Уже ближе к вечеру Карл Брюнхвальд ехал со своим сыном впереди Волкова и на небольшом подъеме поравнялся с громадной телегой, что везла здоровенные корзины с древесным углем. Карл спросил у мужика-возницы, указывая на юг плетью:

— Человек, а не город ли там, что зовется Мален?

— Именно, господин. — Мужик оглянулся, поклонился и, увидав пеших и конных людей во множестве, да еще с обозом и каретою, повернул свою телегу на обочину, уступая дорогу. — Мален и есть, господин, Мален и есть.

— А не пожар ли там? — спросил у него Максимилиан, разглядывая дым над городом.

— Да нет, — мужик засмеялся, — то кузни. Мастерских там много, все чадят, вот издали, когда ветра нет, так и кажется, что пожар. А так — не пожар, нет. Вот я им, опять же, уголек везу.

➴ ➴ ➴

Город Мален был сер — то ли сумерки так легли, то ли и вправду сажи на домах хватало. В общем, Волкову город не приглянулся, хотя все отмечали, что лачуг тут нет и нищих на улицах не видать. Но вот что мостовые в городе покрыты золой, а стены копотью — то, опять же, все видели. Солдаты остались за городской стеной с Бертье лагерь разбивать, а все остальные, расспросив местных, нашли добрый трактир и в нем встали. Звался он нехорошо: «У пьяной монашки». Но был чист, и лакеи в нем оказались опрятны. И конюшня, и двор были просторны.

Не успел кавалер поглядеть для себя покои, спуститься к столам и заказать ужин, как в трактир вошли люди при броне и железе, наверное, стража местная, и старший из них, по виду офицер или сержант, вежливо спросил у господ, кто из них будет главный.

— Я буду, — произнес Волков, заглядывая в тарелку с сыром, что ставил перед ним трактирный лакей, — я Иероним Фолькоф, рыцарь Божий. А что нужно вам?

— А не ваш ли отряд из добрых людей разбил лагерь под стенами города?

— Мой, — не стал отрицать кавалер, беря принесенную кружку пива.

— А позвольте спросить вас, куда двигаетесь вы и ваш отряд?

— Да кто вы такой и отчего вы изводите нас своими вопросами?! — возмутился Брюнхвальд.

— Я офицер стражи Шмидт и прибыл по приказу капитана городской стражи узнать, отчего по графству ходит большой отряд солдат.

— Так передайте своему командиру, что кавалер Иероним Фолькоф фон Эшбахт едет к себе в поместье, и его офицеры, и его люди с ним, — важно сказал Брюнхвальд.

— Фон Эшбахт?! — Глаза офицера округлились от удивления, он поклонился Волкову и пообещал: — Немедля передам эту новость командиру стражи и графу.

И ушел. А господа офицеры баловались сыром, ветчиной и пивом в ожидании жаркого из кабана, когда вернулся тот же офицер и, поклонившись, произнес:

— Господин фон Эшбахт, господин граф фон Мален просит вас и ваших офицеров быть к нему в гости к ужину.

Как ни хотелось кавалеру отказаться, как ни устал он после дороги, но разве можно отказать графу в его владениях? Хотел он к графу первый раз явиться во всей красе, в броне и со свитой, но не вышло.

— Показывайте, куда ехать, — велел Волков, вставая из-за стола.

Дом графа был стар и приземист, но велик, широк и крепок. Окна — не окна, а узкие бойницы, забор вокруг — стена крепостная. Древний дом. Такие уже в городах давно не строят.

Мажордом встретил Волкова, Рене, Брюнхвальда и Максимилиана во дворе с лампой, так как уже стемнело, и проводил их на второй этаж, где в зале с большим столом и камином их ждал граф Фердинанд фон Мален. Как и все Малены, он был родственник герцога и его доверенное лицо. Он был уже немолод, его звезда жизни катилась уже под гору. Седина покрыла его голову, ибо граф прожил уже не меньше шестидесяти лет. Тем не менее был он бодр и здрав рассудком. И зубы еще имелись у него в достатке.

