Прежде чем Волков успел уехать, у дома Кёршнеров появился секретарь магистрата Кременс. Так дышал, что, поглядев на него со стороны, всякий подумал бы, что сей почтенный человек бегом бежал. И просил он встречи у генерала. Волков, обедавший перед отъездом с графиней и четой Кёршнеров, по согласованию с хозяином дома решил секретаря принять. И тому был предложен стул и место за обеденным столом. Хоть и хотелось Кременсу говорить с Волковым с глазу на глаз, но тут уже деться было некуда, так и начал он за столом и при всех:

— Господин кавалер, на следующую среду совет города снова назначил прения по вопросу дороги до ваших пределов.

— Прекрасно сие, — отвечал Волков, — и каковы ваши прогнозы на успех, господин секретарь?

— Те, кто раньше были против, те уже молчат, а иных и вовсе нет.

— Это большая-большая радость для моей бедной земли, — отвечал кавалер, — и радость для ваших кузнецов.

— Кузнецов? — уточнил господин Кёршнер. — Для наших кузнецов?

— Да, для кузнецов города Малена, — продолжал Волков. — Мой кузнец в пределах моих, на реке, нашел прекрасное место для водной кузницы, говорит, уголь из Бреггена будет дешев, руда из Фринланда всегда дешева, а река и вовсе бесплатно течет, обещает лист и полосу хорошего качества за низкую цену. Городским кузнецам то помощь большая, не все же им железо в Фёренбурге покупать.

Но это мало интересовало секретаря, сюда он прибежал по другой причине, и Кременс говорил:

— А коли решение по строительству дороги окажется принято и решение по выбору подрядчика будет передано вам, господин кавалер, есть ли у вас уже подрядчик на такую работу?

Волков с Кёршнером переглянулись, и генерал жестом передал слово купцу: говорите друг мой. И Кёршнер сказал:

— Финансирование дела поведет один известный в городе банкирский дом, и конечно, именно этот дом примет на себя выбор подрядчика.

— А… известный в городе банкирский дом… это… — Секретарь сделал рукой жест, который купец прекрасно понял.

— Да. Именно этот банкирский дом, — кивнул Кёршнер.

— Спасибо вам, господа… — сразу засобирался секретарь, он стал вылезать из-за стола, даже не прикоснувшись к еде. — Дамы, был счастлив лицезреть, но дела не дают насладиться вашим обществом. — Он откланялся и быстро ушел.

— Кажется, город наконец выстроит дорогу до моей границы.

— Ну, если этот гусь уже суетится, то можете в том не сомневаться, дорогой родственник, — отвечал ему Кёршнер и продолжал, как бы между прочим: — А что там за водяную кузницу собрался ставить ваш кузнец?

— А, говорит, дело очень прибыльное. Но пока я еще не дал согласия. Денег у него нет, да и у меня их не много, — отвечал Волков. Он специально завел речь про кузнеца при купце, и кажется, рыба клюнула. — Пока думаю. И что хуже всего, так это дорога, дорога от моей границы до амбаров совсем стала плоха.

— Дорога плоха?

— Да, сейчас пошел урожай, мужики да купчишки повезли первую рожь да первый овес к причалам, там у меня столпотворение, но пирсы-то я велел новые построить, а вот с дорогой плохо. Уже сейчас она вся в канавах, а как начнут железо в город возить да как дожди пойдут, там и вовсе будет не проехать.

— Так плоха дорога? — спрашивал Кёршнер.

— Плоха, дорогой мой родственник, совсем плоха. Намедни говорил с архитектором своим, так он сказал, что для хорошей дороги нужно тридцать тысяч талеров! Где столько взять?! У меня на замирение с герцогом много уходит, да содержать гарнизон у горцев, да дома для людишек своих строю… Тридцать тысяч… — Волков сокрушенно покачал головой.

— А если вдруг деньги найдутся? — неуверенно спросил купец. — Тридцать тысяч — средства немалые, но вот если бы нашлись…

— Если бы нашлись? — Волков сделал вид, что задумался, хотя он давно уже все продумал. — Если бы нашелся человек, который взялся бы дорогу мою сделать такой, что по ней и осенью, и в самую весну ездить можно будет, то такому человеку я бы дозволил в амбарах поставить свой торговый пост и свой склад, а еще взял бы его компаньоном в дело кузнечное. Так как думается мне, что там не одну водяную мельницу можно будет построить, а при уме и везении и все две.

