Дороги не просохли после вешних дождей — глина хорошо держит воду, — но обоза у Волкова не было, потому-то кавалеру удалось по темноте и сырой дороге довести людей до нужного места еще до рассвета. Выслали вперед заставы, предупредив их о том, что с севера или с востока придут кавалеристы Гренера, сообщили им пароли — все как положено, — и только после того дали солдатам посидеть, отдохнуть. Солдаты лезли в котомки за хлебом с толченным с чесноком салом, садились корпорациями, выбирали места посуше; пили из фляг пиво, ели. Было тепло, костры разводить нужды не имелось.

Как только начало светать, рыцарь в сопровождении командиров рот стал объезжать окрестности. Место это было ему хорошо знакомо, здесь его владения граничили с землями графа с востока и с землями города, что лежали западнее дороги; здесь он дрался с Шаубергом. Поездив по округе, выезжая на холмы, господа офицеры как следует огляделись, остановились на самом высоком из окрестных холмов.

Тут Брюнхвальд — ему по рангу положено — и говорит:

— Господа, рекогносцировка показала, что удобной сухой земли тут немного, все низины вокруг холмов сыры, суха только дорога. Полагаю, ее и перегородим. Как вы считаете, господин полковник?

— Все так, — ответил кавалер и замолчал, предоставляя своему капитан-лейтенанту право продолжать.

— Думаю поставить мою, первую, роту прямо на дороге, фронтом на север, глубиной на восемь рядов.

— Восемь рядов? Не слишком ли? — сомневался в таком крепком строе кавалер.

— Пятьдесят человек в ряд, они и так почти все поле перегородят, а нам еще две роты на фланги поставить нужно, — объяснил капитан-лейтенант. — Иначе частям рот Бертье и Рене в кусты и в лужи придется встать.

Тут он был прав, широкий фронт в этих местах не требовался. Здесь, в холмах, да в лужах, да в густом кустарнике, вражеской кавалерии было не разгуляться. Атаки во фланг можно было не опасаться. Оставалось как-то разместить еще две роты.

— Хорошо, — согласился Волков. — Продолжайте, капитан-лейтенант.

— Там, справа от меня, — Брюнхвальд указывал рукой, — встанет капитан Бертье, за ним капитан Роха со стрелками — ему как раз будет место выйти вперед пострелять. А позицию слева займет капитан Рене, за ним ротмистр Джентиле. Как придет Гренер, встанет вон в ту низину у холма.

— Боюсь, что оттуда он не сможет атаковать, — заметил Рене и развил свою мысль: — Он там даже людей построить не сможет, останутся в колоннах.

— Больше тут места нет, — ответил Брюнхвальд. — Иначе придется ставить людей Гренера в кусты, и перед атакой ему все равно надо будет выходить и строиться на поле.

— Надеюсь, господа, что до кавалерии дело не дойдет, — проговорил Волков, осматривая окрестности.

— Думаете, будет как в прошлый раз — посмотрят на нас, повернутся да уйдут? — любопытствовал Бертье.

— Надеюсь на то. — Волков кивнул. — Помните, господа, надобно сделать все, чтобы до дела не дошло, чтобы вида одного нашего им оказалось достаточно.

— Будем стараться! — ответил за всех капитан-лейтенант.

— Карл, раз уж мы притащили сюда саперов, так поставьте их вон там. — Волков указал рукой на дорогу. — Там дорога вверх идет, и с севера их будет видно.

— Отличная мысль, кавалер, — обрадовался Брюнхвальд, — поставлю их шагах в пятистах на дороге в колонну по четыре, ни один черт не разглядит, что это саперы, все будут думать, что это наш резерв.

— Хорошо бы еще Пруфф успел до дела приехать, — заметил Бертье.

— Да, капитан Пруфф не из тех, кто торопится, — ответил Роха.

Все стали улыбаться, а Волков сказал:

— Полукартауна тяжела, господа, а дороги еще не высохли, но будем надеяться…

— Да-да, господа, — закончил совет Брюнхвальд, — будем надеяться, что капитан Пруфф поспеет, а сами пока начнем строиться. Прошу вас, господа, ехать к своим ротам.

