Он почти не волновался: предупредить горцев вряд ли какой лазутчик уже успеет. По земле шпиону пришлось бы через лагерь ехать, а если по реке плыть, садиться у амбаров, на то больше дня пути выходило. А это значит, что если горцы на сегодня высадку надумали, то никто их о приближении противника предупредить уже не успеет. Только бы сегодня в ночь они дело начали, только бы сегодня! О том кавалер Бога и молил, больше ни о чем.

До большого оврага дошли быстро, там и был лагерь. Рене и Роха ждали Волкова, а еще все ждали вестей от Бертье.

Солдат накормили, дали с собой еще хлеба. Телеги из лагеря было решено не брать, чтобы идти налегке. Налегке: по холмам, по оврагам, по зарослям кустарника, с пиками и алебардами и в броне. Ничего, солдатам не привыкать. Вот только шагать придется долго по такой местности. Волков поговорил с Рене. Решили гонца от Бертье не ждать: времени не оставалось. И, пока еще солнце высоко было, стали из лагеря выходить.

Двинулись немного на юг, еще даже сумерки не стали сгущаться, как приехал гонец от Бертье.

Роха, Рене и кавалер стали спрашивать его:

— Ну, где высаживаться будут?

— Все лодки пригнали от Милликона вверх по течению, они сейчас напротив леса.

— Много лодок? — поинтересовался Волков.

— Много, восемь маленьких и четыре большие. Ротмистр говорит, что в большие по пятнадцать человек влезает при броне и оружии. Еще и баржа есть, ротмистр сказал, что всего одна. Значит, лошадей будет не много.

— А точно, что у леса они высадятся? Может, просто туда лодки перегнали. Вдруг еще куда после погонят, — сомневался Роха.

— О том я не знаю, но сам видел, что на том берегу, напротив леса, ночью лагерь стоял. Там костры были, кони ржали.

— Господь всемогущий, пусть все так и будет, — сказал Рене и перекрестился.

Мысленно Волков к нему присоединился, а вслух крикнул:

— Монахи, святые люди, молите Господа, чтобы враг сегодня у леса решил высаживаться! Может, Господь вас услышит. Брат Семион, начинай богослужение.

Брату Семиону повторять нужды не было.

— Дети мои! — закричал он и пошел вдоль стоящих в ряд солдат. — Господу помолимся!

Солдаты стали стягивать с голов подшлемники и шлемы.

— Только не затягивай! — кричал ему вслед Волков, слезая с коня и, как и все остальные, снимая берет. — Нам уже выходить нужно.

После молитвы повернули на юго-восток, к лесу. Шли поначалу быстро, но солдаты сразу устали, дороги не было вовсе. Зачастую приходилось продираться сквозь кустарник или терять время, перебираясь через какой-нибудь овражек с ручьем. А как стемнело, так пошли еще медленнее, слава богу, идти уже было недалеко. Вскоре их встретил Бертье. Колонна остановилась. Солдаты сели отдыхать на землю. Офицерам отдыхать было некогда.

— Вы знали, что мы здесь выйдем? — удивлялся кавалер.

— Вы так шумели и грохотали, что вас и на том берегу, боюсь, слышно было, вот я и поехал вам навстречу.

— Ну что, противник на месте? — Этот вопрос волновал Волкова больше всего.

— На месте, на месте, — успокаивал его Гаэтан Бертье.

— Я хочу сам убедиться.

— Тогда нам лучше спешиться. До реки всего миля отсюда.

Да, это было верное решение: конь может испугаться в темноте, заржать или даже захрапеть. Ночью на реке эти звуки хорошо и далеко слышны.

Непросто хромому и в доспехе ходить по песку и по прибрежным кустам. Да еще так, чтобы звуков лишних не издавать. Даже мечом о поножи звякнуть нельзя. Да все это почти в темноте, луна показалась едва. Но Волков все равно сам хотел убедиться, что враг на той стороне и готовится. А Рохе было еще тяжелее на его деревянной-то ноге. Ничего, пошел со всеми.

Было тихо, огней на той стороне не видно, но вот запах дыма чувствовался прекрасно, понятно, что костров за рекой много.