Кёршнер престал жевать, он не смотрел ни на жену, что сидела рядом, ни на красавицу-графиню, ни на кавалера-родственника, он считал в уме. Но умственных счетов ему не хватило, и он сказал:

— Дело сие серьезное… Надобно будет кое-что разузнать да все как следует взвесить.

— Разузнайте, конечно-конечно, — кивал кавалер, — все посчитайте. Кидаться в дело очертя голову причин нет. Время терпит, а я пока на одну кузницу сам попробую денег наскрести.

⚘ ⚘ ⚘

Опять на дороге от Эшбахта к Малену ограбили купчишку. И что совсем плохо, так ограбили бедолагу еще и на земле Волкова, а не на земле города. Хорошо хоть не убили, деньги только отняли лихие люди. Сердобольные мужики помогли несчастному, а Волков поспрашивал его на предмет разбойников: сколько, каковы? Он был зол, это ему как господину большой упрек. Что ж получалось, что он даже в своих пределах не может порядка навести? А с другой стороны, на кого злиться — на Сыча? Так как на него злиться, если господин сам велел своему коннетаблю искать беглых. Кавалер вздыхал: четверых людей для охраны всей его земли было маловато.

Приехал в Эшбахт, а там на главной улице столпотворение: мужики и бабы. Генерал уже заволновался, думал, свара какая, но пригляделся — все в чистом, и все у церквушки собрались. Оказалось, праздник какой-то, отец Семион читает праздничную проповедь, а все люди в церковь уже не влезают. Волков звал попа после службы к себе, и тот, придя, сказал:

— Так то еще не все пожаловали, праздник-то малый, на большой праздник, на святую Пасху, когда вы еще на войнах были, так мне приходилось из храма выходить, чтобы меня люди хоть увидели. А многим на службах от духоты и скученности дурно делается, особенно бабам беременным.

— Если бы деньги, на храм отведенные, ты не своровал бы, то и храм получился бы побольше, может, и не пришлось бы выходить к пастве на улицу, — невесело напоминал ему кавалер. — И бабам беременным оставалось бы чем дышать.

Но эти замечания дела не меняли. Поп повздыхал, глазки позакатывал, призывая святых в свидетели, что тогда его черт попутал, а потом и сказал:

— Нам еще два храма нужны: один в амбарах, а один у новых домов. Много народу уже у амбаров селится. А еще бы у реки, где вы мужиков селите, — там особенно нужен, там мужики все новообращенные, из еретиков, там и поп опытный надобен, и храм большой.

И разве он не прав? Мужики сюда силой приведены, силой возвращены в лоно истиной церкви. Они уже разбегаются, за ними нужен глаз да глаз. И храм туда надобен, и к нему поп хороший нужен, и новые люди Сычу в помощь, чтобы у новых домов безотлучно были. И у амбаров стража нужна, там скоро складов и прочего добра столько будет, что и ловкие воровские людишки заведутся. Все нужно, а это деньги, деньги, деньги. А еще строительство, дороги, кузницы водные. Замок! Где столько серебра набрать? Никаких тебе сундуков не хватит.

⚘ ⚘ ⚘

Дела сами не делаются, и как бы ни умны были помощники: и Бригитт, и Кахельбаум, и Ёган, и Сыч, — но всяким вопросом, который подразумевал надобность платить деньги, Волков предпочитал заниматься сам. А еще посетители к нему шли, как к праведному попу за благословением, в очереди стояли. Эшбахт ожил. Из мертвого угла, где обитали лишь кабаны да дюжина тощих мужиков, он за два года превратился в землю живую, шумную. А как купчишки поняли, что войне конец и мир на реке будет, да еще и дорога от Малена до пирсов протянется, так все захотели свои склады и лавки на берегу ставить. И что было особенно важно, так это то, что местные сеньоры, из тех, что раньше с покойным графом дружбу водили, стали к генералу своих управляющих присылать, спрашивать, не дозволит ли он им в амбарах склад поставить.

