Волков поспешил домой. Ехал и думал, вздыхая. Думал о деньгах. Он о них часто задумывался в последнее время. Два дня — и нет пятидесяти гульденов: сорок ротмистру Циммерману, десять корпорации ландскнехтов. Из тех почти шести сотен гульденов, что ему остались от привезенных жидом Наумом Коэном, уцелело меньше пятисот пятидесяти.

Пятьдесят гульденов! Да, деньги огромные. Сколько солдату пришлось бы служить за такие деньги в гвардии? Он даже и считать не стал. А сейчас выложил это золото не задумываясь. Конечно, деньги пошли на дело, не на развлечения, не на платья для баб, не на кареты и меха. Деньги пошли на самое необходимое. Он покупал себе почву под ногами. С тех пор как умер старый епископ, Волков телом, плотью своею ощущал, как уходит из-под его ног почва. Что не на кого ему в Малене опереться. Бургомистр, такой услужливый и расторопный при отце Теодоре, после смерти того вдруг стал скользкий, в глаза не смотрит, говорит пространно и ничего не обещает. Чувствует перемены, хитрец. Про таких же хитрецов из городского совета, из городских гильдий и говорить не приходится. Притихли, сидят и ждут, смотрят, кто кого: пришлый забияка или старые фамилии.

Оставался всего один верный человек — купец Кёршнер. Да и то непонятно, надолго ли. Как ни крути, а главным покупателем всей продукции купца был курфюрст.

Поэтому и не жалел Волков денег, ища среди офицеров города и отставных ландскнехтов себе опору. Ландскнехтам можно было денег и не давать; кажется, они и так взялись бы помочь, но тут жадничать было нельзя. Без денег то оказалась бы просьба, а с деньгами уже дело. С деньгами лучше. Волкову нужно расположение этих сплоченных людей, ведь они не просто отставные военные: добрая часть из них являлась служащими короны его величества. Почтмейстеры, землемеры, смотрители дорог, хранители имперских складов, писари и приказчики у имперского штатгальтера, который сидел в Вильбурге, — все это были отставники, которым император жаловал после службы должности с жалованьем. Говорят, и сам штатгальтер Ребенрее был из ландскнехтов, правда, из капитанов. Так что жадничать тут никак нельзя, кавалеру сейчас очень нужна опора. И он был даже рад, что нашлось дело, которое сблизит его со славными людьми.

А ситуация складывалась непростая. Меньше чем через две недели нужно было выводить солдат в поход — идти на соединение в Нойнсбург. А до этого надо было решить вопрос с графом и его людьми, причем обязательно бескровно. И это с учетом того, что граф-то как раз дышит злобой и хочет крови. Поэтому войско Волкова должно быть готово, готово до совершенства.

Не заворачивая в Эшбахт, он направился на восток к амбарам. Оттуда, переправившись через реку, поехал в лагерь. Еще остатки офицерского обеда не остыли, когда Волков появился там.

Ему и его свите подали обед за длинным офицерским столом. У офицеров всегда должен быть стол, еще и скатертями покрытый. Это солдаты едят из мисок и котлов, сидя на земле, господа же офицеры должны вкушать пищу за столом.

Господа офицеры, хоть уже и пообедали, снова рассаживались по лавкам, занимая места согласно субординации: чем старше звание и выше значение, тем ближе к командиру. Люди из выезда, Максимилиан и прочие, сидели в самом конце стола. По правую руку Волкова разместился лейтенант и командир первой роты Карл Брюнхвальд. Затем шли Рене, Роха, Бертье, офицеры кавалерии, командир эскадрона ротмистр Гренер-старший и теперь его официальный помощник Гренер-младший, после сидел капитан Пруфф, которого в лагере до этого Волков не видел, ротмистр арбалетчиков Джентиле, потом Хилли, Вилли, новый ротмистр Хайнквист, старший сержант Миллер и еще несколько офицеров, которых кавалер не знал — думал познакомиться с ними после обеда. И в конце стола, на уголке, уселся глава саперов инженер Шуберт — крепкий муж с тяжелым лицом, за спиной которого стояли два ученика. Шуберта представлял кавалеру капитан-лейтенант.

Едва расселись, едва всем места хватило за длинным столом.

— Бертье, вижу, вы тут? — заговорил полковник, глядя, как повар кладет ему в тарелку хорошие куски баранины, тушенной с чесноком и тимьяном, как наливает пиво в стакан. — Рад вас видеть, Гаэтан, да еще и в таком роскошном виде.