Легкий туман никак не желал таять даже от поднимающегося солнца, но день обещал быть прекрасным. А кавалер не находил себе места. Нет, конечно, внешне он демонстрировал спокойствие, никто бы и не усомнился в его хладнокровии, видя его, привычно чуть холодное, слегка недоброе лицо. Но на деле старый солдат очень, очень беспокоился. Вот чего он точно не хотел, так это еще большего ухудшения отношений с сеньором, а к тому и шло сейчас дело. На высоком холме — именно под ним Волков убил Шауберга — Увалень поставил господину раскладной стол и стул, налил вина, подал серебряную чашку с сушеными сливами, абрикосами, колотыми грецкими орехами, миндалем и цукатами. Но кавалер едва хлебнул вина, как встал со стула, сел на коня и съехал к подножию — смотреть, как сержанты первой роты строятся прямо поперек дороги. Зачем? На что тут смотреть? Что Волков мог увидеть такого, чего не видел за двадцать лет в армии? Или сержанты, у которых усы и бороды седые, не знают, как построить людей в линию?

Так он лишь выражал недоверие Брюнхвальду, но сейчас кавалер о том не думал, просто он не мог сидеть на месте. А его капитан-лейтенант это, видно, понимал и подъехал к нему вроде как советоваться.

— Думаю поставить людей поплотнее, чтобы у второй и третьей рот было хоть чуть места для маневра.

— Да, это было бы разумно, — отвечал ему Волков, проезжая вдоль первых рядов.

То были лучшие солдаты его войска. Они приветствовали его криками «Эшбахт!» или стуком оружия о свои кирасы. Молоты, топоры, двуручные мечи, протазаны, крепкие латы и шлемы. Молодых бойцов среди них почти не сыскать. Они ему нравились. Кавалер поднимал правую руку в знак того, что принимает их приветствия. Вот такими и должны быть доппельзольднеры.

Сам он был в своем прекрасном доспехе, поверх которого надел великолепный бело-голубой ваффенрок, как говорят герольды, «цветов лазури и серебра». Только голова его оставалась непокрытой, шлем за ним вез Увалень, а Максимилиан держал его главный штандарт. Кавалер был доволен солдатами, а солдаты, кажется, были довольны им. Это немного успокоило. Успокаивали еще уверенность Брюнхвальда и появившийся наконец на дороге отряд Гренера. Ехали они красиво: кони по колено в тумане, шлемы блестят на солнце, что пробивается с востока через заросли. Гренер впереди на подаренном Волковым хорошем коне.

Солдаты приветствовали кавалеристов радостными криками, кавалеристы, достав из ножен длинные шпаги, салютовали командиру и солдатам. Только поговорив с Гренером, Волков успокоился и поехал на холм, к своему вину и сушеным фруктам. А еще спокойнее ему стало, когда зашумели солдаты, оборачиваясь на юг, туда, где уже выстроились колонной саперы. Там, на дороге, что чуть поднималась над местностью, показались упряжки капитана Пруффа, которые тянули по сырой дороге тяжеленную полукартауну и кулеврины.

Брюнхвальд сразу отправился навстречу, чтобы указать капитану место для пушек. Для полукартауны нашли пологий лысый холм на левом фланге, а для кулеврин — высокий холм, заросший кустарником, за ротами в тылу. Кустарник нужно было вырубить, а пушки по мокрой глине затащить на холмы, для чего Пруффу дали в помощь инженера Шуберта и его людей: сами артиллеристы с такой работой не справились бы быстро. Люди Пруффа не успели еще коней распрячь и отвязать орудия, как ловкие мужички с топорами уже полезли на холм рубить кусты, другие разматывали веревки, чтобы тащить полукартауну на нужное место. Так же быстро вкатили на холмы бочки с порохом, картечью и ядрами. В общем, с пушками и огневым припасом справились на удивление быстро.

