Сегодня мне сообщили, что мой допрос пока приостановлен – хорошая новость.

А вторая еще лучше – Лира пришла в себя и достаточно окрепла, чтобы принимать посетителей! Получив разрешение, я побежал в госпиталь. Уже перед входом в ее палату замер. Надо отдышаться. Поправил форму. Нервно сглотнул, глядя на белую дверь. Дыхание пришло в норму, но я по-прежнему стоял на месте. Меня бил мандраж. Где там Клим? Вот оно, что-то особое для меня – войти в эту дверь. Это тяжелее, чем войти в пылающий реактор.

«За этой дверью тебя не ждет ничего, чего бы ты не заслужил», – сурово молвил Гемелл.

Вздохнув, я вошел в палату. Сердце защемило от радости, едва я увидел ее. Лира! Живая! Как будто все произошедшее в эти безумные дни отступило, забылось.

– Ого! – сказала она с улыбкой, глядя на мою форму. – Я многое пропустила.

– Да, есть такое.

Я улыбнулся в ответ и, склонившись над ней, поцеловал в губы. Лира ответила на поцелуй. Как же я счастлив!

– Ну, рассказывай, – попросила она, когда я сел на стул рядом с койкой и бережно сжал бледную руку Лиры своими ладонями.

– Как ты себя чувствуешь?

– Неплохо. Рассказывай! Если только это не маскарад, я хочу знать, как стала женой космофлотца.

– Увы, это не маскарад. Когда я нашел тебя без сознания, то заморозил до тех пор, пока найду лучших врачей.

– Разумно.

– С помощью таэдов я взял штурмом особняк Босса и заморозил его самого. Чтобы он больше нам не вредил. Вернул то, что украл Келли.

– Звучит круто! Таэды ходили по Сальватьерре?

– Да. Немного.

– И как?

– К сожалению, один погиб при штурме.

Она помрачнела:

– Значит, ты был прав. Ружье все-таки выстрелило, и кровь пролилась. Кто-то еще погиб?

– При штурме – больше никто.

Про двести сорок погибших сотрудников Спецконтроля и одного убитого смотрителя станции Ы-431 я решил пока не упоминать.

– А что с Келли?

– Он был в особняке. Мы немного поговорили. Он на своей волне… Но просил передать тебе искренние извинения.

– Вот как? Дурачок он, дурачок…

Я подивился столь мягкой оценке от человека, которого Келли чуть не убил. Впрочем, это в духе Лиры.

– А с Герби что?

– Долгое время я думал, что все. Келли нанес ему чудовищные повреждения. Но оказалось, что Герби – андроид Космофлота. Так что сейчас над ним работают флотские мастера и обещают починить…

– Из-за этого ты пошел в Космофлот?

– Нет. – Я усмехнулся. – Меня пытался схватить Спецконтроль. Чтобы сбежать от них, я сдался ближайшему кораблю Космофлота. Его капитан – старый друг моего отца. И мне пришлось принести присягу, потому что матросы и офицеры вне юрисдикции Спецконтроля.

– Понятно. Им это вряд ли понравилось. Спецконтролю.

– Да. Они нас атаковали…

– Корабль Космофлота?

– Да. Но безуспешно. Во время боя Гемелл подсказал мне, как увеличить радиус действия антикинетического щита, это помогло. В результате командование повысило меня до старшего матроса и наградило медалью.

– Ведь ты им ничего не сказал про Гемелла.

– Совершенно верно. С его согласия.

– Ну конечно. Он у нас очень скромный.

Мы вместе засмеялись.

«Мне не хватало твоей самки. Ее проницательности и прямоты».

«Хватит называть ее самкой, Гемелл! Ты ведь уже называл ее по имени!»

«Прости мою несдержанность. Называть по имени – прерогатива мужа».

