Дел теперь было много, к вечеру пригласили бургомистра Лейденица, с ним обсудили число, на которое назначена церемония. Бургомистр выразил свою радость по поводу того, что именно Лейдениц столь знатные дома выбрали для заключения матримониального союза, и со своей стороны заверил ландамана и генерала, что лично станет следить за приготовлениями к свадьбе. Он уверял, что господа не раскаются в выборе места, горожане уж расстараются, чтобы свадьба соответствовала высокому уровню сторон. Особенно горячими стали уверения, когда он узнал о той сумме, что стороны готовы потратить на свадьбу. Правда, бургомистра немного удивил выбор генерала, сообщившего, что со стороны Эшбахта распорядителем на свадьбе будет купец Гевельдас, но удивление свое бургомистр сдержал в рамках вежливости. Гевельдас так Гевельдас, как вам будет угодно, господин Эшбахт.

А уж как была довольна Элеонора Августа этим днем! И еда ей тут по вкусу пришлась, и сама невеста Урсула Анна; оказалось, что много они в этот день говорили, беременной женщине всегда найдется о чем поговорить с женщиной, у которой уже есть дети.

«Ну, слава Богу, сегодня хоть обойдемся без слез».

Кавалер же думал о том, что с утра поедет к рыбачьей деревне, завтра Брюнхвальд начнет выводить гарнизон с другого берега. Надо посмотреть, что у него там в лагере. Сколько фуража, сколько провианта, пороха. Сесть с Брюнхвальдом, Пруффом и Вилли, все посчитать. Рассчитать всех солдат, посчитать содержание офицерам. Заодно встретиться с Мильке и просить его сделать топографию дороги от деревни до Эшбахта. В общем, дел было предостаточно. Но как говорится, человек предполагает…

Утром, радушно попрощавшись с будущими родственниками прямо на пирсах, чета Эшбахтов под причитания взволнованной будущей переправой Элеоноры Августы стала грузиться в баржу и, погрузившись, отплыла в свои пределы. А там Волкова ждал мальчишка из дворовых.

— Господин, вчера вечером прибыл в дом ваш конный. — Мальчишка протянул конверт. — Вот, привез.

Волков не знал ни ленты, ни почерка на конверте. Он взял бумагу.

— Что за человек это привез? — спросил он, кажется, вспоминая красивый почерк.

— Да конный какой-то. Не почтовый, — отвечал мальчишка, пожимая плечами.

Волков развернул бумагу. Нет, почерк все-таки был ему знаком, его сердце застучало, текст генерал смотреть не стал, сразу на подпись глаза опустил. Так и есть: «Ваш друг». И больше ничего. Теперь кавалер знал, кто ему пишет. Это письмо было от канцлера фон Фезенклевера. А текст оказался короток, но очень емок по содержанию.

«Милостивый государь, дело, о котором вы хлопочете, кажется, может разрешиться в вашу пользу. Его высочество сказал, что готов принять вас. С делом не тяните, настроение принца, как и удача, переменчиво.

Волков взволновался сразу, особенно его порадовала фраза «его высочество сказал, что готов принять вас». Казалось бы, простая фраза, но в ней заключалась вся суть письма. «Его высочество сказал, что готов принять вас». Канцлер не написал ему: «Его высочество желает вас видеть», или «Надобно вам скорее быть у двора», или «Курфюрст просит вас явиться незамедлительно». Нет-нет, тут была совсем иная форма приглашения. «Его высочество сказал, что готов принять вас». Это форма значила, что Волков придет к своему сеньору добровольно и по воле своей сможет уйти, как бы ни закончилась беседа с герцогом. Ведь это будет прием, а не вызов строптивого вассала пред очи сеньора.

— Максимилиан!

— Да, генерал! — сразу откликнулся прапорщик, по лицу кавалера видя, что опять им предстоит какое-то дело.

— Всех моих гвардейцев, всех господ из выезда соберите, скажите, что сейчас же едем в Эшбахт, меняем лошадей на свежих и оттуда в Вильбург. Гюнтер, сундуки мои не бери, а сам собирайся. Готовься, дорога будет непростая.

Слуга кивал: как скажете, господин. Он уже привык к неспокойной жизни господина.

— Супруг мой, — запричитала Элеонора Августа, — опять вы в дорогу? Зачем вам Вильбург?

— Родственничек ваш, дорогая моя супруга, согласился меня принять, — отвечал кавалер. — Хочет говорить со мной.

