Лету до Гариссы было больше сорока дней. Они оказались очень насыщенными – мы с Лирой по двенадцать часов в день изучали и описывали находки, взятые с Мириши. Отделяли то, что не жалко будет продать Вормам, от по-настоящему редких вещей, которые оставим себе.

– Со временем откроем собственный музей, – предложила она, и я согласился.

Мы размещали артефакты более упорядоченно, для чего Герби смастерил несколько стеллажей. Келли иногда участвовал в работе, но немного. По большей части он сидел в своей каюте и бездельничал. Наверное, играл в компьютерные игры или смотрел сериалы. Мы были без претензий к нему – в силу отсутствия научной квалификации, он мало чем мог помочь. А с механической работой отлично справлялся андроид.

В самом начале перелета я как-то спросил Лиру, когда мы наводили порядок в грузовом отсеке:

– Ты не думала о том, что мы могли бы остановиться?

– В смысле? – Она резко отложила неккарскую кастрюлю и уставилась на меня.

– Ну… мы ведь добились уже столь многого… Можно выйти из тени, заявить о себе, обнародовать запись Иши – она защитит нас от судебного преследования. Того, что мы собрали, нам хватит на исследования до конца наших дней…

Тонкая прядь волос выбилась из хвоста и соскользнула на лицо Лиры. Она нетерпеливо смахнула ее и нахмурилась.

– Нет, конечно, не думала! Я хочу вернуться на Фомальгаут-2! Там столько всего нужно исследовать! И не только там. Ты говорил, в системе была еще целая цивилизация на фрагментах уничтоженной планеты. И на Мириши я бы хотела вернуться. А также открыть новые планеты, о которых знает Гемелл. Зачем мне признание научного мира, когда можно жить свободно, открывая все новые цивилизации? Я думала, ты тоже этого хочешь.

– Хочу, – искренне ответил я. – Но то, что Босс собирался сделать с тобой… я не желаю подвергать тебя такой опасности.

– Если мы осядем, этим людям будет гораздо проще нас найти.

– Спецконтроль может защитить от Босса.

– И что они потребуют в обмен на защиту? Наверняка захотят держать нас при себе как источник уникальной информации. Может быть, посадят нас в подвал до конца дней. Доставая, когда им будет нужно. Но ладно, может быть, мы это заслужили. А что насчет них?

Лира показала на ряд замерших таэдов у дальней стены.

– Что их ждет в Спецконтроле? Стать подопытными кроликами. Если уж мы решимся сдаться, то разве не стоит сначала их вернуть на родину?

– Да, конечно, – растерянно ответил я.

Эти мысли не приходили мне в голову. И даже Гемелл не спорил. Я не в первый раз заметил, что обычные люди относятся к Спецконтролю со страхом, которого у меня совершенно не было. На Космофлоте их в шутку называют «спецконтроллями» или просто «троллями» – я помню снисходительно-насмешливое отношение отца и его друзей. Но, кажется, за пределами Мигори распространен совсем другой взгляд на эту службу.

Лира перевела дух и продолжила с меньшим напором:

– Но, как бы мне ни хотелось продолжить, если ты решишь остановиться, я соглашусь. «Жена да будет покорна мужу» – так учили меня в семье. – Она очаровательно улыбнулась. – Может быть, ты видишь то, чего не вижу я, и нам действительно нужно прекратить наши путешествия. Я поддержу тебя, и на наших отношениях это решение никак не скажется.

– Спасибо.

Я был тронут. А затем задумался. Чего хочу я? Конечно, продолжать путешествовать и удовлетворять жажду познания! Остановиться сейчас – это все равно что предложить Колумбу остановиться на открытии Сан-Сальвадора – первого острова, на который он наткнулся. Вся Вселенная лежит перед нами! И мы не военные, не шпионы, не политики, не торговцы, мы – ученые! Те, кто не преследует никаких других целей, кроме познания.

«И личного обогащения. Вы падальщики. Черные ксеноархеологи».

«Того, что мы набрали на Мириши, нам хватит на всю оставшуюся жизнь. Так что теперь мы можем путешествовать чисто ради науки!»

– Гемелл не согласен? – догадалась Лира, глядя на меня.

– Да. Он стал очень религиозен, как я уже говорил. Ему кажется, что, продолжив свой путь среди звезд, мы найдем наказание за совершенные нами грехи. Совершенные мной.

Воцарилась тишина.

– Если грех совершен, то наказание настигнет на любом пути, какой бы мы ни выбрали, – сказала наконец Лира. – Только покаяние и исповедь могут защитить от наказания. По крайней мере, так говорила бабушка. А в чем именно Гемелл видит грех?

– Гробокопательство, насколько я понял. Ну и в целом нарушение закона – нелегальная торговля ксеноартефактами, контрабанда, уклонение от налогов и все такое.

– После записи Иши наша деятельность полностью законна как совершаемая с дозволения представителя исследуемой цивилизации. Это что касается неккарцев. А что касается Фомальгаута-2, насколько я помню, таэды тоже разрешали нам научно-исследовательскую деятельность.

– Так и есть.

– Тогда в чем наш грех? Мы были еще на планете муаорро, но ничего не взяли оттуда. А все, что взяли из других мест, мы брали с разрешения. А налоги со своей доли лично я собираюсь уплатить. Что же до гробокопательства – это ведь только про могилы людей. Ни одной человеческой могилы мы не разорили.

