Еще одно общее место «богословия вражды», порождающее немало страха, уныния и озлобления: будто бы жизненные неприятности и несчастья посылает нам Бог в наказание «за грехи». Осмысливая свои беды, кто-то копает очень глубоко и даже смиренно соглашается нести наказание за далеких предков. Кто-то, напротив, не видит в своей жизни поводов себя наказывать (чаще всего это люди, верующие «в душе») и негодует на Бога. Но хуже всего, когда с фарисейским высокомерием и плохо скрытым злорадством звучат слова: «Это тебе по грехам!» – обращенные не к себе, а к ближнему.
И за этими жестокими словами снова вырастает образ Бога-Врага, Бога-Мучителя, Который только и ждет повода, чтобы обрушить на голову провинившегося разные несчастья.
Но Сам Христос в Евангелии решительно отвергает эту идею.
«В это время пришли некоторые и рассказали Ему о Галилеянах, которых кровь Пилат смешал с жертвами их. Иисус сказал им на это: думаете ли вы, что эти Галилеяне были грешнее всех Галилеян, что так пострадали? Нет, говорю вам, но, если не покаетесь, все та́к же погибнете. Или думаете ли, что те восемнадцать человек, на которых упала башня Силоамская и побила их, виновнее были всех, живущих в Иерусалиме? Нет, говорю вам, но, если не покаетесь, все та́к же погибнете».
Несчастья случаются не с теми, кто грешнее прочих, и не в виде наказания за грех: это общая человеческая участь. Прожить жизнь без болезней и страданий в нашем мире невозможно. Мир во зле лежит, говорит апостол; а значит, без скорбей никому не обойтись. Зло – и от других людей, и от самого устройства падшего мира, в котором в ткань жизни неразрывно вплетены страдания и смерть. Падший мир возлагает крест на каждого: верующего и неверующего, христианина и нехристианина, праведного и грешного. От скорби не отвертеться, не убежать. И Христос предупреждает об этом: «В мире будете иметь скорбь; но мужайтесь, Я победил мир».
Господь не обещает, что хорошие люди не будут страдать. Он обещает совсем иное: не бросать нас в наших страданиях.
«Бери крест свой и следуй за Мной!» – призывает Христос Своих учеников, и голос Его пронзает века, обращаясь к каждому. Мало кого не смутит этот призыв, обещающий ни много ни мало мучительную смерть всякому, кто решится идти за Спасителем!
Но Господь не случайно говорит здесь о «кресте Своем». Это не призыв взять на себя какие-то лишние страдания – тем более не угроза этими страданиями: речь о той боли, о тех будущих утратах, поражениях, немощах, которые для всех нас неизбежны. О смерти, которая ждет каждого в конце пути.
«Бог не дает креста не по силам»? Верно. Но и посильного креста не дает. Он вообще не раздает крестов. Сам Он принял Свой крест добровольно, хоть и мог его избежать; но возложен крест был на Его плечи чужими греховными руками. Таков же источник и наших страданий: все они происходят от зла, царящего в мире, а не от того, что Господь решил нас помучить.
Бог не распинает нас: Он проходит наш крестный путь с нами вместе. Мы можем принять свою боль, перенести ее вместе с Ним, во имя Его – и тем преобразить.
Отбросить свой крест и убежать не выйдет; рано или поздно боль и смерть нас настигнут. Но эта боль и эта смерть будет одной на двоих с Ним.
Это знание не спасает от боли; это не анестезия. Но оно придает боли смысл. Мы страдаем вместе с Ним; это нас объединяет. Вместе с Ним мы умираем – а значит, с Ним и воскреснем.
Мысль о «вразумлении от Бога» тоже нередко вызывает страх, ибо первая ассоциация с Его вразумлением – скорбь и боль.
«Бог вразумит» – значит, попустит в мою жизнь беду, горе или болезнь, выжмет из меня последние силы. Его вразумление мучительно: ждать его можно лишь с ужасом, без всякой уверенности, что вообще его выдержишь.
Страшен Бог, страшно и все, что от Него.
Но откуда такие ассоциации – и почему только такие? На самом деле у Него в арсенале много средств для вразумления. И болезни со скорбями – далеко не единственное, что Он может «применить» к человеку. Я бы даже сказала, что пряником Он умеет ничуть не хуже, чем кнутом. И Сам определенно предпочитает пряник кнуту.