Красавчик Гаэтан Бертье был в новой одежде, как всегда, одетый в присущем только ему стиле: двухцветные желто-черные панталоны, лиловый колет, пояс золотой парчи, ярко-зеленая шляпа с замысловатым пером и невозможно красные высокие кавалерийские сапоги с каблуками и шпорами. Видно, дело найма солдат благоприятно повлияло на финансовое состояние капитана.

Капитан Бертье встал, поклонился и сказал:

— Полковник, все, что вы повелели, я выполнил: нанял солдат больше, чем вы просили, причем и на те же деньги. Полные списки поданы мною сегодня господину капитан-лейтенанту.

— Я уточню их и завтра поутру подам вам, господин полковник. — Брюнхвальд привстал. — Вот только капитан Пруфф мне списков артиллеристов своих не подал, я даже не знаю, скольких человек мне ставить на довольствие.

Капитан Пруфф немедленно покраснел, состроил недовольную мину, встал и обиженно сказал:

— Извините, капитан-лейтенант, но если вы изволили заметить, то я и мои люди только сегодня прибыли в лагерь, еще не успели расквартироваться. Как только у меня выдастся свободная минута, так я сразу подам вам списки личного состава. А если желаете знать без бумаг, так у меня сорок два человека в подчинении, а коней шестнадцать при трех подводах.

— Прекрасно, — Брюнхвальд миролюбиво кивнул, — жду от вас рапорта, капитан.

— Господа, впредь прошу вас не вставать во время доклада, — произнес кавалер и снова повернулся к Бертье. — Благодарю вас, капитан, недостатка в желающих, значит, не было?

— Был избыток, господин полковник, войны хорошей поблизости нет, так что даже я еще и выбирал, чтобы народец получше был.

— А сколько всего людей набрали? — поинтересовался Волков у Брюнхвальда. — Точных цифр не нужно, скажите на память, поротно.

— Да, господин полковник. — Брюнхвальд начал перечислять: — Моя первая рота — четыреста сорок два человека, людей первого ряда, в доспехе полном или доспехе на три четверти, так сто два человека будет. Сии люди весьма неплохи, таким не жаль два жалованья платить. Сержантов у меня восемнадцать. В роту к себе я взял заместителем ротмистра Хайнквиста и еще одного ротмистра — господина Мальмерига.

Ротмистры встали, чтобы Волков мог их видеть. Кавалер рассмотрел и задал вопрос:

— А сколько же вам лет, господин Мальмериг?

— Двадцать шесть, господин полковник, — заметно волнуясь, отвечал ротмистр.

— Прошу садиться, господа, — кивнул кавалер. Он повернулся к Брюнхвальду. — А не слишком ли молод господин Мальмериг?

Мальмериг от волнения не сел, остался стоять.

— Господин полковник, дозвольте мне сказать, — заговорил Бертье.

Брюнхвальд хоть и был недоволен таким нарушением субординации, но жестом предложил Бертье высказаться.

— Прошу вас, капитан, говорите, — разрешил Волков, раз Брюнхвальд был не против.

— Я нанял ротмистра Мальмерига не просто так, — сообщил Бертье. — Я поговорил с ним, он служит с пятнадцати лет, служил у генерала Гейбриха, прошел с ним четыре кампании, был при Родденбрюке, два раза сидел в осаде в Коллоне. Служил и у других генералов.

— О! Вы были при Родденбрюке? — удивился кавалер. Сам он тоже участвовал в том сражении с еретиками, состоя тогда в гвардии герцога де Приньи.

— Так точно, — отвечал молодой ротмистр, — я состоял тогда в полках генерала фон Набельсдорфа.

— Запамятовал, не напомните ли, какие цвета у того генерала?

— Такие же, как у вас, господин полковник, белый с голубым. А герб — латная перчатка, сжимающая розу. Мы стояли на правом фланге. Не сдвинулись тогда и на шаг, хотя по нам два часа били их пушки, — отвечал Мальмериг.

Волков покивал головой, а потом сделал знак рукой.

— Садитесь, господин ротмистр. Продолжайте, господин Брюнхвальд.

