— Этот чертов Вернер виделся со Штиннесом, — сообщил мне Дики.

Он ходил взад и вперед по кабинету и покусывал ноготь мизинца, что было у него верным признаком нервного возбуждения. В последнее время он часто приходил в такое возбуждение. Иногда я удивлялся, что у Дики еще остались ногти.

— Я об этом слышал, — спокойным тоном сообщил я.

— Ну вот, я так и знал, — взорвался Дики. — Опять рыскаешь за моей спиной?

Я сделал умиротворенное лицо, сложил руки по-восточному и изобразил поклон.

— О, мой господин, я слышал это от Харрингтон-сахиба.

— Ладно тебе паясничать, — пробурчал Дики и сел за огромный стол красного дерева.

В его кабинете не было настоящего письменного стола. Здесь стояло несколько предметов старинной мебели, включая этот стол красного дерева, солидное кресло, в котором он мог развалиться, и пара креслиц для посетителей. Кабинет был большой, с двумя окнами, выходившими в парк. Когда-то здесь же работала и его секретарша, но Дики однажды аннексировал для нее кабинет рядом со своим, и расположился в своем с полным комфортом.

— Каждый норовит скрыть от меня, — недовольно проворчал Дики. Он сидел в «гостевом» кресле, весь сжавшийся, сложив руки на груди — прямо-таки иллюстрация к тексту о том, как вести себя с детьми, когда те дуются. — Брет точно вознамерился взяться за мою работу. Теперь, я думаю, начнет забирать у меня резидентуры, одну за другой.

— Официально Вернер Фолькман у нас не работает. Ты помнишь, ты ведь не хотел платить ему в Мехико? Когда я спросил тебя, ты сказал, что только через твой труп.

— Он не имел права проводить встречи со Штиннесом без моего ведома.

— Сколько их было, этих встреч-то. Вернер только что вернулся в Берлин.

— Все равно он должен был запросить разрешения, — настаивал Дики.

— Зачем? Вернер ничего нам не должен, это мы в долгу перед ним.

— Это кто это в долгу перед ним? — задиристо спросил Дики.

— Наша контора. Вернер разыскал нам Штиннеса, а мы ни гроша не заплатили ему. Чего же тут ждать?

— Значит, твой друг Вернер еще будет нас учить, да? Это у него так заведено?

Я поудобнее устроился в кресле Дики. В нем действительно хорошо отдыхалось. Неудивительно, что Дики никогда сам не доводил до конца ни одной работы.

— Вернер — один из тех странных людей, которым нравится работать на разведку. Он хорошо зарабатывает на хлеб своими банковскими операциями, но ему хочется работать на нас. Ты положи Вернеру жалованье, и он станет нашим самым деятельным сотрудником. Положи ему небольшую сумму, и даже его жена заинтересуется этим делом.

— Эта Зена — как наемник. У нее замашки самого настоящего наемника.

Значит, даже Дики обратил на это внимание.

— Да, этого у нее не отнимешь, — согласился я. — Но если они оба встречаются со Штиннесом, то мой совет — ее надо обхаживать. — Дики что-то пробурчал и снова принялся кусать ногти. — Она все схватывает на лету, ничего не упустит. Создается впечатление, что она нравится Штиннесу. Она может понять, что у него на уме, раньше других.

Дики сидел с надутыми губами. Он всегда принимал такой вид, когда речь заходила о выплате денег людям СИС за рубежом. Вообще-то я откладывал решение с ним денежных вопросов на те дни, когда у него обозначался подъем его жизненных циклов.

— Если Вернер Фолькман там наворочает и при этом не будет у нас на дотации, то я всегда открещусь от него, — пояснил мне Дики.

Он всегда так: при решении любой проблемы он прежде всего обеспечивал себе тылы на случай провала.

— Я возьму на себя личную ответственность за него, — предложил я.

После моих слов Дики оживился.

— Это резко меняет дело, — сказал он.