Раскланявшись с графом, рыцарь и господа офицеры рассаживались за стол, звеня шпорами и мечами. Слуги подали вино. Граф говорил с ними, спрашивал о здоровье герцога, о дорогах, о канцлере, а потом как бы невзначай осведомился:

— А зачем вам, господин фон Эшбахт, такой отряд солдат?

— Они и господа офицеры идут в мое поместье со мной, чтобы жить там. Все они люди проверенные, и коли будет нужда, так они станут доброй помощью.

— Не сомневаюсь, не сомневаюсь, что будут они доброй помощью в лихое время, — кивал граф, но, видимо, что-то его беспокоило. — Только вот не будут ли они опасны соседям нашим? Сумеете ли вы держать их в строгости и благоразумии?

— Дозволите ли сказать мне, граф? — произнес Рене, вставая.

— Конечно же! Говорите, друг мой, — разрешил граф.

— Те люди, что идут с нами, так же крепки в бою, как кротки в мире. Никакого воровства и бесчинства от них соседям не будет.

— И то хорошо, — кивнул Фердинанд фон Мален. Повернувшись к кавалеру, он негромко добавил: — Мне будет достаточно слова вашего, господин Эшбахт, что вы присмотрите за своими людьми.

— Присмотрю, не допущу беспокойства ни вам, ни соседям, — хоть и нехотя, но обещал Волков.

— Так и прекрасно тогда, — заулыбался граф и вдруг добавил твердо: — Герцогом мне дело доверено: не допустить распри с соседями и блюсти мир во что бы то ни стало. И если на востоке, во Фринланде, соседи к вам не воинственны будут, а может, даже и дружны, то на юге от вас, за Мартой, они злобны и сильны. И повода ищут непрестанно. Так не дайте им повода.

Кавалер помолчал немного и ответил:

— Лучшим средством от алчущих соседей является не одно миролюбие, но и крепкие роты.

— Истинно, — подхватил его мысль Брюнхвальд.

— Истинно, — согласился Бертье.

— Согласен с вами, господа, — кивнул довольный граф и поднял кубок. — Выпьем тогда за крепкие роты дома Ребенрее.

Все встали, и сам граф тоже. Выпили.

И ужин продолжился. И граф всем понравился. Был он любезен и со всеми поговорил, даже у юного Максимилиана спросил, что за путь он выбрал в жизни. И выслушал его, кивая и одобряя его выбор. И Волкову он понравился. Был он и вправду добр, как говорил канцлер, а еще очень непритязателен, ибо такого повара, как у графа, сам Волков гнал бы взашей, да еще и виночерпия выгнал бы. А во всем остальном вечер был прекрасен.

Когда господа офицеры уже вставали, раскланивались и шли к выходу, граф остановил кавалера и сказал негромко:

— Вот что я скажу вам, фон Эшбахт. — Он поколебался. — Скажу вам, что герцог добр, но считает, что лучшее средство от спеси вассалов — меч палача. Не забывайте про это.

— Я понял, — кивнул кавалер и поклонился.

— Храните мир с соседями, друг мой.

— Буду хранить, ваше сиятельство, — обещал рыцарь Божий и господин Эшбахта.

Как ни хотел Волков побыстрее поехать в свое поместье, но канцлер рекомендовал ему посетить епископа города Малена отца Теодора. И это дело кавалер полагал полезным и нужным. Он давным-давно понял, что связи всегда помогают, и уж тем более никогда лишними не будут связи со святыми отцами.

Святой отец был уже в возрасте весьма почтенном и принял его сразу и без церемоний, говорил ласково, но не так чтобы очень уж любезно. Задавал вопросы, улыбался, говорил, что рад знакомству с новым господином земли Эшбахт и что долг Волкова как господина привести землю к процветанию. А еще — что мужики тамошние как дети ему быть должны, так что кавалер должен заботился о них. И что главная беда — это волки, что докучают местным мужикам. А также всякие другие бессмысленные слова. Из путного все, что поведал старый поп, было лишь то, что в земле его нет ни одного прихода и что он, Волков, должен приложить все усилия, чтобы это исправить.

