Они вышли из богатой залы и в сопровождении свиты Волкова направились к столовой герцога. Путь к ней вел через длинный балкон, что тянулся на уровне четвертого этажа замка, вдоль восточной стены. Барон не спешил, как мажордом, — видимо, из чувства такта, и Волков был ему благодарен.

Он все больше проникался расположением к этому человеку.

На балконе чем дальше они шли, тем больше им попадалось важных людей. Нобили, влиятельные горожане, придворные — они стояли группками и с интересом наблюдали за Волковым и его офицерами. Если кавалер глядел на них, то эти господа ему слегка кланялись, и он также отвечал им поклоном. А барон улыбался и кланялся всем. Видимо, знал тут каждого. Когда Волков и сопровождавшие его офицеры проходили, господа начинали шептаться им вслед. А в конце коридора так и вовсе было не протолкнуться. Там стояли молодые люди, разодетые в меха, шелка и бархат, их пальцы сверкали от золота перстней, и уже за десяток шагов до них кавалер почувствовал запах благовоний и духов. Все до единого были при оружии, у всех модные мечи с затейливыми гардами, а у многих еще и кинжалы. Эти господа на вид были столь же прекрасны, сколь и опасны. Волков служил в гвардии герцога да Приньи и хорошо знал, что это за люди. Они везде были одинаковыми. Только назывались по-разному: где-то Молодым двором, где-то просто Выездом, а кое-где Чемпионами или Ближними рыцарями. То были безземельные младшие сыновья, вечные участники рыцарских турниров, дуэлей, интриг и убийств. В общем, беспринципная, жадная свора опасных людей, которые ждут ласки сеньора, ждут, что им выпадет удача, и сюзерен даст им землю за какое-нибудь грязное дельце, или же однажды удастся выгодно жениться. В общем, опасная сволочь. От таких господ кавалер желал держаться подальше. Он старался пройти, даже не взглянув в их сторону. Так бы все и вышло: рыцари учтиво расступались перед бароном, который, видимо, всех их знал, но внезапно один из них обратился к Волкову:

— Извините, добрый господин, но ваше лицо кажется мне знакомым. Мы нигде не встречались?

Всем пришлось остановиться, даже барону. Кавалер сразу узнал этого господина, но говорить с ним ему совсем не хотелось. Тем не менее Волков сдержанно ответил:

— Наверное, мы встречались на юге. Я провел там двенадцать лет.

— Да нет же, я там не бывал, — продолжал молодой господин. Он нахмурил брови, припоминая, и не очень-то вежливо указал на Волкова пальцем: — Вы, кажется, коннетабль из Рютте. Точно, вы служите у барона фон Рютте.

Волков не мог вспомнить имени этого господина, но помнил его лицо: оно принадлежало человеку, который когда-то приезжал в Рютте еще с двумя мерзавцами, чтобы его убить. Ему мучительно хотелось ответить дерзостью, но произнести ее не дал барон, который громко сказал:

— Господа, этот добрый человек — Божий рыцарь Иероним Фолькоф. Он прибыл сюда по приглашению Его Высочества, чтобы получить награду, что заслужил деяниями своими в Хоккенхайме.

— А, так вы тот самый ловкач, что палил баб в Хоккенхайме? — язвительно поинтересовался один из рыцарей, высокий молодой красавец в роскошном берете с дорогим пером.

Господа заметно оживились, а кавалер расценил этот вопрос как вызов. Ну а как иначе, ведь слово «ловкач» в устах этого господина носило смысл уничижительный, даже презрительный. Безусловно, это был вызов. Вот только кавалер не понимал, пытается его незнакомец проверить или хочет драться. И то и другое было возможно, от этих господ всего можно ожидать. И теперь незнакомец с вызывающей улыбкой ждал ответа.

И остальные посмеивались, с интересом ожидая, чем кончится дело. На их благородных лицах играли надменные улыбки. Но Волков знал, что им ответить. Никогда, да благословен будь Господь, что научил его читать, никогда он не лез за словом в карман. Кавалер поглядел на того, кто задал ему вопрос, сделал к нему шаг и вкрадчиво осведомился:

— А не из тех ли вы господ, что мнят себя ведьмозаступниками?