Стена за спиной Дики была чуть ли не вся покрыта заключенными в рамки фотографиями, где Дики улыбался или обменивался рукопожатиями с известными людьми. Эту саморекламу, вполне обычную для любого американского кинорежиссера, восприняли как дурной тон, когда Дики начал собирать на этой стене свою коллекцию. Но Дики превратил это в чудачество, валяние дурака, так что теперь он мог спокойно пользоваться плодами своей выдумки. Одна из фотографий изображала Дики в Калькутте вместе с сэром Генри Кливмором, генеральным директором СИС. Это фото было сильно увеличено и взято в позолоченную рамку. Оба стояли перед собранием плакатов-литографий, на которых, если внимательно присмотреться, были изображены Джон Леннон, Наполеон, Мэрилин Монро, Ленин, Джон Кеннеди. В общем-то я всегда представлял себе Дики в виде этого молодого человека на фотографии, улыбающегося боссу в окружении преуспевших в жизни знаменитостей.

— Я сообщил в Берлин, что Вернер нужен мне здесь немедленно. Он прилетит утренним рейсом. За ним пошла машина, так что около трех он будет здесь. Мы посидим с ним и все вытрясем из него. О'кей, Бернард?

— Надеюсь, ты начнешь с того, что предложишь ему приемлемый контракт, — сказал я. — Он ведь не твой сотрудник. Вернер вообще может попросить тебя заткнуться и обратиться к его адвокату.

Дики прикусил губу.

— Это мы уже проехали. Ты же сказал, что берешь на себя ответственность за него.

— Тогда давай я предложу ему подходящий контракт, — заявил я. Дики взглянул на меня в растерянности. — Может, ты и не зря дистанциируешься от него на случай провала. Только не надо дистанциироваться настолько, что он скроется из виду. И не настолько, что потеряешь всякую веру, даже если все пойдет как по маслу.

Дики достал платок и высморкался.

— Заболеваю я, — с горечью в голосе сказал Дики. — Опять простуда берет свое после возвращения из Мексики.

Я кивнул. Знакомые признаки. Когда у Дики проявляются симптомы обычной простуды, это значит, что предстоит работа, с которой ему не справиться, или возникает вопрос, на который у него нет ответа.

— Дай мне увидеться с Вернером, — предложил я, — составить контракт для него. Только не надо приглашать его сюда, в контору. Скажи, чего ты хочешь от него. Я вас потом сведу. Действуй с ним через меня, и у тебя будет все в лучшем виде.

— Очень хорошо, — согласился Дики и снова высморкался, пытаясь спрятать за носовым платком написанное на лице удовлетворение.

— Но мне нужны деньги, — продолжал я. — Не пригоршня мелочи, конечно. По крайней мере десять штук.

— Десять тысяч?

— Дики, это всего-навсего деньги.

— Безответственное заявление, Бернард. Ну-у две тысячи — куда ни шло. Но десять?

— Ты что, свои даешь, Дики?

— Так и знал, что ты это скажешь! — воскликнул Дики. — Что ж ты думаешь, мы тут от купюр прикуриваем?

— Деньги — это часть нашего оружейного арсенала, — разглагольствовал я. — Нет денег — нет работы. Конечно, можно просиживать стулья и глядеть в потолок — и экономить деньги.

— Так и знал, что у тебя найдется ответ, — сказал Дики.

Я кивнул. Я, со своей стороны, знал, что Дики запишет мою фразу и ввернет ее в разговоре с финансистами, когда представит им отчет о расходовании денежных средств, а те будут обвинять его в расточительстве.

— Ладно, десять так десять. Только имей в виду — под отчет. За каждый пенни у меня отчитаешься.

— Мне думается, Вернеру надо побывать в Восточном Берлине и выведать о Штиннесе как можно больше «на его поле».

Дики вгрызся в ноготь мизинца с таким самозабвением, что на фоне этого занятия наша беседа казалась делом весьма второстепенным.

