Молния с небес,

Рухнул гордый замок твой.

Хаос — путь к свету.

Норта вышла из последнего коридора Недр и зажмурилась.

Не то чтобы здесь было светло, скорее, не было тьмы, а зрение уже к ней привыкло. Серый, зыбкий полумрак простирался во все стороны, насколько хватало глаз. Под ногами хрустела сухая, потрескавшаяся земля. Вдалеке, у самого горизонта, возвышалась Башня. Чёрная, тонкая, она царапала небо, как заноза. До неё было идти и идти.

Норта сделала шаг и чуть не упала, под ноги попался камень.

— Осторожнее, — раздался голос справа.

Она резко обернулась.

На большом плоском камне сидел один из призраков, которых Норта видела в Недрах, но он выглядел куда живее их. На его руках были разорванные цепи, и следы от них въелись в кожу глубокими шрамами. Кожа в глубоких шрамах (особенно на боку), и некоторые из них выглядели подозрительно свежими. Обугленный факел валялся рядом, почти погасший. Лицо в копоти, одежда обгорела, глаза усталые, но с хитринкой.

— Ты кто? — испугалась Норта.

— Прометей, — он пожал плечами, — местный Сталкер. Для друзей просто Промт.

Из медальона донёсся удивлённый голос Норы:

— Прометей? Тот самый? Который огонь украл?

— Не украл, а позаимствовал, — поправил он, — и вообще, я его людям отдал, пусть пользуются. Между прочим, до сих пор греются и шашлыки жарят, так что не зря старался.

Я раньше был полноценным Арканом Таро — положительной стороной Дьявола, но позже меня из колоды выкинули.

— Почему?

— Я, понимаешь ли, не вписался в их концепцию. А кто вписался? Дьявол вписался, да? Я вообще-то свет нёс. Буквально! — Прометей скривился.

Из медальона донёсся голос оживлённый Норы:

— Прометей! Норта, это же ещё один утраченный Аркан! Смотри: Медуза, Пегас, теперь Прометей! Троица собирается!

— О, у тебя там говорящий медальон, — Прометей заинтересованно прищурился. — Привет, медальон. А чего это она так радуется?

— Я вообще-то Звезда, — поправила Нора. — Ну, пока в процессе становления... А радуюсь, потому что утраченные Арканы — это редкость! Вы же как бы вне колоды существуете, а теперь, может, вернётесь!

— А, ну да, — Прометей почесал затылок, — только я, знаешь ли, уже привык. Тут, между Дьяволом и Башней, тихо. Красота.

— А что ты тут делаешь? — спросила она.

— Жду, — просто ответил Прометей, — таких, как ты, которые из Недр выходят и в Башню идут. Провожаю, а то заблудятся ещё. Туда, — он кивнул в сторону Башни, — просто так не дойти.

— Почему?

— Потому что дорога длинная и скучная, в одиночку можно рехнуться раньше, чем до цели доберёшься. — Он поднялся, отряхнул обгоревшую тунику. — Ну что, двинули?

Норта посмотрела на Башню. Она не приблизилась ни на шаг.

— Далеко?

— Ближе, чем кажется, — философски заметил Прометей. — И дальше, чем хотелось бы. Но пока идём — поговорим. Ты как, разговорчивая?

— Нормально.

— Вот и славно.

Они пошли рядом. Земля хрустела под ногами, Башня медленно приближалась.

— Ты не призрак, — вдруг сказала Норта. — Ты какой-то... настоящий.

— А я и есть настоящий, — усмехнулся Прометей, — просто застрял между мирами, между временами, между Арканами. Бекетов вон в Недрах сидит, я тут скитаюсь. Каждый привязан к своему месту.

— А почему ты не уйдёшь?

— А куда? — он развёл руками. — Я свой подвиг уже совершил. Можешь считать, что стал первым хакером: буквально взломал божественную систему — украл огонь с Олимпа и поделился с людьми. Дальше что? На Олимп возвращаться, так там на меня зуб точат. В люди не впишусь, вот и хожу тут, провожаю заблудшие души.

— Ты должен стать чем-то большим! — уверенно вмешалась Звёздочка из своего медальона. — Медуза Горгона смогла, и Пегас смог. И ты сможешь!