— Вторая рота — рота капитана Рене, двести тридцать семь человек, — на память говорил капитан-лейтенант, — при двадцати двух сержантах. Полсотни из людей имеют доспех на три четверти, остальные — половинный или кирасы со шлемами, но при стеганках. Большинство — старые люди господина Рене, что живут в ваших землях, господин полковник, так что люди хорошие, опытные. Не так ли, капитан?

Рене кивнул.

— Так, господин капитан-лейтенант. Можете в моих людях не сомневаться, господин полковник.

— Думаю к господину капитану послать ротмистром старшего сержанта Миллера.

Истерзанный железом за свою долгую солдатскую жизнь пятидесятилетний сержант встал, вот уж кто волновался, так это он. По лицу его даже пот стекал, хотя жарко-то и не было.

— Сержант Миллер был мне верным помощником многие годы, — Брюнхвальд кивнул, — в ремесле воинском для него секретов нет.

— Ну, раз вы так за него ручаетесь и у господина капитана Рене возражений нет, то пусть ваш сержант станет ротмистром, — согласился кавалер.

— Я возражений не имею, — сказал Рене.

Сержант, вернее уже ротмистр, устало сел, вытирая лицо подшлемником и переводя дух. Даже не поблагодарил никого от волнения.

— Третья рота — рота господина капитана Бертье, — продолжал Брюнхвальд. — Двести семь человек при шестнадцати сержантах, доспехов на три четверти едва пять десятков наберется. Пик нет вовсе, алебард мало, молотов и протазанов тоже, копья, тесаки да годендаги. Думал просить вас, господин полковник, купить хоть пару десятков алебард на роту и хоть полсотни пик.

— В вашем распоряжении остались деньги, Карл? — спросил кавалер.

— Остались. — Брюнхвальд склонился к Волкову и заговорил тихо: — И деньги есть, и ваши векселя. Но думается мне, что векселя ваши купцы здешние больше принимать не станут.

— Отчего же так?

— Думаю, что они уже злы. Каждое утро целая делегация их дожидается меня у палатки, — говорил Брюнхвальд так же тихо.

— И что же они хотят, Карл? — поинтересовался Волков с усмешкой.

— Как чего? — удивился капитан-лейтенант. — Серебра, конечно. Или, на худой конец, хотят узнать, когда вы бумаги гасить думаете.

— В лагерь их больше не пускать.

— Не пускать? — переспросил Брюнхвальд, кажется, с удивлением.

— Не пускать. Нечего всяким прохиндеям по лагерю разгуливать.

— Прохиндеям? Так мы что, расплачиваться по векселям и обязательствам не будем? — опять удивлялся капитан-лейтенант. — Совсем не пускать купцов сюда?

— Карл, векселя, и расписки, и купцы все эти — то забота не ваша. Ваша забота — купить пики и алебарды для третьей роты.

— Да? А! Да-да… — кивал Брюнхвальд.

— Да, Карл, купите требуемое оружие за серебро.

— Слушаюсь, господин полковник, — отвечал капитан-лейтенант, он был обескуражен положением дел.

Удивленное и даже разочарованное лицо Брюнхвальда вызвало у кавалера желание приступить к объяснениям, но делать это пока было нельзя. И кавалер сказал:

— Не волнуйтесь, Карл, мы купцам деньги обязательно вернем, но позже.

— Позже? Просто я обещал. Говорил, что вы человек чести.

— Знаю, Карл, знаю, что вы сами ручались за мои векселя, и мы от них не отказываемся, просто вернем их тогда, когда нам это будет выгодно.

— Ах вот как! — Брюнхвальд с облегчением выдохнул.

— Да, господин капитан-лейтенант, именно так. И продолжайте, я желаю знать, что там у нас со стрелками.

— Да-да, господин полковник, — согласился Брюнхвальд и начал: — У капитана Рохи двести шесть человек при пяти сержантах, ротмистры его вам известны, это знаменитые Хилли и Вилли.

Молодые офицеры заулыбались смущенно, а капитан-лейтенант продолжал:

— Семьдесят восемь человек — это мушкетеры, остальные, кроме девяти человек, аркебузиры, а у девяти — никакого оружия нет.

Волков посмотрел на Роху: мол, почему так? А тот и говорит, на удивление резонно:

— Коли дойдет до дела, так людишек поубавится, а оружие никуда не денется, я пока безоружным и жалованье половинное обещал.

И не поспоришь с ним. Волков только спросил:

— Научились стрелять рядами?