— Что? — изумился молодой господин, только что считавший себя удачным шутником.

— Не из тех ли вы господ, что считают, что к ведьмам надобно проявлять милосердие?

Шутник молчал, он явно не ожидал, что разговор так обернется.

— А может, вы считаете, что Матери Церкви нужна реформация? — повысил голос Волков, все еще сверля взглядом молодого рыцаря. И сделал еще один шаг к нему.

— Да нет же, — промямлил тот в ответ. — Это была шутка.

— Шутка? Вы шутите над Святой инквизицией, которая спасет верующих от козней ведьм и ереси? — Кавалер оглядывался и видел, как с лиц рыцарей исчезают улыбки. С внутренним удовлетворением он продолжал, обращаясь к барону: — Горько мне видеть, что среди рыцарей курфюрста, опоры трона императора, есть люди, для которых Матерь наша Святая Церковь является объектом шуток.

— Не огорчайтесь, друг мой, — сказал барон, взяв Волкова под руку и погрозив молодым придворным пальцем, — это глупцы, повесы. Попрошу нашего герцога сделать им внушение. Распоясались. Пойдемте, пойдемте, друг мой.

Больше ни один из рыцарей не произнес им вслед ни слова.

Когда Волков и его офицеры оказались в отдельной комнате, где лакеи суетились с подносами и кушаньями, а дверь на балкон за ними затворилась, Бертье перевел дух и объявил:

— Фу, прошел между ними, словно штурм стены отбил.

— Да уж… — многозначительно сказал Рене.

— Не волнуйтесь, господа, — произнес Брюнхвальд спокойно, — кавалер Фолькоф владеет словом не хуже, чем мечом или арбалетом.

— И слава богу, а я уж думал, что дуэли не избежать, — отозвался Бертье. — Стоял среди этих господ, как будто голый среди стаи волков.

— Да уж… — повторил Рене.

А Брюнхвальд только посмеялся тихо, и его смех кавалер расценил как похвалу.

Барон тем временем ушел в обеденную залу, но тотчас вернулся и сказал важно и громко:

— Его Высочество курфюрст Ребенрее соблаговолит принять вас немедленно, кавалер.

Волков оправил одежду, сжал и разжал кулаки. Вздохнул и шагнул в столовую залу. Барон сразу зашел за ним и тщательно прикрыл дверь.

Удивительные окна под потолок пропускали в залу много света. Здесь пахло кофе — редким зельем в этих северных краях. За столом, уставленным кушаньями, сидел один-единственный человек. Одет он был на удивление просто — менее богато, чем лакей, стоявший за его спиной, и намного менее богато, чем господин в мехах, поверх которых лежала тяжелая золотая цепь. Господин в мехах и золоте читал сидевшему за столом документы ровно до той секунды, пока на пороге не возник Волков.

Чтец остановился и уставился на вошедших. Волков низко поклонился человеку, что сидел за столом. Лицо у герцога было выразительное, глаза навыкате и внимательные, а нос длинный, как у всех Ребенрее. Даже дамы этого рода не могли избежать сей характерной родовой черты. А еще эта фамилия плохо переносила оспу, болела ею тяжело. Вот и лицо герцога было изъедено этой болезнью.

— Рыцарь Божий, хранитель веры Иероним Фолькоф, коего многие заслуженно зовут Инквизитором, — представил Волкова барон.

Герцог и господин в мехах поклонились ему в ответ. Вернее, господин поклонился, а герцог выразил свою благосклонность милостивым кивком.

Барон начал расхваливать кавалера, говоря, что рыцарь принял близко к сердцу то положение, в которое попал двор, и сделал все что можно, чтобы положение сие не усугубилось.

Он говорил и говорил, нахваливал Волкова, рассказывал, что он претерпел в Хоккенхайме, а герцог тем временем встал, подошел к гостю вплотную, заглянул ему в лицо и спросил негромко:

— Так это вы убили моего лучшего рыцаря?