— Опасно, — сказал Дики, оторвавшись на мгновение от своего занятия. — Опасно для всех, кто имеет отношение к этому делу.

— Пусть Вернер сам рассудит, на месте, идти ему или не идти. Давить на него я не собираюсь.

— Зачем? — с подковыркой спросил Дики. — Ты просто даешь ему деньги, говоришь, что теперь он на контракте с нами, а потом спрашиваешь, а не сходит ли он в Восточный Берлин? Ты черствый негодяй, Бернард. Я-то думал, Вернер тебе друг.

— Друг и есть. Вернер не пойдет туда, если не будет уверен в своей безопасности.

И тут же я подумал, а так ли это. Может быть, я действительно собираюсь безжалостно использовать Вернера в собственных интересах? Может быть, я об этом и не задумался, если бы об этом не упомянул Дики?

— Десять тысяч фунтов, — задумчиво произнес Дики. — Мне бы их. Не знаю, как я буду в следующем году платить за школу? Уже пришло письмо от директора школы. Школа тут ни при чем, у нее расходы растут каждый день.

— Правительство говорит, что инфляция опять снизилась, — напомнил я.

Интересно, как бы Дики перенес известие о том, что мне собираются выплачивать деньги на интернат и няню?

— О чем только эти проклятые политики думают? — возмущался Дики. — Как только эти мерзавцы добираются до власти, то первым делом голосуют за астрономические жалованья и прочие выплаты самим себе.

— Это да, — согласился я. — Пора на баррикады.

Уайтхолл был вечно недоволен своим финансовым положением, хотя все выплаты по этому адресу автоматически менялись в соответствии с индексом цен.

— Да-а, — вздохнул Дики. — Чего там, у тебя и самого проблемы с деньгами, правда?

— Да, Дики, есть.

— Ладно. Где мне сказать водителю высадить Вернера, когда он повезет его из аэропорта? Ты сказал, что не хотел бы видеться с ним здесь. Кстати, раз он все время то на Западе, то на Востоке, — он всегда у нас практически под рукой.

— Так я могу сказать твоей секретарше, чтобы она напечатала бумагу насчет денег для Вернера?

— Да, да, да, да, да, — раздраженно выпалил Дики. — Я же сказал уже, что да, и не собираюсь брать своего слова назад, тем более что речь идет о твоем драгоценном друге Вернере. Сделай бумагу, я подмахну.

Можно было бы и не обращаться больше к Дики, а взять у его секретарши готовый бланк с его подписью, но я не стал так делать, мало ли что.

С денежным документом я пошел к себе. Моя секретарша пораньше ушла на ленч, но Глория Кент была на месте. По-моему, она специально не торопилась разделываться с горой накопившихся документов, чтобы закрепиться у нас и не возвращаться вниз.

— Возьмите этот документ и сходите с ним в финотдел. Скажите, что мне нужен чек, готовый к оплате. И он мне нужен вот-вот.

— У них сейчас там столько работы, Бернард, — сообщила Глория.

— Оставайтесь там до победного. Сделайте так, чтобы вы надоели им за то время, пока ждете.

— Каким это образом? — удивилась Глория.

— Говорите с ними все время, — предложил я. — А, нет, лучше попробуйте прочесть какую-нибудь бумажку, которую найдете, и выдайте свои комментарии насчет того, на что они тратят деньги. Этого они точно не выдержат.

— Не поймешь вас, когда вы шутите, а когда говорите всерьез, — заметила мне Глория.

— Когда дело касается денег, я никогда не шучу.

Глория не успела закрыть за собой дверь, как зазвонил телефон. Оператор коммутатора сообщила, что мне звонят из города, миссис Козински. Я все никак не мог привыкнуть к этой фамилии. Мне было странно слышать, что сестру Фионы зовут миссис Козински. И уж совсем не представлял себе, что наш дорогой Джордж, ее муж, — с его простонародным лондонским произношением и ужасными шутками — зовется мистером Козински.

— Бернард слушает.