— Конечно, — сообщил капитан стрелков с издевкой. — Слава богу, пороха нам дают мало, зато времени у нас много, вот и учимся.

— Пороха даем стрелкам, согласно вашему распоряжению, на пять выстрелов в день, так они уже тот, что мы закупили по новой, наполовину расстреляли, — напомнил капитан-лейтенант.

— Пусть стреляют, — кивнул кавалер, он был уверен, что мушкеты на поле боя будут очень важны. — Купите им еще пороха и пуль, Карл.

— Как прикажете, господин полковник.

— Господин полковник, — взял слово капитан Пруфф.

— Слушаю вас, капитан. — Волков поглядел в его сторону.

— Мне бы тоже пострелять, хоть по десять выстрелов на орудие сделать, среди моих людей есть необстрелянные.

Волков молчал, смотрел на Пруффа чуть прищурившись, прикидывая, сколько один выстрел полукартауны будет ему стоить. Да уж… Два совка пороха… это… это почти ведро. А ведро — десятая часть бочонка. Дорого, однако, будет пострелять артиллеристам. Бахнет один раз Пруфф из полукартауны — и два талера вдаль дымом белым полетят. И это еще не считая картечи и ядер — вместе с ними вдаль еще пол талера-талер улетят.

А артиллерист, думая, что начальство колеблется, продолжал уговаривать:

— Порох, говорят, это новый, совсем иной, хочу посмотреть, как далеко он ядро толкнет, как картечь мелкую, картечь крупную кидать будет. Надобно пострелять, посмотреть, посчитать, таблицы новые нарисовать.

— Да, порох действительно новый, — наконец согласился кавалер. Порох просеянный, порох другой. Об этом ему говорил Роха, но кавалер понимал, что лучше пушкарям учиться сейчас, чем потом, во время боя. — Капитан-лейтенант, закупите еще пороха и для учения пушкарей. Господину капитану Пруффу и его людям надобно приноровиться к новому пороху. Хватит у вас денег?

— Денег хватит, я потом вам подготовлю отчет по тратам, господин полковник, — отвечал Брюнхвальд.

Волков кивал, а Брюнхвальд продолжал:

— У господина ротмистра Джентиле сто сорок семь арбалетчиков. — Капитан-лейтенант опять склонился к Волкову и снова заговорил тихо: — Но мне сдается, что меньше, и сержантов у него что-то уж больно много. — Он снова повысил голос: — При пятнадцати сержантах.

В южных войнах завышение было обычным приемом, чтобы получать большее жалованье. Офицеры завышали перед нанимателем свои порядки, также завышали количество сержантов и опытных высокооплачиваемых бойцов. Начни Волков ходить да пересчитывать всех людей Джентиле по головам, трех-четырех людей не досчитался бы. И бог бы с ними, но он сам являлся арбалетчиком и знал, что в арбалетчиках сержантов много не нужно.

— Господин Джентиле, — позвал кавалер.

— Да, полковник. — Ротмистр встал, хоть Волков просил не вставать, и приложил пальцы к берету, а потом поднял руку — южный знак приветствия.

— Сержантов у вас изрядно. Довольно будет и пяти на сто сорок-то человек, вам авось строй держать в бою нет нужды.

— Да, конечно, вы правы, господин полковник, но смею заметить, что люди мои весьма опытны и умелы и что среди сержантов моих нет ни одного, кто свое звание не заслужил.

— Не сомневаюсь, и даже рад этому, но содержание стану платить только на пятерых сержантов.

— Господин полковник, хотелось бы сказать…

Волков жестом велел ему сесть, этим и закончив разговор. Ламбрийцы. Им дай волю, так станут болтать, пока не заболтают до нужного им результата. А результат для них всегда один — получить побольше серебра.

— Капитан-лейтенант, а что-то я не вижу здесь представителя саперов, — произнес кавалер.

— Капитан саперов отбыл из лагеря утром покупать инструмент. Лопаты и кирки, топоры у нас в достатке, а пил и веревок куплено мало. Но могу сказать, что народец среди саперов хороший, крепкий, худых и хворых нет. Всего их… Не помню, сколько…

— Триста шесть саперов при двадцати двух бригадирах, — отрапортовал Бертье.

Это было то, что нужно по контракту, даже чуть больше.

— Хорошо, хорошо, — кивал кавалер, — а что у нас с кавалерией?

— Кавалерия на удивление хороша, — говорил капитан-лейтенант, — господин Гренер набрал отличных людей. Шестьдесят шесть человек.

