После Дня всех святых погода резко повернула к зиме. Сегодня дул пронизывающий ветер, в лицо летел мелкий снег. Холод ударил в лицо, стоило покинуть теплое убежище — кафе. Я закуталась в плащ и пониже спустила капюшон, растерянно взглянув на графа.

Какая уж тут прогулка, в такое-то ненастье?

Он тоже запахнул плащ.

— Может быть, я тебя все-таки подвезу домой на карете? Если ты боишься оставаться со мной наедине или о том, что это способно навредить твоей репутации…

— Я вас не боюсь, лорд Ардан, — перебила я. — И за мою репутацию не волнуйтесь.

Не сдалась она попросту никому.

Вскоре мы сидели в экипаже, на чьем боку красовался витиеватый символ, обозначавший сплетение четырех стихий, — герб Райаттов. Цоканье копыт по мостовой доносилось как будто откуда-то издалека, иногда ему вторил заливистый собачий лай. Для Пирожка внутри места не нашлось, но Ардан заверил меня, что для волдога в этом нет ничего страшного — он отлично приспособлен и для более суровых испытаний. Судя по лаю, пес и правда не испытывал ни капли неудобства от того, что ему приходилось догонять карету.

В салоне оказалось так же холодно, как и снаружи, разве что ветер больше не продувал до самых костей и снег мелкими иголками не колол лицо. Едва мы сели, я выдохнула облачко пара. Граф, заметив это, улыбнулся и щелкнул пальцами. Вокруг сразу потеплело.

— Так лучше? — спросил он.

— Спасибо, — оживилась я и спохватилась: — Вы сегодня в кондитерской столько магии потратили! Вы не выдохнетесь?

— Даже обидно слегка, — граф рассмеялся. — Не сочти за хвастовство, но мой запас значительно выше среднего. То, что было потрачено на кухне, просто мелочь. И давай без «лордов» и на «ты». От чего я действительно устал, так от формальностей.

Я кивнула, но что ответить, не придумала. И он, кажется, тоже.

Какое-то время мы ехали молча. Я не могла придумать подходящей темы для разговора, перебирая их десятками в голове и тут же отбрасывая. Что может быть интересно ветерану войны, аристократу, который побывал в коруэлльских колониях, в то время как я никогда не покидала пределы Шенберри? Все мои увлечения казались детскими забавами, недостойными разговора с таким человеком. Я могла бы спросить о войне, но граф еще в «Сладком волшебстве» всем достаточно ясно дал понять, что не приветствует разглагольствования на эту тему, если только это не смешные байки.

И вот о чем с ним беседовать?

— Знаешь, — неожиданно произнес он, — оказывается, я понятия не имею, о чем говорить с молодой девушкой.

Я хихикнула.

— Не поверите, я только что подумала о том же самом насчет вас. Ну, в смысле тебя. А о чем бы вы… ты, — исправилась я. Проклятье, это было сложнее, чем казалось! — О чем бы ты хотел поговорить?

Он пожал плечами, устремив в окно взгляд внимательных серых глаз.

— Сложно поверить, но у меня было не так много возможностей пообщаться с девушками с тех пор, как я уехал учиться в военную академию. Мы жили прямо в ней, и нас выпускали за пределы территории лишь раз в месяц, в определенный день. Но при этом так закидывали домашними заданиями, что приходилось выбирать: либо ты идешь гулять и потом отбываешь наказание за невыученные уроки, либо старательно учишься весь день и со спокойной душой отчитываешься перед преподавателями. Я, как правило, выбирал второе.

— Так ты отличник?

— Да. Ты, наверное, тоже?

— Так заметно?

Ардан с улыбкой кивнул. Удивительно, его лицо так преображалось в этот момент… У меня при взгляде на него щемило сердце.

— Потом, — продолжил граф, — после окончания академии, меня почти сразу отправили участвовать в боевых действиях. Там стало совсем не до девушек.

— Точно? — хитро уточнила я.

— Ну, в каком-то смысле мы все думали о женщинах очень много, — исправился он и вдруг смутился: — А ты уверена, что это подходящая тема для нашего разговора?

Я вновь рассмеялась.

— Ардан, не надо думать, что я родилась только вчера или что у меня в голове одни цветочки с пончиками. Большинство моих сверстниц давно замужем, и я не первый раз общаюсь с человеком, который вернулся с войны. Мне не хочется о ней думать, но это не значит, что я не имею никакого представления о том, что там происходит. Вы знали, что с начала войны каждый год ученицы нашего магического колледжа, достигшие восемнадцати лет, бросают его, чтобы добровольно отправиться медсестрами-целительницами в колонии? Иногда они возвращаются через несколько лет, чтобы окончить учебу. У нас в классе была такая. Но, по правде говоря, это скорее мы все учились у нее, а не наоборот.

— Не знал, — ответил он с какой-то странной интонацией. — А я уже говорил, что ты поразительная?

— Нет, но мне очень приятно это слышать, — призналась я.

Проклятые щеки, как всегда, начали заливаться краской. Я отвернулась к окну, надеясь, что граф не заметит моего дурацкого смущения в полумраке салона.