– У меня тоже есть, что рассказать, – начала Лира. – Пока я лежала тут, было время кое-что обдумать. И я решила…

Она сделала паузу, и у меня сердце сжалось от страха. Она решила оставить меня? Бросить столь опасную жизнь? Что ж, она вправе. Я это заслужил…

– …что хочу ребенка, – закончила Лира и улыбнулась.

– Это… намного круче, чем все, что произошло со мной!

– А ты хочешь?

– Всегда мечтал об этом! Как только ты выздоровеешь, мы можем посетить ближайший детский дом и…

– Я хочу ребенка от тебя.

– Ого! Но экстракорпоральное оплодотворение запрещено в Федерации…

– Я в курсе, Сережа. Я рожу ребенка от тебя естественным образом.

Мое сердце бешено колотилось, а на лице застыла улыбка. Все было столь неожиданно, что я не знал, как реагировать. Но был счастлив.

«Твоя самка сильно ударилась головой. Видимо, это повлияло».

– Ты перестала быть…

– Нет. Просто хочу стать матерью. Хочу дать жизнь. Это самое большее, что в принципе можно сделать. Куда больше всех научных открытий… – Она помолчала, а потом с улыбкой добавила: – Мы попросим Гемелла отвернуться.

«Я отвернусь».

– Он говорит, что отвернется.

– Спасибо, Гемелл! Я не сомневалась в твоем такте.

«Очень проницательная. Знает меня лучше, чем ты, хотя я живу в тебе, а не в ней».

– Можно тебя поцеловать?

– В первый раз ты не спрашивал.

Я наклонился и снова ее поцеловал. Я благодарил Бога за Лиру и за Гемелла, за то, что тот удержал меня на краю пропасти…

«Ты забыл рассказать про Ванду. Про свое предательство».

«Гемелл, пожалуйста, только не в этот момент! Не разрушай мое счастье!»

«Ты сам разрушишь его, если построишь на лжи».

«Я обязательно ей все расскажу, но не сейчас! Она только очнулась, нужно беречь ее здоровье!»

Гемелл ничего не ответил, но я уловил его эмоцию. Разочарование.

Я вздохнул и начал упавшим голосом:

– Лира, за это время кое-что еще произошло…

– Ты решил развестись со мной? – быстро спросила она, наморщив лоб.

– Нет! Ни в коем случае… Просто на корабле Космофлота оказалась Ванда, дочь капитана, старого друга моего отца. Мы знакомы с детства, когда-то были вместе, и, в общем…

– Ты переспал с ней.

– Нет! Я с ней не спал!

– Тогда что?

– Ну, как бы… – Я набрал побольше воздуха в грудь и выпалил: – Мы поцеловались!

– И все? – Лицо Лиры стало сосредоточенным, как во время сложных случаев при исследовании, когда она пытается понять, в чем проблема.

– Ну да.

– Ты собираешься продолжать? Ну, целоваться с ней?

– Нет, конечно! Между нами ничего нет и не будет. Это совершенно точно!

– Но тебя определили служить под ее командованием? – сделала она еще попытку.

– Нет! Слава Богу, нет!

– Тогда я сдаюсь. В чем проблема? – Заметив недоумение на моем лице, она быстро продолжила: – Конечно, добродетельный муж не должен целовать других женщин, это очень плохо, но, учитывая известные особенности твоей жены и нашей семейной жизни… В общем, я еще со дня свадьбы готовила себя к тому, что ты найдешь другую и бросишь меня. Так и не смогла подготовиться, но по сравнению с этим один поцелуй… Разумеется, я не одобряю, но… – Она выглядела смущенной. – Короче, я тебя прощаю, и давай закончим эту тему.

Как бы хотелось ее закончить именно сейчас! И даже Гемелл не возражал. Но, вспомнив, Кто смотрит на меня, я продолжил:

– Я должен быть честным. Все ограничилось поцелуем только благодаря Гемеллу. На меня что-то нашло, словно пелена на глаза опустилась. А Гемелл ее снял, и я все прекратил, потому что увидел все как есть, но если бы он не вмешался… Я готов был тебя предать. И я это сделал в сердце.