Барон замолчал. В зале стало тихо. И только кавалер стоял напротив герцога — лицом к лицу. Мог, конечно, начать спрашивать, кого, когда. Но это было бы глупо и низко, словно он юлит и боится. И он ответил просто:

— На то была воля Божья.

— Божья? — На изъеденном оспой лице герцога появилась недобрая улыбка.

— Не я искал ссоры. Не я приехал к нему, — твердо проговорил Волков. — Он искал меня.

— А арсенал, что вы разграбили в Фёренбурге, тоже искал вас? — продолжал улыбаться курфюрст. — А храм там же тоже вас искал?

— Раку из кафедрального собора Фёренбурга я забрал по велению епископа Вильбурга. Он дал мне денег и велел собрать людей, чтобы сделать это. А арсенал города я не грабил, я отбил его у рыцаря Левенбаха, врага вашего, и рыцаря этого я убил. В моем обозе его шатер. А то, что люди мои взяли себе что-то из арсенала, так пусть лучше им достанется, чем врагам Господа, еретикам. К тому же одну пушку, отличную, новую полукартауну из хорошей бронзы через офицера вашего я передал Вашему высочеству.

Герцог обернулся к господину в мехах, и тот кивнул: да, было такое.

Курфюрст понимающе кивнул и сделал рукой жест: давайте несите сюда.

Тут же господин в мехах взял со стола подушку черного бархата, покрытую шелковой тряпицей. Сдернув последнюю, он понес подушку герцогу. Волков сначала не мог понять, что там, а потом разглядел: на черном бархате сияла роскошная серебряная цепь из красивых медалей. С гербом дома Ребенрее в конце.

— Склоните голову, — тихо сказал барон.

Волков повиновался, а герцог взял цепь с подушки и надел ее на шею кавалера. Вроде и цепь та была великолепна, и стоила только в серебре, без работы, талеров пятьдесят, но все-таки кавалер, слоняясь еще ниже в поклоне, не мог отделаться от мысли, что денег из Хоккенхайма герцог получил столько, что и на золотую мог расщедриться.

Да, золотая цепь ему очень бы пошла.

А герцог тем временем вернулся за стол и заговорил:

— Барон уверяет меня, что вы и впредь будете полезны дому Ребенрее, мой канцлер тоже так считает.

Господин в мехах опять кивнул головой, соглашаясь.

Барон взял в руку удивительную белоснежную чашку с коричневой жидкостью.

А курфюрст продолжил:

— Они полагают, что лен будет хорошей платой за ваши деяния. Готовы вы принять лен и стать моим вассалом?

— Для меня великой наградой была бы и чашка кофе из ваших рук, Ваше Высочество. А уж земля так будет для меня неискупимым долгом перед вами, — почтительно ответствовал Волков.

Все присутствующие, включая герцога, засмеялись.

— Что ж, раз так, то и тянуть не будем, — объявил герцог. — Канцлер уже подготовил бумаги и согласовал с нами землю, что вы получите.

Кровь зашумела в его ушах. Господи! Кажется ему это, сон это или явь? Кавалер едва не покачнулся. Не злая ли это шутка? Не издеваются ли эти господа над ним? Он растерянно глядел то на герцога, то на канцлера, то на барона. Те улыбались ласково и казались доброжелательны. Ни в чем не видал кавалер подвоха. Неужто все наяву?

Черт с ней, с цепью, пусть серебро, пусть ее совсем не будет, лишь бы не обманули с землей.

— Если вы согласитесь принять мое старшинство, мою сеньорию, — продолжал курфюрст, — то дело за малым: остается только принести присягу.

— Ваше высочество, я готов принести ее прямо сейчас, — с трудом и сипло произнес кавалер.

— Нет, кавалер, — живо возразил канцлер, — все должно быть по правилам. Для клятвы мы подготовили часовню, там, перед святыми образами, вы и будете клясться. Святые отцы и рыцари свидетели ждут нас.

— Я готов, — повторил Волков, взяв себя в руки и переборов волнение.

— Так не будем тянуть, — сказал герцог, вставая, — у нас сегодня еще много дел, не так ли, канцлер?

— Именно, — согласился господин в мехах и золоте.

⠀⠀