За потоком бесконечных дел кавалер чуть не забыл про дело важное. Хорошо, что пришел к нему на ужин Бруно и напомнил:

— Дядя, время собираться, через два дня нам уже в Лейдениц на смотрины моей невесты ехать.

— Черт, — выругался генерал, — совсем из головы вон. С этими хлопотами о всех важных делах позабудешь.

— Господи, чего же вы нечистого в доме поминаете непрестанно? — забубнила мать Амелия и стала креститься.

— Смотрины невесты? — оживилась госпожа Эшбахт. — И я хочу там быть, господин мой, возьмите меня с собой.

— Госпожа моя! — удивился Волков. — Куда вас взять? В Лейдениц — это через реку плыть. С вашим-то чревом… Вам рожать не сегодня-завтра, а вдруг в дороге вам приспичит.

— Дотерплю! — сразу стала кукситься жена. — После рожу. Возьмите.

— И правда, куда вам, моя дорогая, — поддержала Волкова монахиня, а такое бывало нечасто, — на лодках плыть, через реку. Да ну их к шутам, еще потонем.

Но Элеонору Августу было не остановить, она начинала потихоньку плакать, уже и слезы показались.

— Беспутную недавно в Мален брали, а меня, законную, Богом данную, никуда не берете.

— Через реку плыть, душа моя, куда же вас такую? — снова попытался отговорить ее Волков.

— Нет, хочу быть на смотринах, — уже рыдала жена.

Волков подумал немного и решил, что жена его — представительница фамилии Маленов и будет придавать вес на встрече. Малены, что ни говори, род старый, род известный. И он сказал:

— Хорошо, дорогая моя, поедемте.

Жена неуклюже и торопливо встала, полезла к нему целоваться, в благодарность. Довольна была, и то хорошо, хоть не рыдала больше.

⚘ ⚘ ⚘

То, что дома Эшбахтов и Райхердов решили соединиться в матримониальном союзе, знал, кажется, весь город Лейдениц. Работа причалов была парализована. Толпы собрались у пирсов, когда люди прознали, что Эшбахты уже грузятся на баржи в своих амбарах. Когда баржа причалила и Волков с женой, племянником и сестрой, а также с Бригитт, Сычом, Рохой и своим выездом выходил на пирс, то толпа начала напирать. Хорошо, что власти додумались собрать стражу.

— А кто жених? — доносились вопросы из толпы.

— Да вон тот, в белом.

— Тонконогий какой!

— Мальчишка совсем.

Кавалер к этому всему привык, не впервые толпы собирались, чтобы рассмотреть его, а вот Бруно и сестра были едва живы от волнения, их пришлось даже подбадривать.

— Ну, племянник, не вздумайте еще тут упасть, — говорил кавалер. — Дорогая моя, может, вам дать вина?

А вот жена его выходила на пирс из баржи весьма важно и уверенно, несла свое чрево даже горделиво. Молодые господа из генеральского выезда подавали ей руки, она же спускалась по сходням с высоко поднятой головой. Ей все нравилось. И Бригитт, которая выходила на причал под руку с Максимилианом, тоже. Она была прекрасна. А на пирсах их встречали, низко кланяясь, городской голова Лейденица Хофман и члены городского магистрата. И головы купеческих и иных городских гильдий. Волков даже подумывал, как бы это все не имело для него неблагоприятного продолжения, уж не донесли бы герцогу благожелатели, что здесь, в южных землях Ребенрее, он, кавалер Фолькоф, ведет себя как фигура самостоятельная, независимая. Впрочем, куда уж быть еще более независимым, если ты сам войны начинаешь и сам их заканчиваешь. Но все равно, излишнее внимание ему сейчас, перед встречей с герцогом, скорее вредило.

А дело тут было нешуточное: война Эшбахта против земли Брегген почти парализовала на целых два летних месяца торговлю в верховьях Марты. Весь южный Фринланд был рад, что раздор меж сильными врагами кончается миром. Все ждали новых сделок, новых цен, новых товаров на реке. Купечество Фринланда и земельные сеньоры, городские гильдии из Эвельрата и Лейденица — все желали поучаствовать в торжествах. Номеров в трактирах Лейденица было не снять. Хорошо, что расторопный Гевельдас снял для кавалера и его семьи большой дом. Также еще один большой дом он снял для Райхердов, которые должны были прибыть на следующий день.

⠀⠀