Волкову было приятно видеть, что войско его хорошо обучено, что пехота строится быстро и ровно, что кавалерия отлична, что саперы и артиллеристы умелы и проворны. Кавалер уселся на свое место, развернув стул так, чтобы видеть всех своих людей, взял стакан. Волков ни секунды не сомневался, что выбьет всю дурь из графа и его людей. На такой позиции, с такими солдатами он даже горцев не побоялся бы, обладай они даже численным преимуществом, чего уж какого-то тонконогого графа опасаться. Другое дело, что графу победа и не нужна. «Черт с ним, будь что будет. Хватит уже томиться и маяться, словно девка пред брачной ночью: если план не сработает, просто размажу мерзавца». Размышляя таким образом, Волков приказал снять заставы и оставить парочку уже в зоне видимости; им было наказано отступать к своим, лишь завидят врага.

Солнце на западе уже сияло во всей красе. Кавалеру захотелось есть, поэтому вино, сухофрукты и орехи, да благословит Господь госпожу Ланге, пришлись весьма кстати. После перекуса он собирался все-таки поговорить с капитаном Пруффом. Была у кавалера одна мыслишка. Он просто ждал, когда капитан расположится на лысом холме.

✥ ✥ ✥ ✥

…Хельмут Вальдемар Бальдерман, второй сын барона фон Ляйдерфульда, четырнадцатилетний юноша, был собою очень горд. Отец с одобрения самого графа Малена разрешил ему возглавить отряд дозора, и теперь этот молодой дворянин руководил конным отрядом в шесть человек — это не считая старого сержанта Фишера.

Как и положено молодому человеку, что ищет рыцарского титула, к этому заданию Хельмут Вальдемар отнесся очень серьезно, он уже сейчас был готов кинуться в бой. Жаль, сражаться не с кем. Поэтому он с нетерпением искал противника и торопил своих людей и торопил.

— Господин, — кричал ему сержант, — не торопитесь, поглядите, сколько следов, все свежие, сегодняшние, все солдатские башмаки!

— Так надо их найти, догнать! — кричал он, выезжая вперед отряда.

«Что за глупец! — морщился сержант. — Навязали на мою голову сопляка».

— Господин, не спешите: налетите на засаду — убьют вас!

— Так то ничего! — весело кричал молодой человек отставшему сержанту, бахвалился. — В том позора нет!

— А в плен попасть — позор будет, придется потом вашему папеньке выкупать вас у солдатни.

Но и это не останавливало молодого дворянина. Он торопился, совсем не задумываясь об осторожности.

— Чертов сопляк, — тихо ругались кавалеристы, понимая, чем это может закончиться, но ехали за командиром по дороге на юг: не бросишь же его, дурака.

А дорога-то уже страшная пошла: кусты справа в рост человека, кусты слева такие же, холмы все выше — самое место для засады, лучше и не придумать.

А тут кусты и холмы закончились, чистое место, большое. Солдатам на мгновение и легче стало. А молодой дурень, что вперед вырвался, как заорет:

— Вон они, вон они!

Сержант и солдаты поспешили за ним и увидали два десятка солдат, что быстро уходили на юг к высоким холмам.

— Клаус! Мое копье! — орал Хельмут Вальдемар Бальдерман. — Где ты, болван, копье давай!

И дурак Клаус, оруженосец господина, привез ему копье, даже не поглядев на юг, не заметив, что в двух сотнях шагов от них сверкают на утреннем солнце ровные ряды лат.

— Стойте, стойте, господин! — изо всех сил закричал сержант. — Вы что, не видите? Там сам Эшбахт и все его люди, нам надобно вернуться и доложить о том графу.

— Сначала мы разгоним этих свиней! — горячился юный воин, указывая копьем на отходящий отряд пехоты Волкова.

— Нет, не стоит, они уже далеко! — возражал сержант.

— Нет, недалеко, сто шагов, не больше. Мы их догоним, пока они не добежали до своих! Стройтесь!

✥ ✥ ✥ ✥

Капитан Рене прогуливался пред своей ротой и тут увидал, что его сержант ведет по дороге людей. Значит, застава снята, противник рядом. Он повернулся к холму, на котором развевалось знамя Эшбахта, поднял платок, который держал в руке, и помахал им. А потом повернулся к дозорному отряду, что спешил к нему, и увидал, как из кустов выехал разъезд кавалерии, и кавалерия та была вовсе не своя. Мало того, она, кажется, вздумала преследовать отступающий отряд. Да, они, кажется, строились в два ряда для атаки. И кого они тут могли атаковать, как не отступающий дозорный отряд? А это были люди из его роты.