— О, Бернард, я уже столько времени пытаюсь пробиться к тебе. Как же тебя здорово там охраняют, дорогой. Как бы я хотела иметь такую охрану возле себя, которая подозревала бы всех и каждого. В Букингемский дворец и то легче пробиться, чем к тебе. Намного легче. Я знаю, потому что у Джорджа были клиенты во дворце и он проходил туда запросто.

Все это было произнесено на одном дыхании.

— Как поживаешь, Тесса? — Это была она, сестра Фионы, очаровательная, привлекательная, легкомысленная, ветреная Тесса. — Что-нибудь случилось?

— Ничего такого, о чем я могла бы сказать тебе по телефону, дорогой.

— Да, естественно. — До меня дошло: звонок вполне мог прослушиваться службой безопасности нашего ведомства. После всего того, что мне рассказал Фрэнк Харрингтон, было бы глупо с моей стороны думать, будто за мной не присматривают, хотя и не слишком пристально.

— Бернард, ты можешь уйти на ленч? Сегодня, я имею в виду. То есть прямо сейчас фактически. Если ты с кем договорился, отложи. Мне надо видеть тебя, дорогой.

Она обладала способностью произнести все это с ударением чуть ли не на каждом слове и тем не менее не внушить мне мысли, что действительно есть какая-то срочная необходимость. Мне думалось, что если бы ее дом загорелся, то Тесса закричала бы «пожар!» скорее с вычурностью, чем с отчаянием в голосе.

— Я свободен, могу выйти.

— Блеск!

— Куда бы ты хотела пойти?

Я знал, что Тесса не пойдет на ленч куда попало. Мне столько раз приходилось слышать от нее, и в весьма резких тонах, как плохо кормят в немодных ресторанах.

— О-о! — Люди английского среднего класса умеют произносить это «о!» особым манером, а Тесса делала из этого возгласа целую кантату Баха. Пока она это произносила, у нее хватило времени подумать, и она предложила: — Что ты скажешь насчет «Савоя», дорогой? Так надоели эти ужасные мелкие ресторанчики, которые держит какая-нибудь пара молодых людей. «Савой» — это единственное заведение в Лондоне, где поддерживают свой класс. В остальных местах собирается всякая шушера.

— Посмотрю, смогу ли я заказать столик, — ответил я.

— В ресторане, дорогой, а не в гриль-баре. Когда я хожу в гриль, никогда не вижу там никого из моих друзей. На сколько договоримся? На час? Когда позвонишь, попроси самого мистера Эдельмана и скажи, что от Джорджа. Джордж очень хорошо знает мистера Эдельмана.

— Тесса, мы просто давно не виделись или у тебя какое-то дело?

— Вчера вечером я была у отца, Бернард. В общем, мне надо поговорить с тобой. О детях и еще знаешь о ком, дорогой. Я слышала, что ты ездил в Лейт-Хилл.

— Да, Дэвид очень хотел видеть меня.

— Я все знаю. Мы с тобой хорошо посидим и обо всем поговорим. Мне так много нужно сказать тебе, Бернард. Мы, кажется, сто лет с тобой как следует не разговаривали.

— Как Джордж, все в порядке?

— Когда у Джорджа идут дела, он всегда в порядке, сам знаешь.

— Рад слышать, что у него идут дела.

— У него рука Мидаса, дорогой. У нас теперь квартира в Мэйфэре, тебе известно? Да нет, откуда же тебе было знать. Мы разослали открытки о перемене местожительства, они придут на следующей неделе. Тебе понравится наше новое жилье, обожаю, оно мне нравится. И близко к центру.

— За ленчем поговорим, — сказал я, и тут вошел Дики.

— Ресторан «Савой», в час, — повторила Тесса.

При сумбуре, который царил у нее в голове, она могла напутать во всем, но не хотела, чтобы это случилось в отношении нашего ленча, и решила проверить себя. Увлечение любовными приключениями и тайными встречами — а это была стихия Тессы — предполагает в людях методичность и точность в назначении свиданий.