В палате повисло молчание. Я уставился в пол, мои щеки пылали.

– Ты меня не предал. – Лира сжала мою руку. – Ты меня спас. У тебя было искушение, так?

– Было.

– Но ты его преодолел с помощью Гемелла?

– Да.

– Гемелл, спасибо, что присмотрел за моим мужем, пока я была в заморозке. Надеюсь, ты и впредь будешь за ним присматривать?

«Разумеется. Быть Смотрителем – моя работа».

– Он будет. Но я и сам больше никогда ничего такого себе не позволю!

– Отрадно слышать. Ну и как она, капитанская дочка, на вкус?

Я не выдержал и поднял взгляд. Лира смеялась.

– Не очень, если учесть, что как раз во время поцелуя я понял, что не люблю ее и никогда не любил.

– Ого! И сразу же поделился с ней этим открытием?

– Ну, типа того… Она сама поняла.

– Наверное, от последующей бури можно было запитать десяток корабельных аккумуляторов.

– Пожалуй… Мне стыдно об этом говорить.

– О, ты, кажется, готов закончить тему поцелуев капитанских дочек?

– Да!

– А я нет! До конца жизни буду тебе это вспоминать!

Она опять улыбнулась. Склонившись, я опустил голову ей на грудь. Значит, она готова прожить со мной до конца жизни!

– Прости меня, пожалуйста!

– Прощен! Благодаря Гемеллу. А ты еще думал, что мне не понравится ваш симбиоз. Многие жены были бы рады подселить такого пришельца в головы своих мужей. Ладно, давай теперь о другом. Что насчет твоей службы в Космофлоте? Я буду видеть тебя раз в полгода, старший матрос Светлов?

– Честно говоря, пока не знаю. – Я поднял голову и посмотрел на Лиру. – Дядя Филип сказал, что моя служба – формальность и после завершения операции мне позволят выйти в отставку и вернуться к науке. Однако операция уже закончилась, а про отставку никто больше не говорит…

Лира нахмурилась.

– Мы так привыкли определять свою судьбу сами, что теперь кажется необычным просто ждать, когда ее решит кто-то другой, – задумчиво сказала она. – Что ж, надо привыкать к новым реалиям. По-прежнему уже не будет. Вольница кончилась. Ладно. Если нам предстоит видеться лишь пару раз в год, значит, так и будет. Еще один плюс иметь жену-асексуалку – как бы долго ты ни отсутствовал, она тебе ни с кем не изменит.

В этот раз ее улыбка вышла невеселой.

– Я все-таки потребую, чтобы меня уволили!

– Сережа, ты же рассказал им все, что мы видели и где были. Показал артефакты, не так ли? Они нас не отпустят. Я бы сама на их месте не отпустила…

Дверь распахнулась, и в палату вбежала медсестра с выпученными глазами. Осмотревшись, она бросилась к столику Лиры, собрала пустую пластиковую посуду и смахнула в урну.

– Простите, я не убрала… – начала Лира, но медсестра, не отвечая, стремительно вытащила мусорный пакет из урны и убежала с ним.

Не успела дверь закрыться, как тут же распахнулась снова. Вошел доктор Зеберг и скомандовал кому-то в коридоре:

– Заносите!

Двое рослых парней в белых халатах аккуратно внесли синее кожаное кресло.

– Сюда ставьте! – приказал врач.

Это был военный госпиталь, так что медперсонал и выглядел, и общался по-военному.

– Извините, а что происходит? – спросил я.

Врач деловито взглянул на нас, а потом подбежал к койке, чтобы поправить одеяло. Наклонившись, поставил тапочки Лиры ровно. Те самые, с кроличьими мордочками.

– Тебе лучше встать, матрос, – бросил он мне.

Я вскочил в замешательстве. Что-то с Лирой? Я помешал какой-то процедуре?