Евангелие свидетель: вовсе не наказаниями и угрозами привлекает Он к Себе блудниц и мытарей, а наоборот – неожиданной, очень трогающей сердце лаской и защитой. Он – Тот, Кто льна курящегося не угасит и тростинки надломленной не переломит; Он полон любви и никогда не желает нам страданий ради страданий.
Конечно, в Его арсенале есть и жесткие средства. Но они – для тех ситуаций, где без этого не обойтись, и для тех людей, которых это заведомо не сломает. Бог знает, к кому применить сильную, властную руку, чтобы жестоковыйный человек ощутил ее и склонился перед ней, не сломленный, но признавший над собой власть Божью – а кого коснуться ласковой рукой, утешить и поддержать.
«Бог хочет всем спастись и в разумение истины прийти» – то есть вразумиться. Конечно, Он все для этого сделает! И не надо этого бояться, не надо от Него прятаться или бежать. Он знает каждого из нас лучше, чем мы сами себя знаем – и понимает, как до кого достучаться, чтоб не навредить, но при этом быть услышанным.
Именно желание Христа быть услышанным и понятым разными людьми лежит в основе тех образов и притч, которые не столько вразумляют и наставляют, сколько пугают сегодняшних христиан.
Действительно, жесткие образы в притчах Христа встречаются не раз и не два. Хозяин виноградника, предающий смерти убийц своего сына (прозрачный намек Иисуса на Самого Себя), царь, сжигающий город и казнящий людей за неповиновение, хозяин пира, выгоняющий бедолагу в небрачной одежде во тьму – все это есть на страницах Евангелия. И сегодня многих смущают эти жесткие, даже жестокие сравнения.
Но нельзя не заметить, что в жизни у Иисуса с людьми все получается как-то гораздо мягче.
Вот притча о злых виноградарях, убивших хозяйского сына. Иисус спрашивает слушателей: а что Хозяин виноградника сделает с убийцами?
Да убьет, как собак! – без тени сомнения отвечают Ему слушатели, которые непременно так бы и сделали. И Иисус с ними не спорит. Как будто молча соглашается: конечно, убьет, а что с ними еще делать-то?
Но на Кресте, когда притча сбывается в жизни самым страшным образом, Он молится за Своих убийц: Отче, прости им. Своим прощением, Самим Собой заслоняет Своих палачей от наказания.
И Отец слушает Сына.
Царь в притчах сжигает непокорные города и устраивает массовые казни бунтовщиков (Мф. 22:7, Лк. 19:27) – а Иисус в жизни не дает ученикам сжечь даже самарянскую деревеньку: «Сын Человеческий пришел не губить души, а спасать».
Вот что мне думается по этому поводу.
За минувшие века христианство сильно изменило людей. Образ Христа Спасителя, милосердного к человеку, стал необходим душе верующего. В Боге мы ищем Защитника, Заступника, Утешителя. Все верно, Он такой и есть. И в Евангелии Он этого совершенно не скрывает, и Его доброта так откровенна и очевидна, что некоторых даже смущает: не соблазн ли это.
Но люди, к которым Он обращается в притчах, знают другой образ Бога. И этот образ куда более жесткий.
А жесткий он потому, что люди, окружающие Христа, уважают силу, проявляемую в жестком решении проблем. И отношений с Богом это тоже касается: они привыкли к сильному, грозному Богу, способному покарать за отступничество и ослушание. Способность заставить покоряться себе и себя слушаться для них неотделима от образа Божьего и Его царственного достоинства.
Царь, сжигающий город за неповиновение, – это да, такого царя можно уважать.
А царь, милующий бунтовщиков и убийц, – это размазня какой-то. Не царь, а недоразумение. Зачем идти под его руку? Такой ни себя не защитит, ни своих подданных.
Этим людям, еще не просвещенным светом распятой на Кресте Любви, пока неизвестно, что больше всего силы требует милосердие и помиловать порой сложнее, чем наказать. Они мыслят природным, естественным образом: царь, который может прищучить, – это царь, с которым можно иметь дело, а царь, которым можно безнаказанно пренебречь, – фальшивка, ничего не стоящая.
Иисус говорит с ними на их языке, подбирая ключи к их головам и сердцам. Он не устраивает слушателям лоботомию, а меняет их постепенно. Сажает в землю семя, а не пытается вкопать уже столетний дуб.