Мне хотелось выглядеть перед ним женщиной, взрослой, умной, смелой, знающей себе цену, как Никки, а не школьницей, которую бросает в краску от каждого комплимента. Пожалуй, хорошо, что сегодня плохая погода, вдобавок позднее время, поэтому никто не видит, как я еду в карете с самым завидным женихом Шенберри. Иначе бы на следующий день весь город сплетничал о моих позорных пунцовых щеках.

— Ты такая милая, когда смущаешься, — вдруг сказал он.

Я удивленно повернулась к нему. Граф смотрел на меня прямо, не отрываясь, и в его глазах стояло искреннее восхищение.

— Я сейчас покраснею до пят, — предупредила я.

— И тогда точно станешь милее всех на свете.

Я опять отвернулась — на сей раз потому, что категорически не представляла, что на такое ответить. Сердце забилось в груди быстро-быстро, мысли стали путаться.

Может быть, мне следовало оскорбиться на комплимент, сделанный в такой компрометирующей обстановке? Граф сидит напротив меня, наши колени почти соприкасаются, ему ничего не стоит сорвать с моих губ поцелуй или воспользоваться мной любым иным способом. Мы в карете, едем по окраине, снаружи темно, никто ничего не увидит и не услышит.

Но Ардан не шевелился, лишь крепко сжимал набалдашник трости, а в окне проносились знакомые места — кучер не уклонялся от дороги и вез нас прямиком ко мне домой. Да и разве я сегодня не получила подтверждение тому, что граф давно на меня засматривается? Все поняли это уже давно, а я только обратила внимание, как он глядит на меня, считая, что я этого не вижу, и взгляд его в этот момент становится далеким и туманным.

— Ардан, — тихо позвала я.

— М?

— Говорят, ты уедешь из Шенберри в столицу, как только разберешься с долгами, и останешься там. Будто бы тебе нечего здесь делать и ты быстро заскучаешь в нашей глуши.

— Это ложь, — достаточно резко ответил он.

— В самом деле?

Я не пыталась скрыть недоверие. Сегодня на кухне граф хватался за любую работу и был готов чуть ли не на потолок лезть. Даже слепой заметил бы, что Ардан начал маяться от безделья, а для человека вроде него это сродни пытке.

Он медленно вдохнул и выдохнул.

— Ладно, зерно правды в этом есть. Мне нужно съездить в столицу, но лишь затем, чтобы не остаться на всю жизнь калекой, потому что только там есть целители, способные исправить мою ногу. И мне действительно не нравится сидеть в родном дворце, плюя в потолок, а других занятий, пока не найдутся деньги на ремонт, там нет. Я не собираюсь бросать «Сладкое волшебство» — это раз. И два — я намерен порвать с войной навсегда. Уверен, для меня отыщется какое-нибудь мирное занятие.

— Будешь печь булочки?

Ардан усмехнулся.

— Ну, не настолько. Может быть, все же обучусь инженерному делу, о котором мечтал в юности, — он кивком указал на чертежи, выбившиеся из папки, которая лежала рядом с ним на сиденье. — Буду, например, магпечки зачаровывать. Плохое занятие для Черной Смерти? Таким меня уже нельзя будет уважать?

— Ну что за глупые вопросы? — нахмурилась я. — Если ты забыл, это я тебя с утра загружала «неподобающим» мытьем посуды. И я же не спрашиваю, а не стыдно ли графу прогуливаться с простолюдинкой, которая пока еще даже поваром назвать себя не может.

Уголки его губ приподнялись.

— Справедливо. И нет, кстати, совершенно не стыдно. Никогда не испытывал большой тяги к людям своего круга. Но моя нога… — он опять посерьезнел. — Если с Фейманом что-то пойдет не так и мне придется расстаться с поместьем, то я застряну здесь. Навсегда останусь хромым, с пустым кошельком.

— И что, ты каким-то образом станешь от этого хуже? — спросила я, глядя ему в глаза.

Ардан как будто бы хотел что-то добавить или возразить, но вдруг улыбнулся и просто смотрел на меня потеплевшим взглядом.

— Жаль, я встретил тебя только сейчас, — едва слышно произнес он.

Я растерялась, как на это отреагировать, да и если бы знала, то все равно не успела бы. Карета остановилась, и снаружи раздался голос кучера:

— Приехали, ваше сиятельство!

В окне в самом деле виднелся мой дом. Граф сам распахнул дверь, ловко, невзирая на больное колено, спрыгнул на землю и подал мне руку.

— Прошу, леди, вы доставлены домой в целости и сохранности, — веселым, будто помолодевшим голосом объявил он.

Я смущенно протянула ладонь и невольно ахнула, когда Ардан внезапно коснулся ее теплыми губами, словно перед ним в самом деле находилась высокоблагородная дама. А потом, рассмеявшись, он подхватил меня за талию и поставил рядом с собой.

— Не уверен, что завтра у меня получится заехать в «Сладкое волшебство», но послезавтра мы точно встретимся, — заверил Ардан, возвращаясь в карету.

— Я буду ждать сколько угодно, — прошептала я, провожая его взглядом.