— Увидимся в ресторане, — сказал я и положил трубку.

— С кем это ты? — поинтересовался Дики.

Я хотел было ответить, что это не его дело, но поведал чистую правду:

— Тесса Козински, сестра Фионы.

— А-а, — сказал Дики. Насколько я в свое время понял со слов Фионы, у Тессы был короткий и бурный роман с Дики. Приглядевшись к выражению его лица, я понял, что это правда. — Мы знакомы. Приятненькая женщина.

Люди, которые впервые сталкиваются с Тессой Козински, обычно характеризуют ее иначе.

— Некоторые думают, что она секс-бомба, — сообщил я в порядке возражения.

— Я бы так не сказал, — сдержанно произнес Дики.

— Ты что-то хотел спросить?

— О Вернере. Куда его направить?

— Прямо в ресторан «Савой», — ответил я. — Мы встречаемся там за ленчем с Тессой.

— А я подумал, у тебя с деньгами туго, — сказал Дики.

— Вернер подойдет к кофе.

— Нет, лучше не надо. Лучше не за ленчем. Неудобное место для разговора.

— Это ресторан, не гриль-бар. Тесса никогда не встречается с друзьями в гриле «Савоя».

Тесса смотрелась потрясающе. Она выглядела моложе своих лет. Ей все шло. У нее была замечательная кожа, длинные светлые волосы, спускавшиеся ей на плечи. Доходы Джорджа, не говоря уже о вспомоществовании со стороны папаши, проглядывались в каждой детали ее костюма от «Шанель», сумочки от «Эрме» и туфелек от Шарля Журдана. Даже привыкший ко всему здешний официант повернул голову и посмотрел на нашу сцену экстравагантных объятий, поцелуев и вздохов, которые предшествовали посадке за стол.

Она сразу же сбросила туфли под столом, беззлобно выругалась и потерла ступни.

— Какой отличный столик ты выбрал, с видом на реку! Должно быть, тебя здесь знают.

— Нет, — честно признался я. — Я сказал, что знаю Джорджа, как ты и посоветовала.

Тесса сдержанно улыбнулась, словно привычной шутке. Меню она отбросила в сторону, даже не заглянув в него, и заказала себе камбалу-гриль, немного салата и дыню. Когда я выбирал вино, она обратилась ко мне:

— Пусть тебе не покажется ужасным мой выбор, но я хотела бы попросить тебя заказать бутылку «боллингера», дорогой. Мой доктор велел мне избегать красных вин и крепких напитков.

— Бутылку «боллингера», — сказал я официанту.

— Я видела Дэвида, — начала она и снова помассажировала ступню. — Он негодяй все-таки, правда?

— Собственно, мы никогда с ним не ладили, — ответил я.

— Конечно, негодяй. Ты просто не говоришь. Теперь подавай ему детей. Я думаю, ты послал его к черту?

— Мне не хочется, чтобы дети были с ним, — уклонился я от прямого ответа.

— Я не позволила бы, чтобы старая бестия дрессировала детей, — решительно заявила Тесса. — Он и мою жизнь испортил, и за то, что случилось с Фионой, я виню его.

— Да-а?

— Разве ты не слышал, говорят, что шпионы и предатели появляются на почве ненависти к родителям?

— Это просто расхожая теория.

— Мой отец — живое подтверждение правдивости этой теории. Ну кто бы мог представить, что бедная Фи будет работать на этих паршивых комми, не подтолкни ее на это Дэвид?

— В общем, детей я оставляю у себя, — сообщил я ей. — Мне будет трудно, но не труднее, чем было моему отцу.

— Молодец, Берни. Я надеялась, что ты так и скажешь, потому что я хочу помочь тебе — с твоего позволения.

