И тут нежданно-негаданно, как бальзам на сердце, в суете и толкотне лагеря, который вот-вот подвергнется атаке, нашлось место, где царили порядок и спокойствие. В северо-восточном углу была насыпана площадка в высоту взрослому по пояс, землю на ней застелили досками, и на этом помосте стоял капитан Пруфф рядом со своими пушками. Всем пушкам места хватило. Волков сразу поднялся к капитану, к орудиям. Пруфф молодец, сам он до этого додумался или ему кто из его людей подсказал, но земли они много насыпать не стали, а, чтобы пушки могли стрелять из-за частокола, просто спилили верхушки бревен. Теперь пушки достреливали и до переправы, и до дороги. И везде у артиллеристов порядок. Рядом с полукартауной два бочонка с картечью, с крупной и с мелкой. Ядра тут же сложены в пирамиду, ядра для кулеврин рядом. Большая бочка с порохом отнесена подальше, стоит внизу и накрыта крышкой, чтобы во время стрельбы искра не залетела. Под колесами всех пушек чурбаны, чтобы уменьшить откат при отдаче. Все-все тут продумано, все в полном порядке.

Капитан Пруфф поклонился Волкову.

— Доброе утро, полковник.

— Доброе ли, капитан? Мужиков не видать? — Волков подошел к частоколу и опять восхитился продуманностью позиции.

— Говорят, барабаны бьют. Но я сам не слышал, — ответил Пруфф. Волков давно заметил, что он всегда говорил громко и, кажется, был немного туговат на ухо, впрочем, как и все артиллеристы.

Волков огляделся. Отсюда переправа как на ладони, а если пушки чуть развернуть на юг, то и вся дорога ими простреливается.

— Вы отлично оборудовали позицию, капитан, — наконец заметил Волков, — все прекрасно видно, и порядок у вас безупречный.

«У всех бы так в частях».

Капитан в ответ лишь поклонился, но видно было, что похвала ему приятна. Полковник оглянулся. Роты построены, офицеры собрались около артиллерийской насыпи. Он спустился к ним, но не поздоровался, а начал сразу:

— Капитан Рене, ваша рота у восточного прохода, выделите резерв из лучших солдат в сто человек под командованием ротмистра, остальных разделите на две части, ставьте людей с двух сторон от прохода. Если хамы надумают войти, так давите их с флангов. Резерв поступает в мое распоряжение.

— Как вам будет угодно, полковник, — отозвался Рене.

— Ротмистр Вилли, выделите охранные пикеты человек по пять, поставьте их к западному, южному и северному проходам, чтобы мы знали, когда враг попытается обойти лагерь.

— Да, полковник.

— Остальных так, как вы умеете, стройте рядами фронтом к восточному проходу. Пусть как только войдут, так сразу попадут под ваши мушкеты и аркебузы во фронт и под удары людей Рене во фланги.

— Да, полковник, — повторил Вилли.

— Полковник! Господин полковник! — еще издали закричал артиллерист, пробираясь к нему через строй солдат первой роты.

Все офицеры и солдаты, что были рядом, обернулись.

— Ну? — коротко бросил ему Волков.

— Мужики, колонна, человек под шестьсот. С флагами идут и с барабанами.

— Где?

— У нашего, ближнего брода.

— Ступай, — ответил полковник и положил руку на плечо молодому ротмистру, который уже командовал ротой. — Вилли, действуй так, как действовал Роха.

Волков так и не успокоился. «Рано, рано юнцу командовать полутора сотнями людей, что старше него».

— Не волнуйтесь, полковник, — отвечал ему Вилли, — ваши стрелки им врежут как следует.

— Хайнквист!

— Я тут, полковник.

— Вторая рота в резерве. Встаньте в центре лагеря, будьте наготове.

— Да, господин полковник.

— А что делать кавалеристам? — спросил Гренер, думая, что Волков про него забыл.

— Кавалеристам в лагере делать нечего, выводите их отсюда на запад, встаньте на дороге, и если увидите, что враг обойдет нас и появится с запада, чтобы ударить нам в тыл, так сами его бейте при первом удобном случае, приказа не ждите.

Гренер кивал. Мальчишка, который вчера потерял отца. В глазах его как минимум растерянность, как ему полуэскадроном руководить? «Тоже молод, как и Вилли, эх, с кем приходится воевать, со слюнтяями да мальчишками».

Почти все слова уже сказаны, но нужно было что-то говорить солдатам. Они ждали.

— Братья-солдаты! — заорал Волков. — Помните, что вы дети Божьи, дети истинной матери нашей — святой церкви, а они, — он махнул рукой на восток, — дети Лютера и Кальвина, слуги Сатаны! С нами Бог, молитесь, кто как умеет, и бейтесь изо всех сил! Кто погибнет, обретет царствие Божие, кто выживет — славу! И верьте в меня, как верили раньше. Я знаю, как бить мужиков.

Он повернулся и захромал к артиллерийской насыпи, за ним пошел Максимилиан со знаменем. Курт Фейлинг догнал кавалера и, заглядывая в глаза, тихо заговорил:

— Господин полковник.

— Да, Курт.

— Может, прикажете оседлать вашего коня?

Волков остановился и посмотрел на мальчишку внимательно, он даже едва заметно улыбнулся.

— Ну, на всякий случай, — так же тихо продолжал Фейлинг. — Вдруг…

— Нет, — отрезал Волков, — вы умный юноша, господин Курт Фейлинг, но коня мне сегодня седлать нет нужды, я сегодня никуда уезжать из лагеря не собираюсь, — сказал и начал взбираться наверх, к капитану Пруффу.