«Еще бы, я с дуру-ума назначил пятнадцать монет в месяц жалованья, не проверив цен наперед. Конечно, за такую деньгу хороших людей набрать было несложно».

— И что, господин Гренер, у людей ваших хороши кони, исправны доспех и оружие?

— Лучше и быть не может, господин полковник, — привставая, отвечал Гренер-старший. — Как сказал капитан-лейтенант, люди пришли на удивление хорошие, и все преисполнены желанием служить.

«Еще бы, за пол талера в день всякий служить захочет. Надо было предлагать десять монет».

— Значит, кавалерия наша хороша?

— Да, полковник, осмотрел их — весьма недурны и доспехом, и конем, — заверил его Брюнхвальд.

По контракту с Коэном, который так жаждал видеть фон Бок, Волков должен был нанять сто кавалеристов, а не шестьдесят шесть. Но кавалер думал, что компенсирует недостачу своей артиллерией, которой в контракте не было, так что фон Боку не будет причин выговаривать ему. Уж три пушки, одна из которых тяжелая полукартауна, всяко весомее на поле, чем три десятка кавалеристов.

Видя, что полковник больше не спрашивает про кавалерию, капитан-лейтенант продолжил:

— Посчитали мы, что поход у нас будет недолгий и пойдет по земле обжитой, поэтому решили, что ста двадцати больших подвод при двухстах пятидесяти двух конях и меринах достаточно. — Тут он вспомнил: — Это не считая коней и подвод у артиллеристов. Дополнительно наняты двадцать два возницы и двадцать три кашевара. Палаток и котлов, и провианта — как и положено по походному уставу.

— А лекари? — напомнил Волков, по контракту у него должно быть два лекаря. Не окажется, так то верный повод фон Боку придраться и упрекать кавалера в воровстве денег.

— Лекарей двое, как вы и велели. По виду опытные.

— А больные в лагере есть? — спросил кавалер.

— Шестеро.

«Шестеро — это неплохо».

— Понос?

— Поносом всего двое маются. Еще двое в горячке, у одного сбиты ноги до крови, а еще у одного большой чирей, в пол-лица.

— Хорошо, что поноса мало.

— Да, — кивнул Брюнхвальд, — река рядом, каждое утро после побудки гоняем солдат мыться, как велел брат Ипполит.

Тут кавалер поднял палец, припомнив:

— Обязательно пусть обоих лекарей брат Ипполит на знания проверит.

— Слушаюсь, сегодня же отправлю их за реку с письмом к монаху.

— Что ж, господа, кажется, все… — начал было кавалер, но Роха почти его перебил:

— Как же все?! А самое главное?!

Все офицеры поглядели на Роху, а тот тряс своей черной с нитями седины бородой — смеялся:

— Сержантка шлюх и маркитанток Агафья Брик просит разрешения ее роте присоединиться к вашему войску, полковник.

Все заулыбались.

— Вторую неделю стоят лагерем рядом с нашим.

Волков тоже улыбнулся, глядя на Брюнхвальда.

— Вы что, Карл, не пускаете их в лагерь?

— Без вашего дозволения отказывал.

— Дозвольте им жить в лагере, Карл, но только не слишком многим: десяток девок и десяток маркитанток, не более.

— Как прикажете, полковник.

— Да, и пусть будут молодые, и главное, главное, чтобы не было больных. Я не хочу, чтобы у меня в лагере начались болезни или люди стали падать на маршах, как только мы снимемся.

— Прикажу лекарям перед отъездом за реку их всех осмотреть.

— Я их сам всех осмотрю и сам отберу самых лучших, — обещал Роха.

Тут все стали смеяться. Волков тоже посмеялся, а потом сказал:

— Господа, как закончу обедать, хочу посмотреть, чему вы научились. Прошу построить ваших людей на плацу.

Господа офицеры спешно стали вылезать из-за стола и расходиться по своим частям, а кавалер принялся за свою остывшую уже баранину и теплое пиво. Он не быстро закончил с обедом: дал людям время, пока ел холодное мясо. Потом еще допивал пиво и лишь после этого отправился с Максимилианом на холм, где уже был поставлен раскладной стул. А перед холмом уже выстроились роты пехоты и стрелков. Вот теперь стояли они отлично. Сержанты уже руку набили, быстро подняли из палаток людей, одели в доспехи, привели на вытоптанное вдоль дороги поле и почти идеально построили подчиненных.