— Родственничек? Какой? — Женщина уже и позабыла, какой ее родственник живет в Вильбурге. — Уж не к герцогу ли вы собрались?

— К нему, — подтвердил Волков, подходя к жене. — Курфюрст хочет говорить со мной, может, простит меня, как вы думаете?

— Ой, не езжайте! — Жена немедленно принялась плакать, откуда только слезы у нее берутся. — Сеньор наш норовом крут, строг весьма, быть вам в кандалах, за ваши-то проделки. Вы же великий ослушник и упрямец своевольный. Таких наш герцог не привечает. Не езжайте, супруг мой. Дома будьте.

— Ничего-ничего. Я Рыцарь Божий, Господь меня в обиду не даст, — отвечал Волков, целуя жену в мокрые щеки. — Поеду, — сказал и пошел.

Проходя мимо Бригитт, взял тайно ее руку, сжал сильно, а она и проговорила тихо:

— То золото, что вы мне перед войной дали, цело, все у меня; если вас герцог схватит, кому то золото отдать, чтобы за вас при дворе хлопотал? Я все устрою. — А у самой тоже слезы в глазах.

«Они, беременные, всегда, что ли, так слезливы?»

Кавалер едва сдержался, чтобы не поцеловать ее, просто покачал головой.

— Нет, не нужно, пусть золото при вас будет. Архитектор дом до Рождества должен достроить — то ваш. На него деньги отложены, в малом сундуке лежат, вот ключ.

Генерал отдал Бригитт ключ, а глупая женщина, вместо того чтобы радоваться, стала рыдать не хуже Элеоноры Августы. Генерал поморщился, он не любил этого. «Дуры, что с них взять».

Господин Фейлинг придерживал стремя, и Волков, стараясь больше не смотреть на Бригитт, сел на коня.

— Роха, пригляди за домом.

— Я с тобой еду, Фолькоф, — отвечал майор весьма фамильярно, подходя к своему коню. — Мало ли, вдруг пригожусь.

— Вечно ты мне перечишь, Скарафаджо, — вздохнул кавалер. — Сказал же: пригляди за домом. Тут ты мне и пригодишься.

Роха ему не ответил, только кивнул, соглашаясь, и протянул крепкую солдатскую руку.

⚘ ⚘ ⚘

От Малена до Вильбурга три дня пути, так кавалер за три дня доехал до Вильбурга от Эшбахта. Еще быстрее смог бы, да боялся, что коней загонит. И не смотрел он на то, что к концу третьего дня гвардейцы его и господа из свиты уже в седлах от усталости качались. Ничего, потерпят, его сам герцог ждет, он должен торопиться, не то вдруг сеньор в намерениях переменится.

Перед самыми воротами Вильбурга на них вдруг обрушилась гроза с молниями, и была она такая сильная, так обильна была водой, что по улицам под копытами их коней протекали целые городские реки, вымывая всякую дрянь и сор.

— Чего креститесь?! — кричал Волков на своих людей после того, как вечернюю мглу пробивала молния. — Не бойтесь, гроза — это к новому. — И гнал пугливого своего коня вперед, навстречу грязному потоку.

Когда гроза прекратилась, они нашли ночлег. Остановились в двух трактирах на главной базарной площади. Тут после дождя было безлюдно, чисто и свежо, даже не воняло гнилью, как бывает обычно на всех рынках во всех городах. А вот в трактирах как раз все наоборот: полно людей, вонь и духота, — но это генерала не заботило, главное, ему нужно было выспаться, поесть хоть чего-нибудь, почистить и высушить одежду. И пока Гюнтер занимался его облачением, генерал перекусил и завалился спать, и даже осатанелые от безнаказанности трактирные клопы его почти не заботили, за ночь он всего два раза просыпался и вполне выспался, чтобы утром быть свежим и готовым ко всему.

⚘ ⚘ ⚘

Офицер на входе в замок его высочества то ли знал, что герцог ждет Эшбахта, то ли всегда был так вежлив, он говорил с кавалером весьма учтиво, тем не менее пустил в замок вместе с генералом всего четверых людей. Волков взял с собой Максимилиана, Габелькната, фон Тишеля и господина Фейлинга. Фейлинг был в восторге от замка. С самых Бродов он состоял при кавалере в оруженосцах, в общем, заслужил того, чтобы побывать в замке курфюрста.

Они поднялись по роскошной лестнице, там на третьем этаже находилась широкая балюстрада, шедшая по периметру замка вокруг внутреннего двора.