— Так как же так случилось, что нет в земле моей приходов? — искренне удивился кавалер и подумал, что поп ввиду старости умом уже слабнет.

— Земля ваша скудна, — вздохнул епископ, — кирхи, что там были, безбожники пограбили и пожгли за два похода, а новых не поставили за ненадобностью из-за малолюдства.

— И как же люди там живут без света, что церковь несет?

— А благость Божию людишкам вашим несет брат Бенедикт. Святой человек монашеского звания, что живет среди ваших земель и земель ваших соседей. По хуторам и выселкам ходит и мужикам Писание читает, обряды правит: кому свадьбы, кому похороны, а больше света Божьего в земле вашей нет.

— Я попробую восстановить хоть один храм, — обещал Волков.

Он уже попрощался и шел к выходу, думая, что нужно будет выписать из Ланна отца Семиона — нечего ему на монастырских хлебах толстеть, когда его окликнул монах-прислужник.

Волков обернулся и увидал, что епископ спешит к нему, и на лице его написано удивление.

— Вы не тот самый рыцарь, что устроил инквизицию в Хоккенхайме?

— Это я, святой отец. — Волков был немного озадачен происшедшей с прелатом переменой.

— Ах, друг мой, так позвольте же вас обнять, — и епископ кинулся обнимать Волкова. — Я, старый дурень, и не вспомнил сразу, хорошо, что братья мои напомнили имя ваше. Как я рад! Как я рад видеть вас! Пойдемте же, пойдемте, я велю стол накрыть, хочу сам услышать историю о ведьмах хоккенхаймских.

— Святой отец, — кавалер замялся, но вынужден был договорить: — простите, но сегодня я хотел в земли свои отъехать и дотемна там быть. Людей со мной много идет, все пешие. А вот в следующий раз…

— Понимаю, понимаю, сын мой. Конечно, конечно, идите, но обещайте, что как будете у нас в Малене, так сразу приходите ко мне, я вас с нетерпением буду ждать. Уж больно хочется услышать про дело ваше.

— Клянусь распятием, — улыбнулся Волков.

Он опять хотел пойти, но опять его не отпустил епископ. Держал за рукав, а сам звал монаха-служку.

— Ларец, ларец неси сюда, что оружейник подарил, — приказал он монаху, а Волкову сказал: — Пождите, сын мой, подождите немного.

Монах чуть не бегом принес из другой комнаты красивый плоский ларец.

— Открой, открой же его, — настаивал епископ, все еще не выпуская рукава Волкова.

Монах распахнул ларец и поднес его к кавалеру, чтобы тот увидел содержимое. Волков сразу понял, что это. Вещь была редкая и дорогая.

— Берите, — произнес епископ. — Подарок вам.

— Да не посмею я, — начал отказываться кавалер. — Вещь…

Но отказ этот был игрой. Волкову очень нравилась эта дорогая и нужная вещица.

— Берите, настаиваю, — продолжал старик, — как помру — так украдут. А вы мне за это в следующую встречу расскажите все свои истории. Берите.

Волков взял руку епископа, поцеловал ее и только после этого принял ларец. И уже с ним покинул дом епископа.

У покоев его ждал Максимилиан. Кавалер отдал ларец юноше и спросил:

— Вот, епископ подарил. Знаешь, что это?

Максимилиан открыл ларец и ахнул:

— Боже, какая прекрасная вещь! Это же самопальный колесцовый пистоль!

— Интересно, сколько он стоит? — размышлял Волков, тоже заглядывая в ларец.

Великолепной работы оружие все было в инкрустациях и серебре с позолотой. Кажется, шар на рукояти был отлит целиком из серебра.

— Талеров пятьдесят он стоит, я думаю, — сказал юноша.

— Больше, — ответил Волков, который в ценах разбирался хорошо. — Больше. Нужно научиться им пользоваться.

Юноша только кивнул в ответ и закрыл ларец. Он подумал, что такой подарок кому попало не сделают, такие прекрасные вещи дарят только настоящим воинам. И он еще больше укрепился в своем желании идти ратным путем.

⠀⠀