Первая рота в центре, как и положено. Восемь ровных рядов. Первые два ряда — сплошное железо: доппельзольднеры, двуручные мечи, молоты, топоры, протазаны. Дальше копья, после них — пики. Сержанты на флангах, ротмистры пока перед строем. Красавцы. Уж эта рота встретит кого угодно и где угодно как должно, ни в атаке, ни в обороне не подведет. Здесь нужен будет хороший бело-голубой баннер.

— Карл! — позвал Волков.

— Да, полковник.

— Позаботьтесь о знаменосце в первой роте. Думаю дать первой роте знамя.

— Я тоже думал об этом.

— И пару проверенных сержантов к нему в охрану.

— Будет исполнено.

Вторая рота, рота Рене, тоже неплоха. Нет, это, конечно, не первая рота, но достаточно хороша. Любой здравомыслящий командир взял бы таких солдат. И доспех неплох, и оружие, и выстроены превосходно. Она стоит на правом фланге, правее нее только стрелки Рохи.

Да и у Бертье в третьей роте не все плохо, в тех войсках, которые Волков повидал за свою жизнь, солдаты были хуже. Просто рота Бертье хуже смотрится на фоне отличной первой и хорошей второй. Левее третьей роты — арбалетчики.

— Карл.

— Да, полковник.

— Рота Бертье слабее роты Рене, — указал кавалер.

— Несомненно.

— Пусть стрелки Рохи станут рядом с Бертье, а арбалетчики будут при второй роте.

— Будет исполнено.

Тут же конный вестовой поскакал с холма, а барабаны заиграли «Бегом марш».

Как только вестовой доехал до стрелков, тут же те снялись с места и, схватив свои рогатки, тяжелые мушкеты и аркебузы, быстрым шагом и рассыпным строем пошли на другой фланг, а арбалетчики на их место.

Трех минут не прошло, как и те и другие уже строились в ряды на новом указанном им месте. Мушкетеры в первых рядах ставили рогатины, клали на них мушкеты, арбалетчики ставили на своем фланге свои большие и яркие щиты.

«А неплохо, неплохо их вымуштровал Брюнхвальд за неделю».

— Да, так будет лучше, — кивнул капитан-лейтенант, когда построение было выполнено. — Со стрелками Бертье будет стоять крепче.

А в это время, как и положено артиллерии — с большим опозданием, — на поля выехала шестерка коней, не без труда таща за собой большую пушку. А за ней две двойки коней тащили кулеврины.

— А вот и наш славный капитан Пруфф, — прокомментировал появление артиллеристов Брюнхвальд, в его голосе слышалась укоризна.

Волков прекрасно понимал своего лейтенанта, но все-таки заметил:

— Да, характер у него не приведи Господи.

— Именно. Уж очень обидчив, прямо слова ему не скажи.

— Вы, Карл, без нужды его не муштруйте, он человек тяжелый, обидчивый и упрямый, но по опыту, еще по фёренбургскому делу, знаю, что он нетруслив и во время стрельбы… иногда все-таки попадает.

— Да, в деле у оврага он пару раз попал по горцам, — припомнил капитан-лейтенант.

Волков засмеялся, Брюнхвальд тоже и после, посмеиваясь, закончил разговор:

— Без нужды не стану его донимать.

Посмеялись, глядя на ряды солдат, что стояли вдоль дороги, а тут Волков вдруг стал серьезным и сказал:

— Герцог послал за мной людей.

— Опять? — удивился его лейтенант. — Прошлого позора герцогу мало было?

— Это его наш граф взбаламутил. И сам граф идет во главе тех людей, да еще в городе наберет.

— Ах вот как? И сколько всего людей у графа будет?

— Верный человек говорит, что от герцога прибудут семь сотен или восемь, да в городе три сотни возьмут, да сто арбалетчиков. Граф еще соберет местное рыцарство. Говорят, баннер или даже два может собрать.

Кажется, капитан-лейтенант Брюнхвальд не был впечатлен таким войском, смотрел он на кавалера, не скрывая усмешки.

— Неужто граф фон Мален мнит себя тем полководцем, что с такими силами надеется нас бить?