Прометей усмехнулся, потом задумался, потом посмотрел на свой факел: огонь в нём почти погас.

— Наверное, для этого нужно, чтобы кто-то поверил, что моя жертва была не зря, — тихо сказал он. — Чтобы кто-то сказал: "Ты несёшь свет, и я это вижу".

Норта шагнула к нему.

— Я вижу, — сказала она просто. — Ты принёс свет, и благодаря тебе люди до сих пор верят, что даже в самой тёмной ночи можно зажечь свечу.

— О тебе пишут книги и снимают фильмы, — поддержала её Нора, — в твою честь назван спутник Сатурна и химический элемент, и вообще, ты символ науки и прогресса!

Прометей вздрогнул. Факел в его руке вспыхнул ярче — так ярко, что Норта зажмурилась.

Он провёл рукой в воздухе, и между пальцев вспыхнул огонь. Не жгучий, а тёплый, золотистый. Из этого огня соткалась карта.

На ней был изображён он сам, прикованный к скале, но с факелом в руке и с удивительно спокойным лицом. На факеле был различим логотип "Fire v1.0." Внизу вился дымок, складываясь в слова: "Прометей. Аркан жертвенного огня".

— Ого, — сказала Нора. — Ещё один!

— А какие у тебя значения? — поинтересовалась Норта.

Прометей приосанился:

— Прямое положение — жертва ради высшей цели. Творческий огонь, вдохновение, готовность отдать себя ради других. Если выпадает в раскладе — значит, пора зажечь, а не тлеть.

— А перевёрнутое?

— Перевёрнутое — это когда ты думаешь, что ты единственный спаситель мира. Когда твоя жертва становится самоцелью и ты уже не замечаешь, что никому, кроме тебя, это не нужно, — он хмыкнул, — типичное "я тут страдаю, а вы не цените". С такой установкой и до скалы недалеко.

Он протянул карту Норте.

— Держи, теперь я тоже в коллекции. Медуза, Пегас, я... Кого ещё не хватает?

— Атланта, — ответ прозвучал из медальона.

Заметив недоумённые взгляды, Нора продолжила свою мысль:

— Ну, да, по теории утраченных Арканов в Башне должен быть Атлант, который держит небо. Его окаменил Персей с помощью головы Медузы Горгоны, так что, у нас есть шанс ему помочь, так сказать, дать противоядие.

— О, как всё запутанно! — воскликнула Норта.

— Атлант! — Прометей посмотрел на Башню. — А ты в курсе, как я погляжу! Есть там такой! Я ему говорил: брось это небо, оно само держится. А он не верит, привык страдать.

— Ты тоже привык.

— Привык, — кивнул Прометей, — но я хотя бы отпустил, а он всё держит. Может, у тебя получится его растормошить.

Они пошли дальше. Башня становилась ближе. Уже можно было разглядеть детали — трещины в стенах, тёмные провалы окон, острый шпиль, уходящий в самое небо.

— Дальше я не пойду, — сказал Прометей, останавливаясь. — Моё место здесь на подходах. А тебе — туда.

— Спасибо, — сказала Норта.

— Не за что, — он улыбнулся, — передавай Атланту привет! Скажи: Прометей велел не дурковать, небо само держится.

Норта кивнула и пошла к Башне. Она обернулась, но Прометей уже растворился в сером полумраке. Только искра мелькнула на прощание и погасла.

***

Норта стояла перед исполинской башней. Она была не просто каменная, но ещё и полупрозрачная, как мираж, и в её стенах видны были очертания многих знакомых Норте зданий: вот Императорский дворец, вот здание Академии Магии, где работал её отец, а вот и родной дом — обветшалый особняк Воронцовых. Все они проглядывали одно сквозь другое как слипшиеся слайды.

— Какая-то множественная экспозиция, — послышался комментарий Звёздочки.

— Почему так?

— Похоже, что здесь миры сходятся и накладываются друг на друга.

— Всё это выглядит как-то ненадёжно: эта витая лестница, уходящая вверх бесконечно, да и какой-то тревожный гул вдалеке, слышишь?