— Здесь они, сволочи, — сказал Игнасио Роха, вытирая шею над кирасой и тяжело дыша. — По запаху чую эту горскую сволочь.

Волков вглядывался в темноту. Лодок на реке он не видел.

— Тут лодки, тут, господин, — заверил его солдат, что был с Бертье в разведке. — Перед вашим приходом лодочники переговаривались и воду из лодок вычерпывали, я слышал все. Они там, у берега, в тени, вот их и незаметно.

— Здесь, значит, будут вылезать? — проговорил Рене, тоже вглядываясь в темень на реке.

— А негде больше, — отвечал Бертье. — Справа берег высок, там обрыв, не каждый в броне взберется. Слева лес прямо к берегу выходит.

— Точно, тут на песочек полезут, — произнес Роха с какой-то даже радостью.

— Кавалер, как будем действовать? — спросил Рене.

— Просто. Вы, Рене, возьмете шестьдесят человек и встанете у леса. Остальные пойдут со мной и с Бертье, мы займем позицию за тем холмом на берегу, справа. Ты, Роха, пойдешь как раз отсюда, тут тебе раздолье для стрельбы будет, как они вылезут, как лодки отвалят от берега, так ты выйдешь отсюда, подойдешь на пятьдесят шагов и станешь бить залпами. Стой и бей. Главное, не забудь, дождись, чтобы лодки за второй партией пошли, чтобы те, что уже высадились, обратно не запрыгнули.

— Так они на меня пойдут, — сказал Роха. — Не станут же они ждать, пока я всех перебью.

— Верно, пойдут. Построятся и пойдут, как раз боком ко мне встанут, я спущусь с холма и раздавлю их. А Рене с другого бока мне поможет, — говорил Волков. — Так что не бойся, Роха, стреляй и стреляй, мы их раздавим.

— Какой клич будет? — спросил Бертье. — А то Роха и нас постреляет в темноте.

— «Эшбахт», — предложил Роха.

— Да, «Эшбахт» будет хорошо слышно, — согласился с ним Рене.

Волкову было приятно, что офицеры избрали именно такой клич.

— Господин, — привлек его внимание разведчик, — кажется, они начинают.

И вправду, на реке послышались приглушенные голоса. Всплеск весла. Что-то звякнуло. Да, противоположный берег оживал.

— Господа, идем на цыпочках, на цыпочках, всем людям своим скажите: тишина — это главное. Вспугнем их — всё, считай, проиграли, — говорил кавалер.

Офицеры все понимали, молча пожали друг другу руки и разошлись.

А лето закончилось. По реке странными клочьями поплыл туман. Сразу стало зябко. Плечо заныло, и Волков уже пожалел, что не надел под кольчугу стеганку. Солдаты пошли на юго-запад к реке, за холм, старались ступать неслышно. Самый глупый из солдат понимал, что противника намного больше и лучше разбить его по частям, а значит, бить внезапно, как только высадится на берег первая партия. Волков тем временем позвал Максимилиана и Увальня, стал одеваться. На этот раз стеганку он надел и был ей рад. Стало сразу тепло. Кольчуга, кираса, бувигер, наплечники, наручи, перчатки. Поверх роскошного доспеха он накинул свой удивительно красивый фальтрок в больших бело-голубых квадратах. В цветах его герба. Жаль, что темно, жаль, и что люди его не видят. Он был великолепен в своей броне и под своим знаменем.

Прибежал солдат от Бертье:

— Господин, они, кажется, грузятся на лодки.

— Ну, что ж, тогда нам пора, — сказал Волков. — Максимилиан, поедете на коне с моим штандартом, но держитесь сзади. Увалень, мы с вами идем пешими. С Богом, господа! Кто знает молитвы, молитесь.

Бертье лежал на краю холма и всматривался в реку. Дело это было абсолютно бессмысленное. Может, от луны и звезд был какой-то свет, но туман, расползавшийся по реке, все сводил на нет. Серая непроглядная муть текла вместе с течением реки на запад.

— Ну, и что вы тут увидели? — спросил Волков, присев рядом с Бертье.