Парни поставили кресло по центру палаты и вышли. Доктор Зеберг пристально посмотрел на меня и сказал:

– Хотя нет, лучше садись. Встанешь, когда он войдет.

– Кто войдет? – спросил я, совершенно сбитый с толку.

– Контр-адмирал.

Дверь снова распахнулась, и в палату хлынул поток людей – часть в халатах, часть в мундирах, все с очень серьезными лицами. Доктор Зеберг отбежал к фальшокну и вытянулся по струнке. Как и все вошедшие. Я тоже. Одна Лира лежала, недоуменно осматривая эту делегацию.

В наступившей тишине раздались шаги с характерным стуком. Через открытый дверной проем неторопливо вошел контр-адмирал Орланди, опираясь на трость. Его сопровождали капитан Новак и очень худой человек с лицом, напоминающим ястреба.

Вживую глава Космофлота выглядел еще толще, чем на фотографиях. Он прошел в центр палаты и развернулся к нам.

– А вот и наш герой! – объявил он, глядя на меня.

Контр-адмирал Орланди был болезненно толстым человеком, и лишь самый бесстыдный льстец назвал бы его лицо красивым. Но улыбка была искренней, а во взгляде светился недюжинный ум. Из всех присутствующих в палате он один выглядел расслабленным. А я не знал, куда себя деть и что делать. Никто не инструктировал меня, как отвечать, когда контр-адмирал называет тебя героем. Ужасно неловко.

– Рад приветствовать! – наконец выдавил я и тут же подумал, что ляпнул что-то не то.

Лица остальных в палате оставались непроницаемо суровыми.

– А это ваша жена, – констатировал Орланди, переводя взгляд на Лиру. – За любым великим мужчиной стоит еще более великая женщина, как говорит моя супруга.

Контр-адмирал издал смешок, и на лицах всех присутствующих тут же расцвели улыбки.

– Рада приветствовать, господин контр-адмирал, – неуверенно сказала Лира.

– Как самочувствие?

– Спасибо, хорошо. Есть небольшая слабость, но иду на поправку.

– А вы что скажете, доктор?

Контр-адмирал спросил не Зеберга, а седобородого человека сильно старше, которого я видел ранее в операционной. Тот начал докладывать, как прошла операция и об успешной реабилитации. Глава Космофлота сначала кивал, а затем прервал доктора:

– У меня к вам только одна просьба. Позаботьтесь о госпоже Недич так же, как позаботились бы обо мне. Все самое лучшее.

– Непременно, сэр!

Орланди многозначительно посмотрел на дядю Филипа, и тот гаркнул, обращаясь к присутствующим:

– Возвращайтесь к своим обязанностям!

Толпа белых халатов и белых мундиров быстро покинула палату. Остались только мы с Лирой, контр-адмирал, дядя Филип и высокий мужчина с ястребиным лицом, держащий в руках папку. Последний ушедший закрыл за собой дверь, а глава Космофлота тем временем опустился в кресло.

– Садись! – с улыбкой махнул он мне.

Я подчинился, хотя было неудобно сидеть, когда дядя Филип стоит.

– Конечно, я понимаю, что все, совершенное за прошедший год, – начал контр-адмирал, – вы делали не ради того, чтобы взбодрить старого толстяка, но вам это удалось. Твой доклад – это самое бодрящее, что я читал за последние лет двадцать. Спасибо!

И вновь я не знал, что ответить. «Рад стараться?» Да нет, глупость какая-то…

«Он не ждет ответа», – заметил Гемелл.