— Да, мне тоже страшно, но путь здесь только один — наверх.

— Ладно, где наша не пропадала! — подбодрила себя Норта и сделала шаг внутрь.

Она начала подниматься. Ступени дрожали, с потолка сыпалась каменная крошка. И вдруг медальон на её груди потеплел — это Нора прервала молчание.

— Смотри, — тихо сказала она. — Канал открывается, кажется, в реальном мире тоже неспокойно.

В окошке на гладкой поверхности медальона проступило изображение. Снова была видна комната Лены Ленорман: за столом сидела сама гадалка, бледная, с тёмными кругами под глазами. Напротив неё сидел Алексей Вересов. Он был заметно взволнован, волосы взлохмачены, пальцы теребили край скатерти.

— В столице неспокойно, — обронил Алексей, — в воздухе носится тревога. Я сегодня утром вышел на улицу, а там люди стоят, смотрят в небо. Говорят, ночью видели странные сны. Кому-то являлись карты.

— Я чувствую, — тихо ответила Лена. — Магия Таро просыпается, но не плавно, а рывками.

— А Воронцов? — спросил Алексей. — Вы же знакомы? Я проходил мимо их особняка. Там какие-то люди в форме, они опечатали дверь.

— Это из-за доноса, — Лена поморщилась. — Ржевальский донёс в Магическую коллегию, что Воронцовы хранят запрещённые артефакты, старые колоды, манускрипты. Теперь Дмитрия вызвали на "беседу". Формально как эксперта, но по факту изолировали, чтобы не мешал.

— То есть, он не в тюрьме?

— Пока нет, но если магия продолжит бунтовать, власти начнут искать виноватых. А кто виноват? Те, кто связан с картами.

Алексей сжал кулаки. Лена быстро тасовала колоду. Карты ложились на стол одна за другой. И вдруг одна выпала — сама, без её воли.

Башня.

Алексей дотронулся рукой до карты — и замер. Его глаза затянулись дымкой.

Норта на мгновение увидела то же, что видел он: себя, идущую по бесконечной лестнице. Спотыкающуюся, но встающую, испуганную, но упрямую.

А потом видение схлынуло.

— Она там, — одними губами прошептал Алексей, — идёт наверх.

— Старое рушится, — трактовала тем временем Лена, — это неизбежно. Готовься, могут быть вспышки, видения, может, даже магические бури.

Окошко заморгало и потухло. Норта выдохнула и продолжила подъём.

***

Лестница дрожала всё сильнее. Каждый пролёт открывал новые видения, они вспыхивали прямо в воздухе, прожигая реальность, как кадры старой плёнки.

Вот люди в мундирах входят в особняк Воронцовых. Они ничего не ломают, не крушат, просто ходят по комнатам, заглядывают в шкафы, составляют описи. Рябина у окна вздрагивает, роняет несколько листьев.

Ещё один пролёт лестницы и новый мираж.

Ржевальский стоит в своей комнате перед зеркалом и улыбается своей хитрой улыбкой. Рядом на столе лежит перстень Воронцовых, тот самый, который он когда-то украл. Камень в перстне тусклый, мёртвый, но Ржевальский всё равно довольно потирает руки — донос сработал.

Ещё выше, шаг за шагом...

Отец Норты сидит в светлой комнате с высокими окнами. Не камера, скорее кабинет. Перед ним на столе лежат старые книги, которые он сам же и принёс. Двое людей в штатском задают вопросы, записывают ответы. Отец отвечает спокойно, но пальцы его чуть заметно дрожат.

Каждое видение било Норту, как удар хлыста. Она споткнулась, упала на колени, рассадив их о каменные ступени. Встала и тут же снова споткнулась. Снова встала и отряхнула свой изрядно поистрепавшийся в дороге плащ.

Медальон пульсировал, хотя Нора и молчала, но её присутствие чувствовалось, как рука, которую не видишь, но знаешь, что она рядом.

***

Башню трясло всё явственнее. Кое-где стены уже пошли мелкими трещинами.

В реальности Алексея земля дрожала тоже. Люди на улицах замирали: кто-то хватался за сердце, кто-то смотрел в небо, где на чистом небе вдруг полыхнула молния. По городу прокатился гул, и, кажется, не гром, а что-то другое, глубокое, идущее из-под земли.