— Только если призрак своей сумасшедшей мамаши я мог бы тут увидать, — усмехался Гаэтан, — но зато я слышу… Прислушайтесь.

Туман глушил и звуки, но даже через него можно было кое-что различить.

— Слышите? — спросил ротмистр.

— Слышу, но что это?

Волков и вправду кое-что слышал, но распознать звуки не мог, хоть был без шлема и без подшлемника.

— Бухнуло, слышите, вот. — Бертье сделал паузу. — Вот бухают — это башмаки солдат о дно лодки, древко алебарды о борт ударилось. Хлюпает вода — это волны от борта в борт бьются, когда в лодку кто-то садится.

Да, сам бы Волков эти звуки не распознал, а когда Бертье ему все объяснил, все было похоже.

— Ну, будем строить солдат? Кажется, пора? — спросил ротмистр, поворачиваясь к кавалеру.

— Да, пора. Стройте людей, только тихо. Скажите сержантам, чтобы ставили их в четыре линии.

— В четыре? Вы уверены, кавалер? — удивлялся Бертье.

— Да, уверен. Их будет всего сто — сто двадцать человек.

— Значит, без пик пойдем?

— С алебардами, — отвечал Волков, все пытаясь хоть что-то разглядеть в мутной серости на реке. — Некогда в пики воевать: встанем с пиками, упремся в них, а они в нас, а тем временем с того берега вторую партию солдат привезут. Нет, навалимся в топоры и в алебарды. Чтобы сразу смять, загнать в реку.

— Значит, четыре линии?

— Да. И хорошо бы, чтобы Роха хоть четыре залпа успел перед этим дать.

— В такой туман? — В голосе Бертье звучало большое сомнение. Это было вполне обоснованно: туман явно все портил. — Может, когда небо посветлеет? — продолжил ротмистр, вставая и направляясь к своим людям.

— Не хотелось бы ждать до рассвета, — покачал головой Волков.

А время шло, с противоположного берега шум все еще доносился. Но уже не так часто долетали оттуда звуки. А туман тем временем выплескивался из реки на берег. Восток над лесом стал серый. Солдаты стояли в низине, под холмом, уже построившись. Стояли тихо, без движений и разговоров. А лодки все не плыли.

Отвратительное чувство, отвратительное. Казалось, вот-вот и начнется то, чего ты так ждешь. А оно все не начинается и не начинается. Господь словно проверяет тебя, твою стойкость, выдержку.

Увалень уронил на траву шлем Волкова. Из-за напряжения захотелось наорать на него, но Волков сдержался, только вырвал поднятый шлем у него из рук. Положил на песок перед собой. А Увалень и говорит:

— Плещется, господин.

— Что? — не понял Волков.

— Всплески на воде, слышите?

Кавалер прислушался… Кажется, и вправду всплески. Ах, неужели, неужели поплыли?! Его сердце заколотилось от тревожной радости. Первый раз за ночь так заколотилось. Он от волнения даже лицо вытер подшлемником. Лоб и щеки стали влажными от тумана, что стал забираться уже и на холм. А кавалер все молил Бога: «Господи, пусть так и будет!» Только об этом Его и просил. Только бы эти свирепые горцы плыли к нему в ловушку.

И они плыли, он в этом уже не сомневался, когда с реки донесся тихий и злой голос:

— Первый, бери к течению круче, сносит же… Не видишь, что ли, дурак?

Уже небо стало на востоке краснеть, лодки подплывали к берегу все ближе.

Да, сомнений быть не могло: они плыли к нему в ловушку. Прямо туда, куда Волкову и было нужно. Кавалер почти ничего не видел на реке. Но он уже слышал, как звонко для такого тумана скрипнула уключина, которую забыли смочить, как шлепнуло в неумелых руках весло об воду. Как потом зашипел песок, когда нос лодки выезжал на берег, как с шумом и лязгом прыгали солдаты на берег. Теперь они уже не боялись греметь.

Бог его услышал и сделал все, как просил кавалер. Но, видимо, Господь был еще тот шутник и ко всему тому решил напустить тумана еще больше, чем было. Туман заливал уже весь берег, и такой он был, что невозможно рассмотреть кончики пальцев на вытянутой руке. Ирония Господа: Я, конечно, сделаю все, о чем ты просишь, но не думай, что тебе будет легко.