То, что за эти тысячелетия мы изменились и теперь чаще жаждем чистой милости, чем суровой справедливости, – полностью заслуга Христа, изменившего нас, родившего в наших душах тоску по Богу любящему и милующему.
Но тогда перед Ним стояли еще совершенно ветхие люди, с которыми надо было говорить на понятном им языке. Впрочем, многие и сейчас живут в ветхозаветной парадигме: доброту считают слабостью, милосердие попустительством, понимают лишь язык силы. К ним и обращены эти притчи, призывающие склонить голову под руку Бога.
Поэтому Иисус не сообщает им, что Хозяину и Царю дорог каждый: и бунтовщик, и убийца, и для каждого Он будет искать путь к спасению. Для них это была бы антипроповедь.
Но нам, христианам, это открыто Писанием:
«Итак, прежде всего прошу совершать молитвы, прошения, моления, благодарения за всех человеков, за царей и за всех начальствующих, дабы проводить нам жизнь тихую и безмятежную во всяком благочестии и чистоте, ибо это хорошо и угодно Спасителю нашему Богу, Который хочет, чтобы все люди спаслись и достигли познания истины».
«Верьте Мне по делам Моим», – говорит Господь (Ин. 14:11). Мы знаем Его дела, Его исцеляющие руки, Его молитвы за нас, Его Жертву, принесенную ради нашего спасения.
И можем Ему вверяться и верить.
Мало что в церковной ограде так больно ранит, как нравоучительно, без малейшего сочувствия и снисхождения произносимые слова: «Надо потрудиться!» или: «Надо потерпеть!» Чаще всего это говорят люди, которые сами и пальцем не шевельнут, чтобы помочь ближнему в его трудах и скорбях. Что вы! Ведь это значит облегчить жизнь человеку там, где он должен «трудиться» и «терпеть» в одиночку!
В этом нравоучительном тоне ощущается что-то нестерпимо сластолюбивое. Этакое упоение чужой болью, удовольствие от возможности уколоть ближнего его беспомощностью: никуда не денешься, голубчик, будешь корячиться и пластаться, а ты как думал? Не хочешь, а придется!
Кто бы спорил, всем нам приходится и трудиться, и терпеть. Но призывать к этому можно одним-единственным образом: протянуть руку и сказать: ты не один со своей бедой, я помогу! Вместе потрудимся и вместе потерпим.
И еще одна страшная фраза из той же серии: «Бог не дает креста не по силам». Быть может, изначальное ее значение – ободрение изнемогающего человека: мол, держись, ты обязательно справишься! Но слишком часто она превращается в обвинение.
«Бог не дает креста не по силам» – значит, какие бы удары ни обрушила на тебя жизнь, ты не вправе сломаться, не смеешь упасть. А если не выдержал и упал под тяжестью беды – ТЫ ВИНОВАТ. Мало того что тебе невыносимо больно – еще и молотком по голове прилетает вина за то, что не сдюжил.
Бывает, что человек падает духом задолго до того, как кончатся силы. Но и тогда стоит не обвинять, а приободрить и поддержать. А бывает, что и всех сил не хватает на то, чтобы выстоять под неподъемным грузом.
Но если кто-то, исчерпав все силы, рухнул под тяжестью своего креста и не встал – спрос не с него, а с тех, кто рядом. С тех, кто мог, но не подставил плечо, чтобы подхватить крест и поддержать человека. Не исполнил закон Христа, заповедовавшего нам носить бремена друг друга – а не судить со стороны об их тяжести и удобоносимости.
Крест всегда не по силам.
Начнем с того, что крест не по силам человеческим принял Сам Христос. Израненный, измученный, Он рухнул под тяжестью креста – и не дотащил бы его, не подставь ему плечо Симон Киринеянин.
Мог бы всесильный Бог, если бы захотел, Сам донести крест до Голгофы? Очевидно, да. Но сделал так, что Ему, обессилевшему, помог другой человек. И принял эту помощь.
А про «крест по силам» Ему насмешливо кричали зеваки: мол, если Ты Сын Божий, то сойди с креста. Неужто Тебе не по силам? Что же Бог Тебе не помогает?
Освободить другого человека от креста мы не можем. Не можем и взять его на себя полностью: Симон помог, донес – но распяли на кресте Иисуса, а не Симона. Однако мы в силах подхватить, помочь, облегчить ношу: и это – заповедь Христова, заповедь любви, по исполнению которой узнают Его учеников.