Синхронизация. Миры схлопывались в одну точку.

Алексей посмотрел на карту и вдруг увидел то, чего не замечал раньше. Две маленькие фигурки, летящие вниз с рушащейся башни: он и Норта, они падали вместе. В разных мирах, но падение было одним на двоих.

— Держись, — прошептал он.

Норта, споткнувшись в очередной раз, услышала эти слова. Или не услышала, а почувствовала. Она, кряхтя, поднялась и пошла дальше.

***

Лестница кончилась внезапно. Просто оборвалась, и Норта вышла на ровную каменную площадку: здесь не было стен, ни потолка, только серое, давящее небо, которое нависало так низко, что Норте пришлось пригнуться. И воздух здесь был другим, каким-то спёртым, как в подвале, хотя вокруг не было ничего, кроме открытого пространства.

В центре площадки стоял Атлант. Норта узнала его не по описаниям из книг, она узнала его по тому, как он застыл. И это был не просто старик, держащий небо, это была статуя.

Серый камень проступал сквозь кожу. Левая рука уже полностью окаменела: пальцы, запястье, локоть, всё было неподвижно, покрыто сетью мелких трещин. Каменная кора ползла вверх по плечу, добиралась до шеи, волосы на затылке превратились в пучок тонких каменных нитей. Лицо застыло в гримасе, рот приоткрыт, глаза выпучены, будто в последний миг он увидел что-то ужасное.

— Атлант? — позвала Норта.

Каменные губы дрогнули, и с трудом, со скрежетом, из горла вырвался хрип:

— Уходи... Не смотри... на меня...

— Что с тобой случилось?

— Персей... — слово давалось с таким трудом, будто каждую букву приходилось выламывать из камня, — он показал мне голову Медузы... И я... я превращаюсь. Вот уже тысячу лет... Медленно... Изнутри...

Норта подошла ближе.

— Медуза, — повторила она, — я знаю её.

— Все знают... — прохрипел Атлант, — она чудовище... Она убивает взглядом... Она...

— Нет, — Норта перебила его, — ты не знаешь! Её прокляли, Афина прокляла её за то, что Посейдон... — она запнулась, — в общем, она не чудовище, она жертва.

Атлант замер, даже каменная кора перестала ползти на секунду.

— Жертва? — переспросил он.

— Да, и я видела её, говорила с ней. Она отдала мне часть себя, — Норта полезла в котомку, нащупала маленький флакончик — тот самый, что сделала в лаборатории Мага, смешав каплю Медузы с другими ингредиентами, — вот!

Она вытащила флакон: внутри плескалась тёмная, густая жидкость. На свету в ней мелькали искры, в точности как те, что Норта видела в глазах Медузы.

— Что это? — спросил Атлант.

— Духи. Я сделала их в самом начале пути. Там есть капля Медузы, её боль, её проклятие, но не только. Там есть ещё кое-что.

— Что?

— Прощение... — Норта откупорила флакон. — Она простила тех, кто её проклял, отпустила. И я думаю... может, это поможет и тебе.

Атлант смотрел на неё своими выпученными глазами. В них, глубоко внутри, за мутной пеленой ужаса, мелькнула искра надежды.

— Если это шутка... — начал он.

— Не шутка.

Норта шагнула к нему вплотную и вылила содержимое флакона ему на голову.

Жидкость растеклась по каменным волосам, потекла по лбу, по щекам, по застывшей бороде.

Атлант закричал. Крик был страшным, не человеческим, а каким-то каменным, скрежещущим. Норта зажала уши и отступила назад. Она видела, как каменная кора на его руке пошла трещинами, но трещины были не те, что убивают, а те, что освобождают. Кусок камня отвалился, и под ним оказалась живая кожа.

Ещё кусок и ещё... Последний кусок камня упал на землю кусочком картона. Карта Таро!

Атлант дышал глубоко, судорожно, будто впервые за тысячу лет. Он поднял руки (теперь обе были живыми, тёплыми, настоящими) и посмотрел на них с изумлением.

— Я... я живой, — прошептал он.