Она посмотрела на меня с тем выражением непреклонности, которое так привлекало меня в ней. Ее нельзя было не сравнивать с твердой как алмаз Зеной. Но, несмотря на ее светский образ жизни и манеру не стесняться сильного слова, Тесса была весьма неуверена в себе. Иногда я спрашивал себя, а не являются ли все эти случайные романы попыткой поверить в себя — как другие находят лекарство от неуверенности в выпивке или зеркалах. Я всегда питал к ней некоторую слабость, хотя она меня часто и раздражала. То она казалась пустышкой, то вдруг в ней открывалось такое благородство души! Я считал, что в нее очень легко влюбиться, но про себя решил этого не делать.

Тесса сдержанно улыбнулась, а потом взглянула в окно. Вода в Темзе поднялась высоко и блестела, как масло. Река медленно двигалась к тому месту, где ее по частям проглатывал мост Ватерлоо.

— Я позволю тебе, Тесса. Я приму любую помощь, какую только смогу получить.

— Звонила я твоей матери. Она очень беспокоится за тебя.

— Матери всегда беспокоятся.

— Она сказала, что дети собираются обратно на Дьюк-стрит. Няня по-прежнему с ними, это очень хорошо. Она славная, просто чудесная. Даже не думала, что она такая. Ей там не очень сладко, в этом домишке твоей матери. Да, я приеду к тебе вместе с женщиной, которая убирает у нас, и мы все подготовим к их приезду. О'кей?

— Это очень любезно с твоей стороны, Тесса. Но я уверен, что и так будет все как надо.

— Ты все-таки мужчина и не имеешь представления, что нужно сделать в доме, когда туда возвращаются два маленьких создания. Нужно, чтобы комнаты были проветрены, чистая одежда приготовлена, еда запасена, чтобы были куплены овощи и фрукты, а в холодильнике имелось немного готовой еды.

— Пожалуй, ты права, — согласился я.

— Хм, конечно, права, дорогой. Ведь сами эти вещи не возьмутся из ниоткуда.

— Но у меня есть миссис Диас, — напомнил я ей.

Тесса рассмеялась.

— Миссис Диас! — Она снова засмеялась, упомянув миссис Диас, потом отпила шампанского и указала официанту взглядом, чтобы он еще налил нам. — Миссис Диас в этом деле так же нужна, как запасной сам знаешь что при женитьбе.

— Знаю что. Но Фиона всегда полагалась в таких случаях на миссис Диас.

— Потому что Фиона сама делала половину всей домашней работы.

— Разве? А я и не знал.

— Конечно, ты не знал. Мужчины разве знают что-нибудь! Факт остается фактом: тебе нужно, чтобы в доме был порядок и чтобы дети были с тобой. Тебе будет нелегко, Бернард, но я со своей стороны сделаю все, что смогу.

— Ты очень добра, Тесса.

— Я решила для себя, что детей он не получит. — Подошел официант и принес еду. Тесса подняла бокал. — Удачи тебе, Бернард. — Наклонившись в мою сторону, Тесса сказала: — Шампанское, настоящее французское шампанское, — не толстит. Какой у меня чудесный врач, который посадил меня на диету.

— Так приятно услышать добрую новость о шампанском. А не знаешь, дешевое испанское вино сильно толстит? — заодно поинтересовался я.

— Ой, только не надо мне говорить, как хорошо быть рабочим. Я уже слышала это сто раз. Давай вернемся к делу. В субботу утром я пришлю машину, чтобы она забрала из дома твоей матери няню с детьми. Джордж найдет и машину, и свободного водителя.

— Спасибо тебе. Ты ни о чем больше не хочешь поговорить со мной?

— Нет, нет, нет, — торопливо ответила Тесса. — Только о доме. Я приведу тебе его в порядок. Дай мне ключи от входной двери. Я знаю, у тебя на работе в твоем письменном столе лежат запасные.

— А есть там что-нибудь, о чем ты не знаешь? — спросил я.

Она протянула руку через стол и коснулась тыльной стороны моей ладони. От этого прикосновения у меня даже мурашки по коже пробежали.

— Я еще так многого не знаю, Бернард, — медленно произнесла Тесса. — Но всему свое время, правильно?