Волков догадался о месте приема: там, у больших дверей, как раз было много свободного места, где за столом находился молодой, но серьезный и строгий по виду человек, а вокруг него собралось не менее трех десятков важных персон. Волков тоже смотрелся важной персоной. Мало того, он выделялся среди прочих своим роскошным синим костюмом, сшитым по последней моде Ланна, поверх драгоценного колета с жемчугами он повесил серебряную цепь с изображением герба Ребенрее, подарок герцога за дело в Хоккенхайме. Господа, что были перед дверями приемной, украдкой разглядывали его, кое-кого Волков знал, видел уже, с одним молодцом был знаком еще с Рютте. Знакомым Эшбахт кивал без всяческого заискивания, с достоинством. Господа ему отвечали. Он волновался, думал, что герцог, как и следует поступать недовольному сеньору, заставит его ждать в приемной несколько часов. Тем не менее Волков, как только пришел, отправил господина Фейлинга к молодому серьезному человеку, восседавшему за столом:

— Идите, Фейлинг, и скажите тому человеку, что кавалер Фолькоф нижайше просит его высочество принять его.

Фейлинг, преисполненный важности и заметно волнуясь, направился к секретарю герцога.

И тут в тишине, где люди говорили шепотом, вдруг возникло оживление. Волков поглядел туда, куда смотрели другие господа, и увидал, что по балюстраде из внутренних покоев шли две молодые женщины, молодые и, судя по платьям, богатые. Богатые придворные дамы. И тут послышались тихие слова среди господ: «Графиня, графиня».

Да, та, что шла чуть впереди, с едва заметным животом, та действительно была она, графиня Брунхильда фон Мален. Господа выходили к ней навстречу, кланялись ей, просили руку для поцелуя, и она снисходила до всякого просящего, давала к себе прикоснуться, улыбалась всем, величественная и прекрасная. Увидела Волкова и пошла к нему, забыв про всех, кто не успел прикоснуться к ее руке губами, подошла и без всякого стеснения поцеловала его дважды в щеки, удостоила кивком Максимилиана и сразу начала говорить, ничуть не стесняясь того, что другие ее могут слышать. Начала весьма едко:

— Отчего же, любезный мой братец, я не могу вступить во владение моим поместьем?

— Весь доход с поместья идет вам, чего же вам еще надо, дорогая моя? — спрашивал Волков графиню.

— А почему же я не могу быть там хозяйкой?

— Это для того, любезная моя сестра, чтобы вы не делали долгов, закладывая поместье, — спокойно отвечал кавалер, слегка смущенный оттого, что многие тут слышат их разговор.

— Вы не доверяете мне, братец?

— Так это от необузданной вашей расточительности, драгоценная моя сестра, — отвечал он, — умерьте беса, что сидит в вас и швыряет деньги на ветер, и поместье будет ваше, научитесь наконец ценить деньги.

Брунхильда лишь фыркнула ему в ответ, сделала знак своей спутнице следовать за ней и под восхищенные улыбки важных мужчин направилась к двери. И строгий молодой человек, что сидел за столом, не то что не препятствовал ей, а напротив, вскочил и сам раскрыл перед ней тяжелую дверь, еще и поклонился. Да, эта девица, что все девство провела в хлеву да в старой харчевне, тут при дворе нынче имела большой вес. Впрочем, на это Волков и рассчитывал.

С самого начала кавалер думал, что продержит его герцог в приемной долго, может, и до вечера, но как только из покоев вышел посетитель, серьезный молодой человек встал из-за стола и, пройдя к Волкову, отвесил поклон и позвал:

— Кавалер Фолькоф фон Эшбахт.

— Да, — отвечал Волков, тоже слегка кланяясь.

— Его высочество ждет вас, генерал, а господам из свиты велено остаться тут.

«Господам из свиты велено остаться тут! Но это ничего, он назвал меня „генерал“… Вот это еще один добрый знак».

Волков чувствовал себя так, словно собирался идти в бой, в тот важный и значимый бой, который решит исход целой кампании. Он, подавляя в себе всякое волнение, пошел к большим дверям с решимостью и твердостью, он жаждал этого дела так же, как когда-то хотел схватки с любовником жены. Надо, надо было все наконец разрешить. Разрешить раз и навсегда. А молодой человек семенил рядом, забегал вперед, чтобы двери большие перед ним открыть.

⠀⠀