукоять нагана. Она открыла рот, чтоб продолжить, но в этот момент из здания выбежал злой, как чёрт, штабс-капитан. Подойдя к нам, он разразился отборной бранью и, хлопнув дверью, сел в авто.

— Этот самодовольный индюк сказал, что у нас недостаточно оснований, чтоб искать грузовик и трёх человек, не совершивших ничего предосудительного. И связь их с террористами вряд ли возможна. Вы представляете себе, Евгений Тимофеевич? Он мне отказал!

Я поглядел на хмурую Ольгу и зажатый в бархатных перчатках револьвер и улыбнулся. А ведь, наоборот, картинка-то складывается. Но об этом я сообщу нашему полицейскому чиновнику попозже, не то он в негодовании пойдёт выяснять отношения.

Я нажал ногой на педаль контроллера электромотора и авто покатилось вперёд, к нашей резиденции.