– Еще ему не нравится, что мы якшаемся с преступными элементами. Мне это тоже не по душе, так что мы просто перестанем это делать. С Боссом уже прекратили.

«А что насчет Вормов?»

«Продадим им в последний раз нынешнюю добычу и завяжем с ними тоже. Денег хватит надолго. Потом могу сходить на исповедь, если тебя это успокоит».

«Покаяние так не работает».

«Откуда тебе знать, как оно работает?»

«Из Слова Божьего. Если покаяние есть, ты прекращаешь грех здесь и сейчас. А если собираешься хоть немного еще продолжать грешить, покаяния нет».

Лира улыбнулась, глядя на меня, и я понял, что опять «завис».

– Гемелл все равно не согласен, – констатировала она.

– Это неважно, – ответил я. – Решение мое. Мы продолжаем наш путь среди звезд. А Гемеллу, возможно, надо просто побольше почитать книжек.

И я действительно стал оказывать ему такую любезность. Но не по часу, а по полчаса в сутки. Тексты выбирал сам Гемелл. Кажется, это были жития святых. Чтение происходило уже после рабочего дня, и от усталости я даже не запоминал названия книг, не то что их содержание.

А по утрам, до начала рабочего дня, я сорок минут занимался кое-чем особенным. С помощью Герби я восстановил по видеозаписям 3D-макет той шарообразной скульптуры Иши, которую уничтожил. Изготовив в синтезаторе искусственную глину, я пытался своими руками воссоздать эту скульптуру. Конечно, можно было бы за пару минут распечатать ее на 3D-принтере, но я чувствовал, что должен это сделать своими руками. Сколько бы времени и сил это ни заняло. Когда я вернусь на Мириши, то не смогу ступить на поверхность без восстановленной скульптуры в руках.

Шло, признаться, очень трудно, поскольку я задался целью добиться максимально точного соответствия. Много раз приходилось ломать заготовку и начинать сначала. Это было что-то вроде епитимьи для меня, хотя Гемелл сказал, что епитимью самому себе не выбирают, ее назначает духовник. Но вместе с тем я порой чувствовал его одобрение, когда работал с глиной. Редкая эмоция со стороны моего спутника.

Частенько он меня пилил за то, что я так и не рассказал Иши о христианстве.

«Ты мог бы стать для него вратами к Создателю, – с укором говорил он. – Что может быть возвышеннее этого? Но вместо того, чтобы открыть путь ко спасению для еще одной расы, вы научили неккарца пожирать мясо мертвых птиц и слушать ваши примитивные песни. Какое убожество! Неудивительно, что он ушел. Кроме христианства, у вашей цивилизации нет ровным счетом ничего, ради чего стоило бы рисковать оставаться с вами».

Я не спорил, выслушивая все это молча. Терпение его занудных поучений для меня стало частью епитимьи. В наказание за прошлые несдержанность и гнев.

Несмотря на то что решение уже было принято, я все же обсудил его еще с одним членом нашей команды. Мнение Келли было очевидным, так что его и спрашивать не стоило, а вот с Герби я хотел посоветоваться. Как-то раз мы с андроидом остались одни в грузовом отсеке.

– Есть мнение, что нам стоит остановиться, – сказал я. – А есть мнение, что стоит продолжать наши дальние экспедиции.

Затем, коротко изложив то и другое, запросил его оценку.

– Останавливаться нецелесообразно, – ответил андроид.

Мне стало интересно почему:

– Ты ведь отговаривал меня от того, чтобы вставать на этот путь?

– В той ситуации это служило минимизации рисков. Теперь же многое изменилось. Чем дальше вы находитесь от Босса, тем меньшему риску подвергаете себя и экипаж.

Гемелл никак на это не отреагировал – считал ниже своего достоинства спорить с «недосуществом». Но я сам озвучил его аргумент:

– Есть мнение, что Спецконтроль сможет защитить нас от Босса, если мы им сдадимся.

– Это мнение принадлежит тому, кто незнаком со Спецконтролем. Полагаю, Гемеллу. Спецконтроль – это угроза. Нерационально подвергать экипаж одной угрозе ради избавления от другой, пока есть путь уклонения от обеих угроз.

– Ты очень точно сформулировал мои собственные мысли. Спасибо.

Он продолжил переносить артефакты, а я подумал о том, насколько сильно привязался к этому андроиду. Он стал для меня кем-то вроде старого дворецкого, как их описывали в древних книгах. Доверенное лицо. Приближенный. Одновременно слуга и советник. Повинуясь внезапному импульсу, я рассказал Герби нашу семейную историю про мальчика и дракона. Чтобы в конце спросить:

– А как бы ты поступил на месте моего прадеда?

– Я бы отпустил животное сразу, как только оно выздоровело. Ошибка была не в том, что мальчик захотел помочь, а в том, что захотел подчинить.

Я кивнул, размышляя над его словами.

– Вы боитесь, что кто-то из нас станет драконом? – спросил андроид.

– Нет. Келли прав – дракон бы нам не помешал. Впрочем, у нас уже есть целых пять.

Я показал на ряд стоящих неподвижно таэдских воинов. Если Босс попробует сунуться к нам, мы уже не будем слабыми. Я не буду слабым. Мы можем защитить себя и без Спецконтроля.

– В человеческих легендах были рассказы о профессиональных истребителях драконов, – вдруг сказал андроид. – Например, Беовульф. Так что драконы не являлись нерешаемой проблемой для людей. Скорее, люди стали нерешаемой проблемой для драконов.