Арчибальдус Рене, повидавший уже немало на своем веку, удивился и никак не мог понять: глупая наглость то была или необдуманная смелость. Но он знал, что делать, и своих людей в обиду кучке наглых кавалеристов он давать не собирался. Рене повернулся и громко крикнул:

— Рота, на колено!

— Рота, на колено! Рота, на колено! — на все лады и голоса повторяли за ним сержанты его роты.

Громыхая латами и оружием, солдаты выполняли приказ.

Почти сразу за ними стояли ротмистр Джентиле и его заместитель. Они о чем-то разговаривали, как всегда, непринужденно и тут увидали, что пехота, стоявшая впереди, встала на колено. Джентиле, тоже всю свою жизнь проведший на войнах, знал, что это не просто так. Так пехотинцы поступают, когда хотят дать хороший обзор стрелкам, стоящим за ними. Конечно, он глазом арбалетчика увидал отряд пехотинцев, что шел по дороге, а за ним выехавший из-за поворота отряд кавалерии. Ну что тут неясного? Ротмистр повернулся к своим людям и зычно, красиво на ламбрийском прокричал:

— Господа ламбрийцы, вам еще раз предоставляется возможность продемонстрировать свое искусство! Арбалеты взвести!

— Арбалеты взвести! — повторил команду его помощник.

Сразу зашевелились ленивые и неторопливые на первый взгляд господа арбалетчики. Защелкали замки средних арбалетов, застрекотали шестерни натяжения, крюки, упоры — все пошло в дело; большие и длинные, короткие и толстые болты укладывались в ложа.

— Господа, — продолжал кричать ротмистр, — кавалеры в доспехах, так нашпигуйте их лошадей!

— Готовы! — отозвался один из сержантов.

— Готовы! — доложил другой, а за ним третий, четвертый.

— Капитан, — закричал Джентиле Рене, — когда стрелять?!

— Когда вам будет лучше! — ответил Рене.

— Отлично. — Джентиле повернулся к своим стрелкам. — Господа арбалетчики, по кавалерии, кидайте! — Он махнул рукой.

— Кидаем, кидаем! — закричали сержанты, и почти все ламбрийцы разом нажали на спуск.

Сто сорок опытных человек с хорошими арбалетами на ста шагах могут остановить отряд кавалерии в пятьдесят человек, если лошади у тех не защищены так же хорошо, как и седоки. А уже для десятка кавалеристов сто сорок арбалетных болтов, брошенных точно, со знанием, с упреждением, сродни смертельному потоку.

Несчастному сержанту болт из тяжелого арбалета пробил каску и слегка, на фалангу пальца, вошел острым шипом в лоб, накрепко пригвоздив железо к голове. Ему ума хватило сразу осадить коня. Еще одному кавалеристу болт насквозь пробил руку в кольчужной рукавице. Еще двоим по мелочи досталось, а вот из лошадей не ранены оказались только две. Две первые лошади, в том числе скакун господина Хельмута Вальдемара, оказались истыканы болтами так, что тут же повалились на землю, заливая ее кровью.

Спешившие убраться с поля пехотинцы теперь остановились. Кажется, они хотели поживиться добычей: седла, сбруи, может, доспех какой, а может, и пленные достанутся.

— Капитан! — кричал ротмистр Джентиле, довольный работой своих людей. — Хватит им или еще добавить?!

— Спасибо, ротмистр, думаю, что с них довольно будет, — отвечал Рене.

Солдаты Рене, арбалетчики Джентиле, да и все, кто был на поле, смеялись над глупыми кавалеристами графа.

А кавалеристы, в том числе и сам Хельмут Вальдемар Бальдерман, поспешили убежать. Хельмут Вальдемар к тому же чуть не плакал, понимая, что от отца ему будет большой выговор за потерянного так глупо коня, да еще и копья в придачу.

⠀⠀