Как? Как теперь Рохе стрелять в таком тумане? В кого он может попасть?

Волков начинал злиться, ругать себя. Как начинать дело? Или подождать восхода солнца? А пока ждешь, тебе еще сто человек этих горных свиней с того берега подвезут.

Прибежал Бертье — озабоченный, тоже все понимает:

— Что будем делать, кавалер?

А что тут можно сделать. Лодки, те, что первые к берегу пристали, уже всех солдат высадили. Заскрипели уключинами, поплыли назад.

Волков не ответил, повернулся:

— Увалень, Максимилиан! Ко мне, быстро! Быстро!

А сам снова смотрит на реку. Но все еще ничего не видит. Солнце едва показывается из-за леса. Может, минут через тридцать туман разгонит, да только вот нет у них тридцати минут.

Прибежал Максимилиан.

— Скачите к Рохе, скажите, чтобы не стрелял. Времени нет ждать, пока туман рассеется, мы сами начинаем. Затем скачите к Рене, он у леса, скажите, чтобы тоже начинал. Ударим с двух сторон, обойдемся без стрелков. Наш клич помните?

— Эшбахт.

— Да, скачите, да только аккуратнее, не переломайте ноги лошадям в таком тумане. Бертье…

— Да, кавалер.

— Поднимайте солдат на холм, прямо отсюда и пойдем.

— Да, кавалер! — откликнулся Бертье и скатился с холма в туман.

— Ну что, Александр Гроссшвулле, боязно? — спросил Волков Увальня, когда они остались вдвоем.

— Волнительно, — отвечал верзила, перекладывая алебарду из руки в руку.

— Не волнуйтесь, Гроссшвулле. Умирать — это быстро. Горцы не дадут вам помучаться. — Волков надел подшлемник и завязал тесемки. — Быстро, но больно. Шлем!

Увалень помог ему надеть шлем и застегнул застежки.

Тем временем у вершины холма появилась первая линия солдат. Хоть было еще темно, хоть шли они на холм, но шагали хорошо, ровно. Сержанты знали свое дело.

— Гроссшвулле!

— Да, кавалер.

— Держитесь на шаг за моим левым плечом, не давайте никому ни колоть, ни бить меня слева. Рубите и колите всякого, кто осмелится.

Он достал меч. Дьявол, нужно было взять что-нибудь другое, в телеге целый ящик хорошего оружия. Но кто ж мог знать, что придется идти в бой. Ладно, ничего, он и мечом кое-что может показать.

За первой линией солдат пришла вторая, и с ней Бертье. Он увидал Волкова, разглядел-таки его меч и, подбежав к нему, удивленно спросил:

— Кавалер, вы что надумали? Куда вы? Ваше место на коне, под штандартом. Чтобы любой мог вас видеть.

— Так бы и было, Бертье, так бы и было, не случись этого дьявольского тумана. В нем ни меня, ни знамени не разглядеть. Так что я пойду вперед. Эй, ребята в первом ряду, не воткните мне алебарду в спину.

— Не волнуйтесь, кавалер! — кричали ему солдаты. — Не волнуйтесь, господин, вы приметный.

— Ну, с Богом, ребята! — сказал кавалер и шагнул вниз с холма, в серое месиво тумана и рассветных сумерек.

— Во славу Господа! — заорал кто-то невдалеке.

Волков с удивлением узнал голос брата Семиона.

— Именем его! — откликнулись солдаты.

Волков слышал, как следом за ним, с холма, одна за другой сходят тяжким шагом линии солдат.

Сам он был шагов на тридцать впереди, он слышал, как сразу за левым его плечом сопит Увалень. А еще он слышал, как впереди, сразу перед ним, кричат удивленные люди. Враги, что вышли на его берег, ступили на его землю. И пусть они даже не просят пощады!

Кавалер закрыл забрало шлема. Так он чувствовал себя увереннее.

И тут о его правый наплечник щелкнул арбалетный болт.

Дело началось.

⠀⠀