— Нет, Карл, бить нас он не надеется. Ему нужно, чтобы мы его били, и били как можно крепче, к тому он и ведет. Хочет он, чтобы герцог после поражения по-настоящему осерчал и крепко обозлился на меня, да и горожане чтобы тоже обиделись, оплакивая павших. Сам-то граф сбежит, когда люди его на поле под картечью да под мушкетными пулями рядами ложиться станут, когда сеньоры местные на наших пиках повиснут. То ему и нужно. То ему и нужно, Карл. Всех против меня настроить желает, всех.

Теперь уже Брюнхвальд не улыбался, смотрел на кавалера озадаченно.

— И что же нам тогда делать? Избегать схватки? Уходить? Так он на ваш Эшбахт пойдет!

— Верно, друг мой, пойдет. Поэтому мы его встретим. Встретим в удобном месте и при встрече будем выглядеть так, чтобы у людишек его отпала всякая охота воевать. Чтобы при виде нас даже думать о деле им стало тоскливо. Тогда, Карл, мы отделаемся кровью малой, а может, и вовсе без крови обойдемся, как в первый раз.

Теперь Карл Брюнхвальд сомневался.

— Уж если какой командир решится воевать, то вряд ли людишки его могут тому противиться.

— Противиться воле полководца не смогут, а вот разбежаться, как только начнется дело…

— Это да, — не спорил тут Брюнхвальд. — Так что мне нужно сделать, полковник?

— Я хочу, Карл, чтобы только от построения, от вида наших солдат у людей графа ноги затряслись. Хочу, чтобы ряды были ровные, чтобы строились под барабан быстро, чтобы доспех сиял на солнце.

— И сколько у меня есть времени, чтобы довести построения и перестроения до совершенства? — спросил капитан-лейтенант.

— Не знаю, Карл. Говорят, что люди герцога уже вышли из Вильбурга. День, может два. Вся надежда на местное рыцарство: эти всегда на войну не торопятся.

Карл кивнул и, обернувшись к трубачам и барабанщикам, крикнул:

— Барабанщики, «Свободный шаг»! Трубачи, «Строиться», «Роты в общую баталию»! Вестовой, передайте господам офицерам: баталия в шесть рядов, доппельзольднеры первым рядом по всему фронту.

Трубы взревели, барабаны рассыпали над пустырем размеренную дробь, вестовой поскакал к офицерам с объяснением, как строить солдат.

Волков даже поднялся со стула, слегка опершись на меч. Стоял и смотрел, как рассыпаются ровные ряды людей, как сержанты, не сговариваясь, чертят протазанами невидимые линии, по которым должны встать ряды, как покрикивают офицеры, как люди один за другим становятся плечом к плечу.

А барабаны бьют сигнал «Свободный шаг».

Первый ряд, солдаты с лучшим доспехом и оружием, уже готов. Сержанты просто ровняют линию.

Барабаны продолжают бить дробь.

За ним ряд с копьями… тоже уже готов. После строятся два ряда пик. И… тоже уже почти выстроены. Быстро, без всякой суеты, без намека на неразбериху. Люди прекрасно знают, что им делать, все: от офицеров до солдат последнего ряда.

Волков не успел бы съесть тарелку бобов, как сержанты навели порядок уже в последних рядах и барабаны смолкли. Барабаны смолкли, последние сержанты пробегали вдоль рядов, чтобы занять свое место на флагах. Всё, все встали на свои места, офицеры стояли перед баталией, сержанты — на флангах. Тишина, даже не позвякивает железо.

Кавалер повернулся к своему лейтенанту.

— Неплохо, Карл. На памяти моей… только в гвардии де Приньи люди строились быстрее.

Неплохо? Кажется, Карл Брюнхвальд ожидал другого слова.

— Думаю, что и людей в гвардии герцога было поменьше, — заметил он в ответ.

Волков засмеялся.

— Да, капитан-лейтенант, вы правы, у герцога было всего четыре сотни людей в баталии.

Волкову все нравилось. Войско выглядело отлично: и пехота, и стрелки, и арбалетчики на флангах, и отличная кавалерия, что стоит в тылу за баталией. Все красивы и весьма устрашающи.

Кавалер приглядывается, указывает рукой на группу людей, которую раньше не замечал:

— А это там кто? Что за зрители тут?

— Это… Это купцы… Кажется, — отвечал Брюнхвальд, приглядываясь. — Извините, полковник, я еще не распорядился… не успел. Сейчас же прикажу выгнать их из лагеря.

Кавалер молча кивнул.

⠀⠀