Так и было. Глава Космофлота продолжил:

– Капитан Новак ввел меня в курс. Эта форма на тебе – просто тактический ход, чтобы защитить от «троллей». Твое призвание – наука, и даже столь далекий от ксеноархеологии человек, как я, это прекрасно понимает. Конечно, если захочешь продолжить службу – дверь открыта, и, думаю, ты стал бы толковым офицером. Как твой отец. Но у меня есть особое предложение для вас обоих. У Космофлота имеется свое научное подразделение, посвященное ксеноформам. Его возглавляет доктор Нейфах. – Контр-адмирал кивнул в сторону человека с ястребиным лицом. – До недавнего времени оно было довольно скромным, но теперь все радикально изменится. Уже меняется. Новое здание, самая последняя научная техника, новый персонал и почти неограниченный бюджет. Я предлагаю вам продолжить ваши научные изыскания под нашим крылом и с нашими ресурсами. Зарплату назначьте себе сами. Экспедиции, отпуска, достойное жилье – все будет. Что скажете?

У меня аж дыхание перехватило. Не верилось, что события могут пойти настолько хорошо! Лира простила меня, а теперь еще это… Мы будем с ней вместе и продолжим заниматься наукой безо всякого преследования и со всеми возможностями Космофлота!

– Как прикажете, сэр! – неуверенно ответил я.

– Нет, сынок. – Улыбка контр-адмирала стала шире. – Обычно я приказываю, но сейчас предлагаю и спрашиваю. Выбор за вами. Подумай. Посоветуйся с женой.

Я посмотрел на Лиру:

– Что скажешь?

У нее возбужденно горели глаза, когда она ответила:

– Конечно да! Только идиоты бы отказались!

– Мы согласны! – ответил я.

Дядя Филип одобрительно улыбнулся. Контр-адмирал повернулся к человеку с яcтребиным лицом:

– Что ж, доктор Нейфах…

Высокий человек в белом халате достал из своей папки пару листов и подошел к нам. Как оказалось, это рабочие контракты с уже вписанными нашими именами.

– Прочитайте внимательно, – посоветовал доктор Нейфах, протягивая мне ручку.

Я пробежался глазами по заголовкам и подписал. Лира подписала и вовсе не глядя. Наш новый начальник аккуратно сложил бумаги обратно в папку.

– Это честь для нас – видеть столь выдающихся молодых ученых в числе сотрудников, – торжественно объявил он. – Смею заверить, что научно-исследовательский центр «Фронтир» предоставит все необходимое для раскрытия вашего творческого потенциала.

Мое дыхание сбилось. НИЦ «Фронтир»! Бейдж с окровавленной лентой… Глядя на улыбающиеся лица контр-адмирала и дяди Филипа, я почувствовал, как земля уходит у меня из-под ног… Образ машины, несущейся к пропасти, стал невероятно живым для меня в тот момент. Все это время она продолжала мчаться, я не свернул и не затормозил…

«Ты ведь мог сразу же отказаться от своей подписи!» – скажете вы. Но я смотрел на эти довольные лица, и слова застряли у меня в горле. Дело не в том, что я боялся или что-то такое. Я был ошарашен и парализован осознанием того, что будущее столь же неизменно, как и прошлое. Сразу вспомнилось про неотвратимость в движении персонажей к собственной гибели… И про то, что, войдя в эту дверь, я не получу ничего, чего бы не заслужил…

«У грехов длинные тени, – печально констатировал Гемелл. – Семена зла, посеянные тобой в прошлом, не могут не прорасти бедой в будущем».

Контр-адмирал встал и по-отечески тепло попрощался с нами. Трое флотских вышли, и мы остались с Лирой одни. Я беспомощно посмотрел на нее. Моя жена была спокойна. Она улыбнулась, глядя на меня, и сказала:

– Значит, у нас еще три года. Достаточно, чтобы родить ребенка и закончить нашу книгу.

Я взял ее за руку и сжал.

– Должен быть способ избежать будущего. И я сделаю все, чтобы найти его. Клянусь!

– Ты забыл? – мягко спросила моя любимая. – Страх перед будущим не должен отравлять настоящее. Прямо сейчас мы вместе и у нас все хорошо. Разве этого мало?

Я молча поднял голову и посмотрел вверх.