— Ты свободный, — поправила Норта. — И ты теперь полноценный Аркан Таро.

Она подняла упавшую карту.

На ней был изображён могучий титан Атлант, стоящий на краю мира. Он держал на плечах хрустальный купол неба, усеянный звёздами и созвездиями. На его лице было не страдание, а спокойная решимость, у ног виднелись очертания затонувшей Атлантиды, вдали был виден свет восходящего солнца.

— Аркан Атлант это не только бремя ответственности, но и опора для других, и осознание космической гармонии, и принятие своей судьбы, — голос Элеоноры полился как песня из её медальона, — это мудрость через испытание и связь с древними знаниями. В раскладе будет означать, что вы несёте важную ношу — не для себя, а для мира вокруг. Это может быть ответственность за семью, проект, идею или традицию. Карта словно говорит: "Да, это тяжело, но именно вы способны это выдержать".

— А перевёрнутое положение? — Норту как Шута волновало нестандартное понимание Арканов.

— Ясное дело, что отказ от ответственности, перегрузка и выгорание, отрицание своей силы и страх перед масштабом задачи. В раскладе будет предупреждать: вы пытаетесь сбросить ношу, которая на самом деле вам по силам или, наоборот, взвалили на себя слишком много и рискуете сломаться.

Она замолчала на секунду.

— Главное, Норта, посмотри, насколько это похоже на тебя. Ты сейчас здесь, в Башне, держишь на себе столько всего. Судьбу рода, память матери, надежду отца, мою жизнь, в конце концов. И небо над тобой — оно реально давит, но ты не падаешь, ты стоишь.

Норта кивнула, соглашаясь, и спрятала карту.

Атлант повернулся к Норте. В глазах его стояли слёзы, такие обычные, человеческие слёзы.

— Спасибо, — сказал он, — я не знаю, как тебя зовут, но...

— Норта, — она улыбнулась, — меня зовут Норта.

— Норта, — Атлант кивнул, — я запомню.

Он хотел сказать ещё что-то, но не успел. Небо над ними раскололось. Молния ударила прямо в площадку, но, к счастью, не в Атланта или в Норту, а в камень между ними. Свет был белым, ослепительным, не тёплым — он сильно слепил. Норта закричала и упала на колени, закрывая лицо руками, но свет проходил сквозь пальцы, сквозь веки, сквозь череп.

— Уходи! — крикнул Атлант. — Башня рушится!

Она слышала его голос сквозь грохот падающих камней, сквозь вой ветра, сквозь собственный крик, а потом медальон на её груди раскалился — это было не тепло, а жар, сильный ожог.

— Нора! — заорала она.

— Я здесь! — Голос Норы был не внутри, а снаружи, рядом, в ушах, в воздухе. — Я здесь!

Норта открыла глаза, вернее, один глаз, второй заплыл от боли, и увидела.

Элеонора стояла рядом. Прозрачная, дрожащая, как марево над горячим асфальтом. Она тянула руки к Норте, но не могла дотронуться, её пальцы проходили сквозь плечи девушки.

— Медальон треснул, — сказала Нора, — я выхожу.

— Не уходи! — Норта попыталась схватить её, но руки сомкнулись в пустоте.

— Я не ухожу! — Нора вдруг замерла, посмотрела вверх. Там, где только что было серое небо, теперь зияла чёрная пустота, в которой загорались звёзды. — Я туда!

— Куда?!

— Там моё место! Я всегда была этой звездой, просто не знала! Медальон держал меня, а теперь...

Она не договорила. Свет рванул из неё — ярче молнии, ярче всего, что Норта когда-либо видела. Нора вскинула руки, и этот свет ударил прямо в небо, разгоняя тьму, зажигая звёзды одну за другой.

А потом она исчезла.

Норта осталась одна на рушащейся площадке. Башня падала, камни летели вниз, а она стояла на коленях, сжимая в руках пустой, холодный, разбитый медальон.

— Нора, — прошептала она.

Тишина. А потом в этой тишине зажглась звезда. Одна, над самой головой. Яркая, тёплая, живая. Потом ещё одна, и ещё. Норта смотрела на них и вдруг поняла: её подруга не ушла, она просто стала другой.