— Идут с флагами, — сказал Пруфф, увидав, что полковник встал с ним рядом.

Солнце и ветер ничего не оставили от тумана. Утро прекрасное, птицы в небе звенят, переливаются, красота. А по утренней влажной от росы дороге, совсем не поднимая пыли, с флагами, с барабанами идет плотная полнокровная колонна пехоты — восемь сотен, не меньше; а по полю, догоняя пехоту, все в цветастых шелках и с дорогими перьями в плюмажах, не спеша, почти шагом, едут рыцари.

— Как хороши-то кавалеры, красавцы, едут, не прячутся. — Капитан-артиллерист покачал головой. — Красиво все у них: и пехота, и кавалеры.

— Специально так идут, надеются нас выманить защищать переправу, — говорит полковник, не вглядываясь в тот берег.

— Но мы не пойдем? — спрашивает Фейлинг.

Волкову не очень хочется отвечать мальчишке, но это будет невежливо.

— С востока движется еще одна колонна, мы выйдем к броду, а они ударят нас с берега — и конец. Нет, им не выманить меня из укреплений, пусть хоть золото на берегу раскидывают.

— Кавалеры опасные, — вдруг осмеливается взять слово Максимилиан. — Раненые говорили, что кавалеры раскидали четверть их колонны одним наездом.

— Угу, — мрачно подтверждает кавалер.

Он не видит стрелков и арбалетчиков — это его беспокоит. Значит, они переправились с другой колонной у дальнего брода и двигаются сейчас к его лагерю по дороге с востока.

Пруфф неожиданно для него вдруг смеется и говорит:

— Кавалеры перед атакой собираются в плотный строй. — И добавляет, оборачиваясь к Максимилиану: — Лучше нет цели для крупной картечи. В них не промахнешься.

А пехота врага уже приближается к берегу.

— Может, пора заряжать пушку? — спрашивает Волков.

— Я уже думаю о том, просто никак не решу чем.

Волков смотрит на него, не понимая, и артиллерист поясняет:

— Двести шагов… Думаю, какую картечь класть.

Старый арбалетчик Волков был приятно удивлен, насколько старый артиллерист Пруфф верно угадал расстояние. Да, кавалер и сам посчитал, что до спуска к реке двести шагов. Ни один болт туда не долетит. Он щурится, приглядываясь, и говорит, продолжая разглядывать пехоту противника:

— Мелкую кладите, у мужичья ноги не защищены, лат на ногах почти нет, им и мелкой довольно будет.

— Да, это так, — еще сомневается Пруфф, — но уж больно у мелкой разлет большой, и силу она быстро теряет.

Волков не хочет лезть с советами к нему, Пруфф всю жизнь стреляет, он лучше знает.

— Двести шагов… Ладно, попробуем мелкую, — наконец заключает капитан артиллеристов, — посмотрим, как пойдет. Фейерверкер!

— Тут, господин, — откликается один из артиллеристов.

— В полукартауну порцию мелкой картечи. Дистанция — двести шагов.

— Да, господин! — И тут же отдает команду: — Полтора совка пороха, пыж, картечь мелкая — заряжай, запал ставь!

— Стойте, — останавливает его Пруфф.

— Да, господин.

— Два совка пороха, — говорит капитан артиллерии. — Толкнем картечь посильнее.

— Два совка пороха, пыж, картечь мелкая — заряжай, запал ставь!

— Кулеврины как обычно, — продолжает командовать Пруфф.

— Кулеврины, пол совка пороха, пыж, ядро — заряжай, запал ставь! — тут же отзывается фейерверкер.

Волков даже любуется этими ловкими солдатами. Как быстро и четко делают все артиллеристы, каждый знает свою работу: кто несет порох, кто отмеривает картечь, кто подает пыж. Ни суеты, ни мельтешения какого, любо-дорого смотреть на них, еще бы стреляли так же метко.

— Дальность — двести, — продолжает Пруфф, — целься.

— Дальность — двести шагов! — перекрикивает его команду старший артиллерист.

— Готов, — наконец отвечает канонир у первой кулеврины.

— Готов! — тут же кричит канонир второй.

С полукартауной возиться дольше всего, но и она уже готова к выстрелу.

— Готов! — кричит канонир у главной пушки.

Волков ждет, когда же будет отдана команда стрелять. Как хорошо сейчас враг сгрудился, начинает спуск, но в воду никто не заходит. Солдаты стоят на песке кучей — прекрасная цель. Приказа, что ли, ждут? Но Пруфф не дает приказа стрелять, идет к полукартауне, сам склоняется к стволу, проверяет прицел. И, видно, только после этого, согласившись с тем, что прицелились хорошо, подходит к Волкову.

Немецкий наводчик. Выравнивание пушки на прицел. Старинная гравюра, 1550 г.

— Думаю, что наш гостинец мужичью будет не по душе, разрешите, господин полковник, стрелять?

— Да уж начинайте, — отвечает кавалер, боясь, что враг начнет переправу.

— Полукартауна, пали! — кричит капитан.

— Полукартауна, огонь! — тут же отзывается фейерверкер.

Канонир подносит к запальному отверстию сложенный вчетверо и крепко скрученный тлеющий фитиль на палке. Запал тут же вспыхивает…

Бах-х-х…

⠀⠀